2008/07/11 дети

2008/07/11 дети

Как я тиранила свою сестру

Всем, кто устал от моих длинных нудных постов, обещаю – так длинно больше не буду. Это в последний раз. Но вы просили про сестру. А про сестру – разве можно коротко?

Итак:

С двух лет, едва научившись держать кисточку в кулаке, моя сестра стала рисовать Небо.

Она рисовала его повсюду. Во всех альбомах, во всех тетрадках, на стенах во дворе и на обоях в коридоре. Небо было густо-лазоревое, клочковатое, выписанное с великолепной импрессионистской небрежностью. Это было древнее, первозданное Небо, возникшее вместе с началом времён и до сотворения Земли. Потому что никаких признаков земли на картинах моей сестры не наблюдалось. Только небо, нависающее лохматыми, тревожными спиралями над вселенской пустотой. Оно было изумительным. Мне до сих пор жаль, что в коридоре переклеили обои.

Во всём прочем моя сестра была абсолютно земным человеком. То есть, конечно, она была ангелом, но очень ручным и домашним. Далеко не все ангелы в три, в четыре года бывают такими ручными – далеко не все!... Моя сестра была такой. Удивительно, но наши общие бабушка с дедушкой были до изумления несправедливы, самозабвенно полюбив меня одну, а на долю сестры оставив какие-то крохи с моего хамского, барского стола. Может быть, отчасти потому, что я появилась на свет и попала к ним в руки несколькими годами раньше, и у них уже сложился определённый стереотип внучки, которому моя сестра абсолютно не соответствовала. Я была толстым, скандальным, капризным увальнем в грязных от слёз очках и с вечно перекрученными колготками. Моя сестра лучилась оптимизмом, была расторопная, ловка, и жуткие рубчатые колготки нашего детства сидели на ней, как чулки на Мерилин Монро. Я ничего не умела делать, моя сестра умела делать всё. Я была злопамятна, сварлива, истерична и скисала при малейшем жизненном затруднении. Сестра была великодушна, бодра, смешлива и знать не желала о том, что в жизни могут быть какие-то затруднения.

— Что ты просишь - бритву? С ума сошла? Зачем тебе бритва?

— Каяандасык чинить.

— Ты ещё маленькая. Тебе нельзя бритву.

— Мозно. Дай.

— Не трать попусту времени, всё равно же не дадут.

— Даду-ут, - с радостной, ангельской уверенностью говорила она, обдавая всех улыбчивым сиянием. Проходил час, другой, и ей давали и бритву, и нож, и пистолет, и всё, чего она желала.

Пока я, набычившись, ревела над своей погибшей жизнью в углу дивана, она, как вихрь, носилась по комнатам, скакала на одной ножке и гоготала так, что могла рассмешить и мёртвого. Я была упрямой и грубой, она – упрямой и нежной. Я была рассеянной неряхой и распустёхой, она же в свои четыре года могла часами проверять, насколько симметрично подвёрнуты рукава её кофты. Очень ярко помню, как однажды мы с ней, одетые в одинаковые белые в синий горошек платьица, гуляли по мокрому лугу. После этой прогулки я выглядела так, что мне в самый раз было бы играть какую-нибудь бедную малютку Нелл в один из худших периодов её скитаний, а платье сестры сияло возмутительной крахмальной чистотой, как свадебное платье королевы. Как ей это удавалось, я не понимаю до сих пор.

И вот такую-то сестру бабушка с дедушкой любили меньше, чем меня! Представляете? Меня они называли любимой внученькой, а её – сатаной. Это её-то – сатаной? Ангела, фею, ручного эльфа, на которого только посмотришь – и уже радость! Увы. Для них она была слишком шумной и слишком самостоятельной. Они звали её сатаной и мартышкой. В отместку за это она нежно полюбила обезьян и в зоопарке подолгу брала у них мастер-класс по части умения строить рожи. Кое-какие навыки она сохранила до сих пор.

Я остро, хотя и бессознательно ощущала то, что она обделена бабушки-дедушкиной любовью, и, как могла, стремилась хоть как-то ей это компенсировать. Если бы всё было наоборот, я, возможно, кисла бы и ревновала, но при сложившихся обстоятельствах я чувствовала себя обязанной оказать ей покровительство и защиту. Разумеется, не бескорыстно. Уже тогда я каким-то уголком сознания понимала, что это поможет мне получить над ней власть. Полную и безраздельную. И я стала её Благородным Гением.

