2007/03/29 Вавилонская библиотека

2007/03/29 Вавилонская библиотека

Иногда случается так, что обряд инициации Молодого Библиотекаря проходит не за Сверкой Фонда, а прямо в Читальном зале. Неофиту завязывают глаза, долго водят его по холодным, пахнущим деревом и книжной плесенью коридорам, а затем вталкивают в какую-то дверь и уходят. Повязка падает, свет от зелёных ламп ударяет по глазам и разлетаются зловещими тенями по тихим паучиным углам, стеллажи с кряхтеньем снимаются с места и обступают неофита со всех сторон, тяжело и мстительно дыша, как Титаники, заметившие обломок айсберга. А потом, вместе с первыми пыльными лучами солнца, в зал начинают просачиваться читатели, и, расталкивая обступившие неофита стеллажи, тоже обступают его и тянут к нему бледные своим руки со стиснутыми в них мятыми требованиями. Зажатый во все углы одновременно, неофит с судорожной улыбкой делает вид, что читает написанные на требованиях иероглифы, и мычит что-то, и обнадёживающе хрюкает, заводя глаза к потолку, и руки его дрожат, а шифры прыгают и кувыркаются перед глазами, и разум отказывается прийти на помощь и подсказать, как избежать позорного конца. Это – одна из самых жёстких и беспощадных форм инициации. В своё время я её тоже прошла.

Особенно страшен мне был один читатель. Он не был горбат и не носил чёлки, но во всём остальном был вылитый Ричард Третий. Он всегда приходил первым и уходил последним. Он всегда приносил кипы самых чудовищных, самых невразумительных запросов и часами, с тонкой садистской улыбкой, наблюдал, как я шарахаюсь от шкафа к шкафу, глотая слёзы ярости и стыда. Иногда терпение его иссякало и в глазах появлялось такое выражение, что Лоренс Оливье удавился бы от зависти. Но он никогда мне ничего не говорил. Ни одного слова. И от этого я боялась и ненавидела его ещё больше. Если бы он хоть раз вслух выразил то, что было написано у него на лице, мне было бы легче. Но он только дёргал щекой, заламывал бровь и демонически оттопыривал нижнюю губу. Не могу вам передать, как это было ужасно.

Однажды я случайно заперла его в читальном зале. Он спрятался между полок со словарями на восточных языках, а я подумала, что он уже ушёл, и с облегчённым сердцем вышла, закрыв за собой дверь на ключ. Но стоило мне проверить окна в коридоре и всё обесточить, как дверь, ведущая в зал, загрохотала и застонала – кто-то бил по ней изнутри с поистине дьявольской силой, так, что она чудом не слетала с петель. Обомлев от ужаса, я на дрожащих ногах подползла к этой двери и, плохо понимая, что происходит, но хорошо понимая, что теперь мне уж точно конец, попыталась вставить ключ в скважину. На это ушло не менее четверти часа – а могло бы уйти и больше, если учесть, что руки мои ходили ходуном, а перед глазами была сплошная серая пелена. Он вышел из зала и уставился на меня сверху вниз круглыми яростными глазами. Я поняла, что смерть моя будет, скорее всего, мучительной, но быстрой, и даже слегка приободрилась. Кроме того, меня немного утешала та мысль, что перед смертью я успела доставить своему врагу несколько неприятных минут.

Он навис надо мною, по-прежнему не сводя с меня глаз .

Потом взял в свою руку мою ладонь, измазанную штемпельной краской.

Осторожно перевернул её тыльной стороной вверх.

Поцеловал её и сказал: «Я ваш пленник навек».

И я, как бедная леди Анна, растаяла, и мысленно залилась слезами, и простила ему все прежние и грядущие обиды.

С того дня он стал беззастенчиво пользоваться моим расположением, и приносить мне требования без очереди, и залезать во всякие запретные шкафчики, и держать у себя на полке столько книг, сколько душе угодно.

И даже иногда уносить на два-три дня домой те издания, которые на дом не выдаются.


Следующая глава >>