2006/10/31 Сентиментальные путешествия

2006/10/31 Сентиментальные путешествия

Как меня агитировали в секту Муна

Он увидел, как я сражаюсь с литой трёхсотлетней дверью церкви Пресвятой Богородицы и галантно пришёл мне на помощь. Вдвоём нам удалось стронуть её с места и протиснуться боком в открывшуюся щель, дохнувшую на нас теплом, покоем и воском. Я села на передний ряд, а он – на задний, и сколько я ни скашивала на него глаза во время мессы, так и не заметила, чтобы он молился. Он не вставал, когда было положено вставать, не преклонял колен, когда было положено их преклонять, не открывал молитвенник, а сидел всю службу, привалившись спиной к колонне, и мягко, иронически улыбался. Он мне понравился. После службы он тихо возник за моей спиной и, не говоря ни слова, раскрыл над моей головой чёрный остроугольный зонт. И мы пошли рядом, по мокрым франкфуртским булыжникам, наступая в лужи и беседуя. Он сказал, что дедушка его был штурмбанфюрером СС, воевал на восточном фронте, и по этой причине сам он очень любит Россию и всю жизнь мечтал познакомиться с русской девушкой.

Его звали Гельмут. Хельмут. Он был строен, меланхоличен и хорош собой. Его истинно арийские черты, без сомнения, унаследованные им от дедушки, были лишены грубости и остроты, а в традиционно прозрачных серых глазах плавали тёплые коричневые искры. Мы гуляли по городу, и он говорил о чём-то невнятном, но, без сомнения, серьёзном и возвышенном. На следующий день мы встретились опять – и опять были прогулки под дождём и листопадом, и мокрые открытые кафе, и мороженое в радужных стеклянных стаканчиках, и беседы, ставившие меня в почтительный тупик. Я не знала, как это понимать и как к этому относиться. И на следующий день пошла в капуцинскую церковь к отцу Михаэлю. Он терпеливо наблюдал за тем, как я барахтаюсь в придаточных предложениях, и затем мягко прервал мои мучения одной фразой.

— Ты можешь это всё сказать по-русски? Ещё раз?

Ещё раз и по-русски! Решительно, в этом городе все ангелы предпочитали изъясняться на русском языке. Как тот, что выручил меня на автобусной остановке, когда я заблудилась в первый же день.

— Церковь объединения? – задумчиво повторил отец Михаэль. – Можно ли тебе туда идти? Можно. Если хочешь – иди. Но я не могу тебе это советовать. Потому что это не церковь. Это секта. Секта Муна. Может быть, ты слышала?

Я напряглась, вспомнила, что слышала или читала о секте Муна, горячо поблагодарила отца Михаэля и решила с этим Хельмутом больше не встречаться.

Но на следующий день мы опять гуляли по Франкфурту, ели нежные, огненные пирожки с яблоками, и он, теперь уже не скрываясь, изо всех сил убеждал и агитировал меня посетить их замечательные встречи и познать, что такое истина. Но его пыл разбивался вдрызг о мою твердолобую детскую ортодоксальность, почерпнутую мною из катехизиса для воскресных школ и потому абсолютно незыблемую. Он твердил мне, что христианская церковь устарела и давно превратилась в музей, а я думала о том, что с детства мечтала о тёплом, полном тихой жизни музее, где можно бегать, жить и размышлять, сидеть на древних скамейках, не обтянутых шпагатом, гладить химер, щекотать ангелам пятки, беседовать со статуями и слушать, как древние, мудрые люди, наскоро натянув яркие шёлковые балахоны поверх джинсов и ковбоек, запросто говорят с тобой о том, о чём ты сам боишься даже думать. Он говорил о том, что надо стремиться не к душевному уюту и не к красочным зрелищам, а к истине, а я, вполне соглашаясь с этим, не понимала притом, почему истина должна непременно быть в тронном зале, а не в детской. И в ответ на все его речи о каких-то истинных родителях, об объединении общих усилий в поисках божественной правды, я только беспечно смеялась и просила его сводить меня в зоопарк.

И мы ходили в зоопарк смотреть на лемуров и ящериц. И целовались на мостах через Майн, в зелёном утреннем тумане, под звяканье колоколов и утиную перебранку. И он всё реже и реже заводил со мной разговоры об истинных родителях, а если и делал это, то как-то скучно, по обязанности, стараясь скорее отбарабанить положенный текст и идти со мной в кафе или в парк кормить уток.

Перед моим отъездом он подарил мне громадную игрушечную панду с детёнышем. Она жила у меня довольно долго - до тех пор, пока один мой знакомый молодой человек трёх лет не вынудил меня с ней расстаться


Следующая глава >>