2005/11/03 Остров Скадан

2005/11/03 Остров Скадан

О вере и неверии

Граф Конрад Швабский, младший сын Вильгельма Швабского, как-то раз охотился в лесу, заблудился, заехал в болото и стал тонуть. Тщетно он звал челядь к себе на помощь – охота уехала далеко вперёд, и крики его не были слышны никому, кроме воронов, которые охотно на них слетелись и с выжидательными улыбками расселись вокруг на сухих берёзах. По счастью, как раз в это время через лес проходил аббат Бернард, возвращавшийся из Вюртемберга. Увидев человека, засевшего в болоте, он тотчас свернул со своего пути и стал пробираться по кочкам к нему на помощь.

— Что ты там копаешься, проклятый монах? – закричал ему граф Конрад. – Не видишь, что ли, что я уже по колено в трясине?

— Не дёргайся, граф Конрад, не кричи, - ответил Аббат Бернард, ощупывая посохом чавкающую и булькающую почву. - Это твои нечестивые поступки тянут тебя в трясину греха, и, гляди, – если ты не изменишь свою жизнь, то вот-вот окажешься в ней по уши.

— Да ты что, издеваешься надо мной, монах? – взревел граф Конрад, - Поторопись, чёрт тебя возьми, я уже по пояс в болоте!

— Говорю тебе, не двигайся, граф Конрад. Это твои грехи тащат тебя в ад, - успокоил его аббат Бернард, перепрыгивая на ближайшую кочку и размахивая руками, чтобы на ней удержаться. – Чем больше ты им сопротивляешься, тем глубже они тебя туда затаскивают. Все наши усилия бороться с ними в одиночку, как правило, бывают тщетны. Поэтому замри, не дрыгай ногами и доверься Богу – только так ты сможешь спастись.

— Будь ты проклят, монах, - ответил ему граф Конрад, - ибо я уже провалился по грудь, и теперь сам чёрт меня отсюда не вытащит!

— Твоя беда в том, что ты всегда слишком на него полагался, - ответил аббат Бернард и протянул графу Конраду свой посох. Тот ухватился за него, почти не надеясь на спасение, и аббат Бернард, хотя и с превеликим трудом, но всё же выволок его на сухое место. Потом он ушёл, оставив графа сидеть на земле, тяжело дышать и выражать свою благодарность с помощью витиеватых ругательств.

Через три недели после этого происшествия граф Конрад приплыл на остров Скадан на расписной ладье с шёлковым парусом, съехал на берег верхом на коне и прямо так, на этом коне, явился в храм. Монахи вытаращили глаза, увидев, как по церкви скачет вооружённый всадник в кольчуге и со щитом, и решили, что на остров высадились норманны и берут монастырь приступом. Однако, у самого алтаря всадник спешился, преклонил колени и сложил на пол свои доспехи и драгоценное оружие. Тем самым он желал показать, что расстаётся со своей прежней жизнью ради того, чтобы начать новую – в этой обители. Аббат Бернард, ничуть не удивлённый его выходкой, спокойно возложил ему руки на голову, благословил, а затем велел встать и немедленно убрать за лошадью то, что она успела натворить во время всей этой церемонии. Графу Конраду до сих пор отродясь не доводилось убирать навоз за лошадьми, однако, он справился с этой задачей неплохо, и аббат Бернард рассудил, что из него выйдет толк. Доспехи графа монахи оттащили в бурьян, где они и заржавели, а коня отец эконом забрал в монастырское хозяйство. Но поскольку монастырь находился на острове, то особой нужды в услугах коня у братьев не было. День-деньской этот конь только и делал, что прохлаждался в тени, кое-как отмахиваясь от мух, или жевал белые лилии и гвоздики, которые братья усердно разводили в монастырском саду. От такого житья он вскоре совсем обленился, разжирел и залоснился так, что любо-дорого было на него посмотреть.

Увы – о его бывшем хозяине такого никак нельзя было сказать. Ибо от суровой монастырской жизни, скудной еды и грубой работы брат Конрад совсем осунулся, потемнел лицом и отощал так, что его трудно было узнать. Не раз он втайне сожалел о своём скоропалительном решении и мечтал о том, как бы удрать из монастыря, не потеряв при этом ни достоинства, ни чести. После долгих размышлений на эту тему он явился однажды к аббату Бернарду и сказал ему:

— Отче, я боюсь, что моё дальнейшее пребывание здесь не имеет смысла. Вот уже скоро год как я не могу причащаться Святых Таинств, ибо больше не верю в то, что в хлеб и вино пресуществляются в Плоть и Кровь Христову. И что я ни делаю, как ни молюсь, как ни смиряю себя – всё равно не верю, и всё, хоть ты тресни. А раз я не причащаюсь – значит, никогда не спасусь и всё равно попаду в ад. Рассудите сами – зачем же мне здесь оставаться?

Аббат Бернард глянул на него из-под бровей и нахохлился, точно коршун, отчего у брата Конрада язык прилип к гортани, и он стал бочком пробираться к выходу.

— Стой, нечестивец, - велел ему аббат. – Что ты мне такое говоришь? Ты говоришь, что мой монах попадёт в ад? Да как только твой гнусный язык повернулся такое сказать! Если тебе не хватает своей веры, то повелеваю тебе во имя святого послушания – иди и причастись с моей верой. И если ты этого не сделаешь, то даю тебе слово, что доберусь до тебя раньше, чем это сделает враг рода человеческого.

С этими словами он стукнул об пол своим посохом, а поскольку его спасительная сила была памятна брату Конраду ещё с того печального случая на охоте, он вылетел из кельи аббата, как ядро, выпущенное из катапульты. Тотчас же после этого он пошёл к отцу Ноткеру, исповедовался и причастился. Сделав так, он отправился в сад, сел там у подножия каменного креста, испещрённого затейливой резьбой, склонил голову на руки и заплакал. Плакал ли он от душевного облегчения или же от досады – мы о том не узнаем. Покуда он там сидел, из глубины сада вышел его конь и, сочувственно косясь на хозяина лиловым глазом, стал объедать гроздья жёлтого хмеля, бурно разросшиеся вокруг креста.


Следующая глава >>