2006/08/05

2006/08/05

— Девушка, сплюнь! – крикнула мне цыганка, высовываясь из окна роскошного «пежо» и поправляя разлетающиеся на ветру серьги. – Сплюнь сейчас же, а то хуже будет!

Я покорно сплюнула через левое плечо, угодив под ноги вороне, грызущей чью-то кость. Ворона отвлеклась от чьей-то кости и посмотрела на меня с укоризной.

— Зачем плевать-то? – запоздало спросила я у цыганки, прижимая к себе на всякий случай пакет с огурцами.

— Значит, надо, - отрезала она. – Порча на тебе большая. Ты хоть знаешь, кто к тебе подселился? Живешь, живешь и не видишь…кто рядом живёт. И пьёт твою эту… жизненную энергетику. Иди сюда, я тебе всё расскажу.

— У меня только шесть рублей и сорок семь копеек, – сказала я. – И огурцы вот ещё.. восемь штук. Но огурцы я не дам, это для морских свиней.

Цыганка потемнела лицом, жалостливо покачала головой, затем тоже сплюнула и уехала. А я покрепче завернула огурцы в пакет и пошла домой.

Я и без неё знала, кто у меня живёт.

Он живёт на антресолях, среди старых сапог и банок из-под варенья. Никакой жизненной энергетики он не пьёт, хотя, судя по виду, он вообще-то старичок пьющий. Развлечения у него довольно безобидные – он ворует мои кольца и подбрасывает их то в холодильник, то в маслёнку; включает по ночам будильник и с тихим смехом выдёргивает его у меня из-под руки, когда я спросонок пытаюсь прихлопнуть кнопку; а иногда звонит в темноте по игрушечному мобильнику моего племянника и о чём-то вполголоса треплется со своими собратьями. Я его не боюсь. Он слишком фольклорный. Он носит старый китайский пуховик, вывернутый наизнанку, ватные штаны и разноцветные валенки – один грязно-белый, другой коричневый. По виду он похож на одного нашего читателя-бомжа, который живёт у нас в библиотеке и учит английский по учебнику Мёрфи. Только он гораздо меньше ростом и слегка почище. У него круглая розовая лысина, клочковатая бородёнка и сварливое, сморщенное, как губка, резиновое личико, всё в морщинах и крупных красивых шишках. Когда мой холодильник пустует больше, чем три дня подряд, он не выдерживает и снится мне по ночам.

— Тебе чего? – спрашиваю я во сне, глядя, как он с кряхтеньем слезает с антресолей.

— А ты думаешь – чего? – передразнивает он и отряхивает со штанов паутину. – Я тебе что тут, нанимался без харчей дежурить? Ты что тут, вообще, а?.. Ты давай, того, а? Давай, уже значит.. готовь что-нибудь уже.

— Слушай, - говорю я, слушая, как в темноте тикает будильник, - а как тебя зовут?

На этот вопрос он никогда не отвечает. Он замолкает, замирает, и мне становится страшно. Чтобы прогнать страх, я встаю, чертыхаясь, надеваю халат, и иду на кухню варить кашу. Морские свиньи шебуршат и ворочаются в опилках, и песчаная мышь по имени Тянучка догрызает в углу клетки свой новый тренажёр. Этим она хочет мне сказать, что сама, без моей помощи разберётся, надо ей худеть или нет.

Мне-то ещё хорошо. У меня живёт только один такой квартирант. А вот у моей подруги, которая никогда не моет посуду, по ночам набивается полная кухня фоморов. Фоморы, как известно, любят пить воду из немытой посуды и часто околачиваются в домах у тех, кто её никогда не моет. Ближе к полуночи дверь в кухню моей подруги резко захлопывается сама собой, часы останавливаются, кот Васис, вздыбив шерсть, начинает выть и плеваться, а потом удирает под диван. А бедная моя подруга, натянув на голову простыню, лежит и с содроганием прислушивается к звукам фоморской гулянки.

Но она всё равно никогда не моет посуду.


Следующая глава >>