31 май 2011 г. Опять про Киру и её бабушек

31 май 2011 г. Опять про Киру и её бабушек

А с Кириными бабушками я всё-таки познакомилась.

Правда, сама не знаю, зачем.

И то подумать – зачем старой одинокой тётке лезть в чужие семейные потёмки и бессмысленно там бултыхаться, как цветочек в проруби? Впрочем, я особо и не лезу. Но мне там интересно, уютно и непонятно. Поэтому, наверное, и хожу.

По-моему, бабушки рады нашему знакомству. Для них библиотекарь – это святое, это почти то же самое, что и учитель; может быть, даже чище и возвышенней. Я приношу Кире книжки. Идеологически выдержанные приключенческие романы на русском и ещё более благонадёжные адаптации Диккенса и Марка Твена на английском. В русские Кира вцепляется с нетерпеливой дрожью и учащённым дыханием; на английские смотрит исподлобья, кисло и недоверчиво.

— С иностранными языками у неё плохо, да, - вздыхает ГБ. – Это притом, что практически по всем остальным предметам – пятёрки. Обидно – вся семья филологи, бабушка переводчик, и тут вдруг такой сбой…

Переводчик – это родная Кирина бабушка, бабушка Лиза. Не ГБ. ГБ – бабы-Лизина сестра, незамужняя дама и глава этой непонятной семьи. Где-то, говорят, есть ещё и третья бабушка, но её я до сих пор ни разу не видела.

— А знаете, почему у Кирочки такие проблемы с языками? – объясняет мне баба Лиза. Она выглядит очень старой, гораздо старше сестры, и внешне чем-то очень напоминает Киру – такая же худенькая, угловатая и отрешённая. – Она очень боится, что мама заберёт её в Швейцарию!

— Как – боится? Почему?

— Боится, что ей там будет плохо. Всё чужое, всё незнакомое, не наше

— Но – мама?

— Ну, и что ж, что мама? Остальное-то всё кругом чужое! Чужие люди, чужая страна, чужие порядки…. Она не хочет там жить, она сама мне сколько раз говорила: «Баба Лиза, только не отдавай меня маме и дяде Мартину! Я с ними не хочу!»

— А она уже когда-нибудь бывала у них?

— Нет. Это ни к чему. Там у них больной ребёнок, психически нездоровый. Да и вообще – чужой мир, не наш,Кирочка там не выдержит, она очень нервная девочка, слабенькая, хрупкая, на неё всё это может очень плохо подействовать… Да она и сама это понимает! Поэтому так и говорит. И поэтому не хочет учить немецкий и английский. Мать ей говорит: «как только выучишь язык, мы тебя заберём». А она не хочет, чтобы её забирали, вот и нарочно не учит….

— Да лентяйка она, вот и не учит, - возражает ГБ. – А это всё «заберём – не заберём» - простите, одни разговоры. Ясно, что никто никуда её не заберёт. Кому она там, спрашивается, нужна?

Они умные, эти бабушки. С ними очень интересно беседовать. Кира то и дело льнёт к ним со слегка преувеличенной кокетливой нежностью, а они тоже с преувеличенной строгостью её одёргивают. Видно, что и той, и другой стороне эта забава приятна и привычна. Вообще, в домашней обстановке Кира ведёт себя куда более свободно и раскованно, много смеётся, бегает по комнатам, путаясь в древних, лохматых каких-то тапочках.

Там всё изумительно древнее, в этой квартире. Идя туда в первый раз, я была готова к этому, но думала, что попаду в крепкую советскую атмосферу с польским гарнитуром «пятьдесят рублей и двадцать сверху», чашками с золотой надписью «Общепит» и приёмником «Маяк». А попала в музей дореволюционного интеллигентского быта с натуральным буфетом в стиле «модерн», натуральными же стульями в стиле «ложная готика», на которых, вероятно, ещё сижывал Шаляпин, и с выцветшим от времени и частого мытья фарфором, украшенным бледными двуглавыми орлами. Редкие современные предметы вроде телевизора или компьютера чувствуют себя не очень уважаемыми анахронизмами и молча жмутся по углам. Впрочем, их там мало, таких предметов. А под резным обеденным столом, застеленным не то скатертью, не то портьерой с кистями, лежат вышитые крестиком подушки, книги и облезлые медведи с замусоленными конфузливыми мордами.