Это была красивая и упоительная роль. Я заступалась за неё, выгораживала её перед взрослыми и даже брала на себя некоторые её грехи. Стоило бабушке обратиться к ней с какой-нибудь вполне миролюбивой речью, как я, сверкая очами, хватала сестру за плечи и поворачивала её к бабушке задом, к себе передом. Сестра смотрела на меня снизу вверх, сияя простодушной благодарностью. Она любила меня просто так, без всяких подлых расчётов. Просто любила – и всё.

Чтобы закрепить в подданных чувство обожания, тиран обязан принимать кое-какие меры. Я знала, какие именно. К тому времени я уже умела читать книжки и прочитала их немало, сестра же использовала книжки в основном затем, чтобы безжалостно вырезать из них картинки с принцессами и потом играть в этих бумажных принцесс на маленьком столике, расписанном под Хохлому. Но для таких игр нужны партнёры, а главное – сюжеты. Это большое заблуждение – думать, что каждый, кому взбредёт в голову, может вот так вот, запросто, сесть и сочинить Сюжет. На самом деле это может далеко не каждый. Я – могла. Этим я обеспечила себе незаменимость в играх с сестрой на долгие годы. Мои фантазии её увлекали и завораживали. Иногда она пробовали им сопротивляться и придумывать по-своему, но быстро запутывалась и уставала, а я твёрдой рукой направляла историю в нужное мне русло. Тем более, что принцессой всегда была она, а у принцессы во всех играх – самая пассивная роль и никакого права голоса.

— Я не знаю, за кого мне выходи-ить… Ты посмотри, посмотри, чего ты нарисовала! Какие же это женихи?

— Почему не женихи? Каких ещё тебе надо женихов?

— Они же одинаковые! Я знаю, ты сперва одного вырезала, а потом другого обвела по этому…

— И ничего не обвела! Не знаешь, и молчи! И ничуть они не одинаковые!

— Одинаковые! Только один в валенках, а другой в ботинках. Вот и всё.

— Тебе надо выходить за того, который в валенках. Мы же договорились.

— А я не хочу в валенках! Мне, может, ботинки больше нравятся!

— Зато который в ботинках – он просто принц, каких дополна, а который в валенках, он партизан и герой войны!

— А я не хочу за партизана! Я же принцесса, значит – надо за принца…

— Ах, так! Ну и ладно. Тогда я больше не буду играть. Выходи сама, за кого хочешь. Хоть за китайца.

— Сама выходи за китайца! Поняла?

— А ты вообще за немца. И этот принц, - он, кстати, немец! Поняла?

Сестра сопела, сражённая таким поворотом дела. Мы уже отпраздновали тридцатилетие Победы, но по-прежнему немцы воплощали для нас всё самое нехорошее в этом мире. Конечно, связать судьбу с немцем было немыслимо – приходилось соглашаться на партизана в валенках. Так или иначе, но всё всегда выходило по-моему.

Иногда мы оставляли бумажных героев и сами перевоплощались в принцев, принцесс и партизан. У сестры для этих целей была юбка, сделанная из китайской шёлковой наволочки, и длинная, до пят, коса, сплетённая из ниток мулине. Я подарила ей свой обруч для волос с прикреплённой к нему брошью со стеклянными камушками. Шикарная была диадема и уступать её было жаль, но я понимала, что тиран обязан поддерживать в народе верноподданнические настроения. Из этих же соображений я сделала для неё дивные сапфировые серёжки из синих шариков с приклеенными к ним ниточками, за которые их можно было навешивать сверху на уши. Шарик при этом оказывался под самой мочкой и качался, и светился, как настоящая серьга, и сестра моя светилась вместе с ним.

Пару раз сестра великодушно предлагала побыть Принцессой и мне. Но я вздыхала с деланной скорбью и возвращала ей диадему:

— Какая же я Принцесса, если я в очках? И глаз заклеен?

