22 апрель 2009 г.

22 апрель 2009 г.

Молодая травка вылезает из газонов, делает глубокий вдох, задыхается, кашляет, говорит сквозь зубы «фигассе» и с содроганием уползает обратно под землю. Из ярчайшего безоблачно-лазурного неба валят крупные, наглые снежные хлопья и с хохотом укладываются на асфальт. По библиотечному дворику ходят вымазанные до ушей зелёной и жёлтой краской голуби и делают вид, что так и надо, что они как раз специально для этого и садились на свежевыкрашенные ограды. Бюсты великих людей смотрят на них, процветая нежным злорадством. Не злорадствует один Ганди. Он вообще самый кроткий и невозмутимый из всех прочих бюстов и не обижается даже тогда, когда из-за осевшего у него на макушке снега в виде круглой шапочки его дразнят Папой Римским. Он знает, почему остальные бюсты так к нему относятся. Им не нравится, что он чуть ли не вдвое больше их всех. Они завидуют ему и вполголоса бормочут: «Нет, но вы скажите – почему этот Ганди такой гиганди?» Но Ганди и на это не обижается, а только тихо улыбается в жидкие бронзовые усы и устало прикрывает глаза.

Вчера вечером мы в этом самом нашем дворике никак не могли разойтись с каким-то мужиком, несшим, как мне показалось, канистру. Ну, да, канистру. Самую типичную канистру, жёлтую такую. Дворик у нас просторный, места для прохода там хоть отбавляй, но мы этим мужиком с четверть часа то заступали друг другу дорогу, то шарахались друг от друга, натыкаясь на бюсты, - что только усиливало их общее раздражение. Наконец мы всё-таки разошлись, и я, подходя к воротам, тайком обернулась, чтобы посмотреть, что делает этот мужик. Он стоял под бюстом Линкольна и деловито хлебал из канистры, запрокинув голову.

Вот. А вы говорите – их нет среди нас. Да они давно уже среди нас! Так давно, что все уже привыкли и думают, что так и надо!

Хотя, наверное, и вправду так и надо.

А ещё я вчера поняла, что когда чья-нибудь воспитанная собака без поводка не подходит ко мне и не нюхает мою ногу, а просто пробегает мимо, я чувствую себя уязвлённой.


Следующая глава >>