Это – убежище Киры. Её грот. Её берлога. Под столом, как выяснилось, она проводит большую часть своего свободного времени. Была бы её воля, она бы там и ела, и спала, и делала уроки.

Бабушек это ничуть не тревожит. «Пусть играет, как хочет. Главное, чтобы под присмотром. А вырастет – всё равно перестанет там помещаться». Наверное, это мудро.

Кстати, там очень уютно, под этим столом. Кира как-то так хорошо, со вкусом обжила и обустроила своё убежище, что, будь я помоложе, непременно напросилась бы к ней в гости. У неё там стоит электрическая настольная лампа, очень похожая на керосиновую, и сама она, сидя в жёлтом круге от этой лампы, кажется очень умиротворённой и счастливой…

Я присел отдохнуть

В круге времени

Какое тихое место!

Она грызёт кончики косичек и улыбается. По-моему, понимает.

— Одна беда – на улицу не выгонишь! – жалуются бабушки. -Иногда мы чуть не силой её вытаскиваем. С криком, со скандалом… Она ведь, знаете, какая? Чуть что не по ней – такой крик, такое… безобразное поведение! Мы, конечно, ей не потакаем, но всё равно – знаете, как тяжело?

— Может быть, если бы у неё было больше друзей… среди сверстников?...

— Ох, не говорите! Это проблема! Очень трудно контактирует… с большим трудом! Всё время пытается командовать, заставлять других детей делать, что ей хочется… Конечно, это никому не нравится! Мы ей сколько раз пытались внушить: Кира, так нельзя, надо уступать другим, надо учитывать и чужие интересы, а не только свои… Бесполезно! И уговариваем, и наказываем – ничего не получается! Главное, непонятно, почему! Мы никогда её в таком духе не воспитывали! Знаете, как бывает у других? Всё позволяют детям, просто абсолютно всё… дети уже на голову садятся, а родителям - хоть бы хны, так и надо… У нас такого никогда не было, мы никогда ни капризов не поощряли, ни этого… эгоизма! И всё равно она растёт вот такой вот упёртой… чтобы всё было только, как она хочет, и больше никак! Тут уже, видимо, гены, тут ничего не поделаешь….

Кира сидит под столом, слушает и отрешённо улыбается. По её виду никак нельзя предположить, что это своевольный, капризный, истеричный ребёнок. Видимо, все эти пороки спрятаны где-то глубоко внутри и вылезают на свет божий только при общении со сверстниками. А со мной, например, она ведёт себя неизменно открыто и дружелюбно, почти не дичится, не капризничает и много разговаривает. Говорит она исключительно о прочитанных книгах и больше ни о чём. Когда я пытаюсь низвести беседу на какие-то хотя бы относительно бытовые темы, она тут же сникает и замыкается в себе. Похоже, что этот мир для неё так же призрачен и тягостен, как для наркомана в перерывах между дозами. Зато после новой «дозы» её щёки розовеют, глаза радостно расширяются, и она, волнуясь и захлёбываясь, пытается утянуть и меня туда же, в свою счастливую потусторонность, и походя радуется тому, что я тоже приобщена и тоже понимаю, о чём речь.

Любопытно, что детские книжки её почти не занимают. Мои попытки всучить ей что-нибудь вроде «Ордена Жёлтого Дятла» или «Эмиля из Лённиберги» закончились провалом. Зато Капитан Блад, который до сих пор почему-то проплывал на своей «Арабелле» мимо неё, привёл её в такой экстаз, что мне пришлось принести и показать ей старый фильм с Эролом Флинном». После этого она целый вечер ходила, как пьяная, и так сияла глазами, что я боялась, как бы она не подожгла случайной искрой занавески. Похоже, что хитрый ирландец потеснил в её сердце даже графа Монте-Кристо, который, судя по всему, до сих пор царил там безраздельно. Старенький двухтомник Дюма в красном узорчатом переплёте, весь замусоленный и зацелованный до дыр, всегда лежит у неё рядом с кроватью и, по-моему, не шутя её ревнует.