Сестра сострадательно морщилась, понимая неотразимость этого аргумента. Ей в голову не могло прийти, что кислая роль Принцессы меня просто-напросто ничуть не привлекала. Сама она была в упоении от этой роли и царственно носилась по комнатам, подбирая обёрнутую вокруг бёдер королевскую наволочку, расшитую хризантемами. Из-под наволочки торчали заскорузлые, напрочь сбитые коленки. Ни одна принцесса в мире не имела до такой степени сбитых коленок, как моя сестра. Потому что она фактически не умела ходить, а проснувшись, сразу, с места, начинала бежать сломя голову и останавливалась только к вечеру, когда надо было ложиться спать. Если её хотели наказать, то даже не ставили в угол, а просто куда-нибудь ставили. Постоять. Минут на пять, не больше, - родители же не звери.

Всё детство она была вынуждена любить то, что любила я. Когда мне однажды попалась в руки тощенькая книжонка в жёлтой обложке под названием «Храбрый Персей», я впервые по-настоящему потеряла голову от любви. Я бурно целовала в ней картинки с изображением Персея, а моя верная, покорная сестра каждый вечер, который мы проводили вместе, просила, чтобы я рассказала ей «про Медузу-Горгону». До сих пор подозреваю, что она это делала исключительно для того, чтобы доставить мне удовольствие. Я рассказывала, подпрыгивая от возбуждения на раскладушке так, что раскладушка иногда сама собой складывалась подо мной, а я в упоении не сразу это замечала. Сестра лежала на диване напротив, упершись подбородком в подушки, и торшер золотил её сосредоточенный нос и сдвинутые светлые брови. Когда же нас с нею впервые отвели в Планетарий и показали созвездия Персея и Андромеды, я, не сдерживая чувств, визжала от восторга, а она, уцепившись за мою руку горячими пальцами, старательно визжала вместе со мной.

— Ну, что, будем играть в Персея? – однажды предложила ей я.

— Ага, - ответила она, заранее расцветая от предвкушения. Сюжетные ролевые игры настолько занимали её, что ей было почти всё равно, во что именно играть.

— Ты, конечно же, будешь Андромеда.

— Нет, - ответила она, по-прежнему мечтательно улыбаясь. – Я буду Медуза Горгона.

— Ты что, ку-ку? Она же злая, она людей в камень превращала…

— Нет, - сказала сестра. – Она их не превращала. Они сами. Просто у неё взгляд был такой, что они все превращались. Но она не виновата была…

— Как – не виновата? - Очень просто. Ты же меня на той неделе насморком заразила? Заразила! Но ты же не нарочно. И она – не нарочно. Просто у неё лицо такое было.. волшебное. Что все каменели, как на неё посмотрят. А в зеркале колдовство уже не действовало. Поэтому Персей смотрел, когда бился, в этот самый зеркальный щит. Но он не видел как следует, какое у неё лицо… Бьётся, бьётся а потом - бац! – голову ей как отрубит! А потом смотрит – а она така-ая красавица, оказывается… Только он не из-за щита её победил. Просто она ему поддалась. Потому что влюбилась.

Я слушала её с холодком в груди. Оказывается, она тоже умела придумывать Сюжеты. В самом деле, кто сказал, что жертвы Медузы каменели именно от ужаса? Они же всё равно потом не могли рассказать, от чего каменели! Может, наоборот, от восторга? Может, лицо Медузы было вовсе не безобразным, а наоборот – невыносимо прекрасным? Такой немыслимой красоты, что соприкосновения с ней не дано было выдержать ни человеку, ни даже морскому чудищу.. И голову она потеряла не просто так, а от любви к Персею! Я же вот потеряла… Сестра смотрела на меня и улыбалась, и косы-змеи из ниток мулине уже вились вокруг её немыслимо прекрасного лица с круглыми, кое-где тронутыми вареньем щеками и облупленным носом.

С того дня мы постепенно сделались соавторами в наших играх. Но свою власть над сестрой я не утрачивала ещё долго. По крайней мере, мне так казалось. К мелким попыткам взбунтоваться с её стороны я относилась хладнокровно. Настоящий диктатор должен время от времени разрешать своему народу немного пофрондировать. Даже когда она во время моих бурных выяснений отношений с родителями радостно советовала им: «Заприте её в чулан!» - я не обижалась. Я понимала, что подданным иногда приятно видеть своего тирана униженным – от этого они ещё крепче к нему привязываются. Впрочем, наверное, до конца я этого не понимала, но чувствовала своим подлым диктаторским подсознанием. И какой смысл был волноваться или сердиться? Всё равно она была моя, что бы она там ни говорила и что бы ни делала.

