2008/08/13 всякая ерунда

2008/08/13 всякая ерунда

Чего я не люблю (подражание Драгунскому)

Терпеть не могу дешёвых кафешек. В отличие от дорогих ресторанов, которые я просто обожаю. Потому что дорогие рестораны гордые и неприступные. Чем дороже и шикарнее ресторан, тем меньше шансов там когда-либо очутиться. А вот о дешёвых кафешках такого не скажешь. У них совсем другой нрав. Чуть зазевался – и ты уже там. И тогда уж пиши пропало.

Очень не люблю, когда меня называют «человечком». Самый ужасный вариант – «славный человечек». Когда мне это говорят, я с горечью в душе натягиваю на уши полосатый колпачок с кисточкой и ухожу под половицу раздражаться. Хорошо было Льву Толстому, да? Сначала он был большим усатым офицером, и никому бы и в ум не вошло назвать его человечком. А к тому времени, когда он состарился, съёжился, сгорбился и оброс седой бородой, он уже был великим писателем, и все только и делали, что ходили вокруг него, гладили по голове и говорили: «Какая глыба! Какой матёрый человечище!» А ты тут сиди под половицей и завидуй… Эх!

Не люблю незнакомых бездомных крыс. Очевидно, тут сказывается страх и пренебрежение благополучного обывателя перед бродягами и разбойниками. Если мне встречается сразу много крыс, я обхожу их стороной, а если одна-две – то стараюсь завязать с ними знакомство, чтобы они перестали быть незнакомыми. На всякий случай. В конце концов, во всех сферах надо иметь полезные знакомства.

Не люблю синтетических сладостей. В особенности жевательный мармелад и Детскую Библию. Не понимаю родителей, которые пичкают всем этим детей, не задумываясь о последствиях.*

Не люблю помидоры. То есть, люблю, но платонически. Люблю поливать их по вечерам из ржавой банки из-под печенья, отбиваясь от комаров и вдыхая одуряющий помидорный аромат. Люблю сидеть в их зарослях, мечтая о предгорьях Анд и воображая себя помидорной тлёй. В тридцатиградусную жару люблю их подвязывать в закрытой теплице. Люблю собирать их в вёдра и раскладывать на подоконниках в форме рисунков пустыни Наска. Но есть их совершенно не люблю. По-моему, у них вообще нет вкуса, никакого. Непонятно только, зачем столько народу притворяется, что чувствует их вкус и любит его. Сила традиций? Синдром «голого короля»? Прямо загадка для меня, честное слово.

Не люблю фильмы Феллини. Нет, в самом деле. Мне непонятны ни его образы, ни его ассоциации. Мне совершенно не близок его мир, поскольку с моим миром он нигде не граничит и не соприкасается. Как на грех, одно время в нашем библиотечном киноклубе всё время крутили фильмы Феллини. В то время их далеко не везде можно было посмотреть, тем более бесплатно, и народу в Большом зале, где их показывали, набивалось видимо-невидимо. Иногда я не выдерживала и придумывала предлог, чтобы пройти через Большой зал в какой-нибудь ещё зал, и пробиралась в темноте через сидящих на полу зрителей, и застывала на середине пути, и садилась на свободный участок пола, и, провалившись куда-то в дыру между временем и пространством, смотрела и смотрела на экран, не отрываясь и ничего не соображая. А потом вставала и уходила с пустотой в голове и с абсолютно непотревоженными эмоциями. Феллини не оставляет после себя ни мыслей, ни ощущений. По крайней мере, у меня. За это я его и не люблю, честно. А что смотрю и не могу оторваться – так это уже, извините, совсем другая история.

Не люблю, когда ночью сама по себе начинает реветь и выть канализация. Тогда я вижу сны из времён якобитских войн – жутких клетчатых мужиков в юбках, со зверскими рожами и с волынками. С теми самыми, от рёва которых, как известно, погибает всё живое на три метра вокруг волынщиков. Самим-то волынщикам пофиг, они давно уже глухие… Это очень страшные сны, я их не люблю. Правда, иногда от этих звуков мне снятся не волынщики, а Рихард Вагнер, который спасается в моих канализационных трубах от кредиторов и играет там увертюру к «Тангейзеру». Такие сны мне больше нравятся. Я люблю увертюру к «Тангейзеру», особенно в авторском исполнении.

Очень не люблю, когда Реформатского называют Реформаторским. Если бы вы знали, сколько в мире людей, которые его так называют!

И вообще – я много чего не люблю…

А вы? Рассказали бы уж и вы, чего вы не любите. Только, если можно, не говорите: «Чего не люблю, так это лечить зубы. Как увижу зубное кресло, так сразу хочется убежать на край света». И не рассказывайте, что не любите, когда интеллигентные студенты с воспалённой совестью убивают злобных и жадных старушек топорами. Потому что этого никто не любит… ну, или почти никто. Расскажите о том, чего не любите именно вы. Если хотите, конечно.

___

*Изобретателем Детской Библии как особого вида лакомства, говорят, была одна испанская донна, жившая в восемнадцатом веке. Она собственноручно переписала Библию для своей дочери, убрав оттуда всё, что могло бы её смутить, напугать, оскорбить её нравственность или сообщить ей то, что по причине её юности и невинности ей знать было не положено. В результате получилась тоненькая тетрадочка, которую девушка и читала, принимая её за Библию. Стерильное, но пресное лакомство, больше всего напоминающее сухую галету. В дальнейшем кондитеры залили эту галету патокой и обсыпали розовой сахарной пудрой, и в таком виде она до сих пор подаётся к детскому столу в качестве десерта.


Следующая глава >>