— А ничего, что граф так жестоко отомстил своим врагам? Тебя это не смущает?

— Он не отомстил! – При малейшем волнении она начинает тяжело, со всхлипом дышать, и вся так напрягается, что мне делается не по себе. – Он просто всем рассказал, всему миру, какие они подлецы и мерзавцы! Они же не только его… они много чего плохого сделали! Они всем людям только и знали, что вредили! А все молчали, потому что боялись! А граф, он один не боялся, не потому что он богатый, а потому что он храбрый и честный, и он в тюрьме сидел четырнадцать лет – совсем один, с Аббатом только… а так – один вообще! После этого ничего не страшно, поэтому он и не боялся!

Она меня совсем не стесняется. Почему-то я вызываю у неё почти безграничное доверие. От её фантазий, которые она мне время от времени поверяет, веет не то достоевщиной, не то ещё чем-то таким же тревожным и тягостным

— Кира, скажи… А кем бы ты хотела стать в будущем? Ну, когда вырастешь? Ты ещё об этом не думала?

— Думала. Я всё время думаю. Знаете, о чём? Чтобы… когда я буду классе в восьмом или в девятом… чтобы я начала худеть.

— Кира, детка! Да ты и так, как тростинка! Зачем тебе ещё худеть?

— Чтобы уж совсем исхудать! – (Мечтательно, с большим удовольствием)- И чтобы все заметили и говорили: «Как ты похудела! Скажи, у тебя какая диета?» А потом чтобы я пришла к учительнице… тогда уже не Лидия Васильевна будет, а другая… Пришла бы и сказала: «Всё, я ухожу из школы. Я переезжаю в другое место». А учительница тогда спросит: «Куда? К маме за границу?» А я скажу: «Нет. Ещё дальше». И уйду. И больше не вернусь. И тогда она поймёт… и все поймут… что я просто смертельно больна, и что мне совсем-свосем недолго осталось!

— Поймут и начнут тебя жалеть?

— Не-ет! Они никого не жалеют. Да мне и не надо… Я просто поживу ещё немножко, а потом лягу и буду умирать… И все будут плакать, а мне будетрадостно-радостно!

— Отчего радостно-то? Думаешь, что там лучше, чем здесь?

— Не-ет! Там нету ничего, я точно знаю! Я один раз уже болела, очень сильно, в больнице, и уже совсем почти умерла, и сперва мне было так хорошо, а потом – раз! – и всё исчезло! И стало ещё лучше, потому что уже ничего не было, совсем…А потом меня всё-таки вылечили, и я очнулась. Но всё равно – знаете, как было хорошо, пока ничего не было!

— Кира, а твоих родных тебе разве не будет жалко?

— (Беззаботно, без малейшей грусти в голосе) Будет. Но это же сперва, и это недолго…. А потом я же уже всё равно не буду чувствовать ничего.

— Но разве это хорошо?

— (С большим чувством) Очень! Знаете, как хорошо? Я очень-очень хочу, чтобы таквсё было, и больше никак!

Бабушки слышат весь разговор от первого до последнего слова и – он опять-таки ничуть их не тревожит.

— Ну, мало ли какие у них фантазии! – снисходительно говорит мне ГБ. – Я тоже в детстве мечтала, чтобы меня фашисты расстреляли…. Дети есть дети, они вечно что-то такое выдумывают. Не стоит обращать внимания!

Наверное, это мудро.

Но мне всё равно не по себе.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Смена бабушек и городов

Из книги Замысел автора Войнович Владимир Николаевич

Смена бабушек и городов Во времена моего детства цивильные костюмы для взрослых шились из материи четырех основных сортов: бостон, коверкот, шевиот и сукно. Бостон из всех перечисленных считался наиболее дорогим материалом, сукно в этой иерархии стояло на последнем


Глава тридцать пятая. Опять Бутырки. Опять трибунал

Из книги Хранить вечно автора Копелев Лев Зиновьевич

Глава тридцать пятая. Опять Бутырки. Опять трибунал После бани меня повели в новый спецкорпус. Бело-синие стены, синие металлические лестницы, синие «палубные» галереи с железными перилами и синие железные сетки между этажами. В большой каптерке выдали не только матрац и


Может ли храм быть без бабушек?