Но однажды выяснилось, что власть моя не так прочна, как мнилось мне в моей гордыне. Летом сестра жила в соседней с нами деревне, у родственников своего отца, а я её регулярно навещала. Был вечер, мы сидели на плетне, смотрели в сторону заката и вяло отбивались от комаров. И вдруг она сказала:

— Завтра ко мне не приходи.

— Ладно, - слегка удивившись, согласилась я. – Тогда послезавтра. Да?

— И послезавтра не приходи. Вообще не приходи.

Я не сразу поняла смысл сказанного. А поняв, ужаснулась и не поверила ушам:

— Ты чего? Обиделась на что-нибудь?

— Нет, - ответила она. – К нам завтра Анечка приезжает. Я с ней буду.

Анечка была ещё одной её кузиной. Я никогда её не видела, знала только понаслышке.

— Ну и что, что приезжает? Будем вместе играть. Втроём. Разве нельзя?

— Нельзя, - сказала сестра. – Я не хочу втроём. Я с ней хочу. Потому что с ней интересней, чем с тобой. Понятно?

Но мне было непонятно. Я по-прежнему отказывалась верить в происходящее.

— Тебе что, со мной совсем не интересно?

— Совсем, - непреклонно ответила она. – Потому что Анечка приедет, а с ней интересней. Мам! – воззвала она к последнему авторитету. – Скажи, что с Аней интереснее играть, чем с Таней! Правда же? Ну, скажи!

Я не стала дожидаться ответа её мамы, изрядно смущённой такой постановкой вопроса. Просто тихо сползла с плетня и, глотая горечь и недоумение, побрела домой. Такого я не ждала. Никак не ждала. Правду говорят, что всякого тирана рано или поздно настигает возмездие.

...Нет, мы не поссорились с сестрой. Разве это можно – ссориться с сестрой? Тем более, из-за какой-то глупости, которую она брякнула по малолетству. Ясно же, как божий день, что интереснее, чем со мной, ей всё равно ни с кем никогда не будет! Правда, с того дня моя тиранская самоуверенность дала изрядную трещину, и я стала куда осторожнее в своей тирании, а потом и вовсе вынуждена была согласиться на республиканское правление. Но когда совсем недавно, буквально год назад я впервые в жизни увидела ту самую Анечку – очаровательнейшую, интеллигентную Анечку, успевшую в свои сорок с небольшим лет стать бабушкой, – я подавилась приступом застарелой ревности и долгое время настороженно к ней приглядывалась, пока она приветливо, с оттенком недоумения, улыбалась мне и пыталась завязать непринуждённый разговор…

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

2008/02/12 дети

Из книги Дневник библиотекаря Хильдегарт автора Автор неизвестен

2008/02/12 дети ТуськаПроезжают мимо памятника Пушкину.ТУСЬКА. Мам! А почему Пушкин – не голый? Там – голый, а тут – в пальто почему-то…МАТЬ. Тусь, ну чего ты опять придумываешь? Где это «там» Пушкин голый?ТУСЬКА (подпрыгивает на сиденье). Да ты что, не помнишь, что ли? В музее


2008/02/15 дети

Из книги автора

2008/02/15 дети Вспомнилось, как мы однажды ехали из леса на телеге.Был июль или начало августа. Видимо, нас сильно разморило на обратном пути, и какой-то проезжий мужичок сжалился и пустил нас в свою тележку с сеном. Мы не заставили себя долго просить, покидали в телегу корзинки


2008/02/29 дети

Из книги автора

2008/02/29 дети Полуночный полётМы едем домой после прекрасного и бурного шопинга. Туськин папа критически ощупывает завёрнутые в бумагу подарки-для-мамы, и в складках лба его – тоскливое сомнение. Туська, напротив, сияет радостным и сонным умиротворением, откинувшись на


2008/03/05 дети

Из книги автора

2008/03/05 дети Мы и Пушкинский музейХодить с детьми в музей – захватывающий, ни с чем не сравнимый аттракцион, обещающий массу ярких ощущений. Очень хорошо для этой цели подходит Пушкинский музей. Тот самый, где должен стоять голый Пушкин, а вместо него стоит голый Давид и


2008/03/19 дети

Из книги автора

2008/03/19 дети Три сестрыПо дороге домой Туська затаскивает меня в новенькую, только что построенную православную церковку цвета мороженого крем-брюле. Оказавшись внутри, она всплёскивает руками и восклицает:— Красота какая! Прям как в костёле!Молодой батюшка слегка


2008/03/26 дети

Из книги автора

2008/03/26 дети Философы— Слушай, Ванька твой какой солидный стал, просто умора… Ты как – всё так же дуришь ему голову? Подико-ся, и в хор свой церковный его уж записал? Или он там давно уже поёт?— Не поёт. Слуха нет. И его задуришь, пожалуй. Он сам, кого хочешь, задурит. Вот –


2008/05/07 дети

Из книги автора

2008/05/07 дети Вино для БранитеяВоспользовавшись суетой и сутолокой, неизбежно возникающими при уходе гостей, Туська подбирается к столу, берёт бутылку вина, наливает, высунув от старания язык, полную рюмку и несёт её к себе в детскую. Не зная, что и думать, я следую за ней.


2008/05/15 дети

Из книги автора

2008/05/15 дети О пользе долгого лежания в кровати, или Железный ГенрихМоя подруга – уже известный здесь автор рыцарских романов – недавно разыскала в своих архивах самый первый свой первый опус на эту тему. Она не помнит точно, сколько ей было лет. Судя по ещё неуверенному, не


2008/05/17 дети

Из книги автора

2008/05/17 дети Маньяк КольцовМеня всегда изумляло, как профессионально и привычно, с явным знанием дела дети заменяют в услышанных от взрослых репликах непонятные слова на понятные, чётко подгоняя их под звучание исходного слова и общий ритм фразы. Ещё более удивительно, что


2008/05/19 дети

Из книги автора

2008/05/19 дети Видела сегодня, как возле метро «Тульская» пять человек в возрасте примерно от трёх до шести лет, присев на корточки, синхронно гладили в пять рук маленького чёрного пуделя. Представители местной собачьей банды лежали на газоне неподалёку и благородно


2008/05/22 дети

Из книги автора

2008/05/22 дети О Раскольникове, Медведеве и диплодоке— Кто виноват в том, что они это пишут? Я же и виновата, а кто же ещё… Но я тебе клянусь, клянусь чем угодно – Я ИМ ЭТОГО НЕ ГОВОРИЛА. Наоборот… я сто раз повторила, что «Горе от ума» - в первую очередь комедия, а потом уже всё


2008/05/23 дети

Из книги автора

2008/05/23 дети Вампиры, русалки, рыцари и ТуськаКОСТИК (серьёзным замогильным тоном). И когда они вскрыли гроб, то увидели, что там лежит вампир. Он был румяный, толстый, с красными губами, с когтями и с длинной-предлинной бородой. Когда его хоронили, у него никакой бороды не


2008/09/20 дети

Из книги автора

2008/09/20 дети Ещё немного о киноЛет десять назад мы смотрели с моим крестником фильм «Монах» по роману Льюиса. Не того Льюиса, который «Нарния», а другого, готического, почти забытого Льюиса. Как-то так получилось, что и я, и мой крестник, умудрились-таки прочитать этот роман –


2008/10/16 дети

Из книги автора

2008/10/16 дети Про ВасюНа днях Туська написала притчу. Сама написала, без чьей-либо помощи.«В море. Насамуи глубине. Жыл человек. Алеша. он жыл в мори. Что бы не кого не обижат. У него был друк. Вася. Вася был камбала. вася думал. Что он оченн красивыи. Вася хотел жыт на улицы в Аква


2008/10/19 дети

Из книги автора

2008/10/19 дети Юлька***— Юля, не трогай эту рубашку, положи на место. Нельзя её трогать.— Почему?— Это не простая рубашка. Ты в этой рубашке крестилась. Только ты ещё совсем маленькая была, не помнишь, как это было.На следующий день я застаю её за созерцанием этой рубашки. Она


2008/11/03 дети

Из книги автора

2008/11/03 дети ***Девочка лет пяти-шести и её бабушка у киоска.— Аня, выбирай, какую водичку тебе купить.— Вот эту, в зелёной бутылочке.— Эту? Да ты что, она же с красителями! Выбирай быстрее, нам уже ехать пора!— Тогда вот эту.— Эта мне не нравится, она сладкая слишком… Ну, будешь