Из книги Ответы на вопросы православной молодёжи автора Кураев Андрей Вячеславович

Может ли храм быть без бабушек? — Как объяснять неверующим одноклассникам, почему мы ходим в церковь?— Когда меня начинают спрашивать, где твой Бог, кто вашего Бога видел и т. д., я говорю: так, ребятки, быстро внимательно посмотрели на меня. Что вы сейчас видите?Они


Глава IV. Первые реактивные… Как увеличить скорость самолета? Су-9 соткан из новшеств. Начало содружества. Странное явление. Опять «новоселье». Зачем самолету стреловидные крылья? Перед штурмом звукового барьера. «Без авиации не могу представить свою жизнь». КБ закрыто. Опять с Туполевым…

Из книги Генеральный конструктор Павел Сухой: (Страницы жизни) автора Кузьмина Лидия Михайловна

Глава IV. Первые реактивные… Как увеличить скорость самолета? Су-9 соткан из новшеств. Начало содружества. Странное явление. Опять «новоселье». Зачем самолету стреловидные крылья? Перед штурмом звукового барьера. «Без авиации не могу представить свою жизнь». КБ закрыто.


8 апрель 2011 г. Про Киру и её бабушек

Из книги Дневник библиотекаря Хильдегарт автора Автор неизвестен

8 апрель 2011 г. Про Киру и её бабушек Вечером мы с Туськой строим на компьютере эльфийский дворец с палисадником, где растёт морковь и летают райские птицы. Насквозь простуженная Туськина мама лежит, свернувшись калачиком в кресле, нянчит в ладонях кружку с загадочной


12 апрель 2011 г. Про Киру и её бабушек

Из книги Размышления странника (сборник) автора Овчинников Всеволод Владимирович

12 апрель 2011 г. Про Киру и её бабушек Честно говоря, я не ожидала, что история будет иметь такое скорое продолжение.Вчера вечером мне позвонила Туськина мама.— Слушай, у меня к тебе просьба/ Наталья что-то приболела слегка, и я её в школу сегодня не пустила… Да пустяки,


13 апрель 2011 г. Про Киру и её бабушек

Из книги Софья Перовская автора Сегал Елена Александровна

13 апрель 2011 г. Про Киру и её бабушек Что мне удалось узнать за прошедшие сутки1. У мамы Киры, оказывается, есть ребёнок от нового мужа. Мальчик. Кажется, лет трёх или около того. По непроверенным сведениям, мальчик больной – что-то с ногами или с позвоночником. Судя по всему,


14 июль 2011 г. И опять про Шерлока Холмса

Из книги Леонид Черновецкий автора Кокотюха Андрей Анатольевич

14 июль 2011 г. И опять про Шерлока Холмса Всё, всё. Больше не буду на детективную тему. Ещё по маленькой – и завязываю.Это Моэм меня раздразнил, на самом-то деле. Моэм, на эссе которого мне любезно кинули ссылку, (http://demosfera.by.ru/library/33.html) был решительно несправедлив, хотя и


19 сентябрь 2011 г. И снова про Киру и её Бабушек

Из книги Память о мечте [Стихи и переводы] автора Пучкова Елена Олеговна

19 сентябрь 2011 г. И снова про Киру и её Бабушек После долгого перерыва я вновь навестила Киру и Её Бабушек. Все трое так бурно и убедительно мне обрадовались, что от неожиданности я возгордилась и украдкой высморкалась в бумажный платочек. И тут зазвонил телефон.— Кира, это


Занятие дедушек и бабушек

Из книги Нежнее неба. Собрание стихотворений автора Минаев Николай Николаевич

Занятие дедушек и бабушек Снижение роли сельского хозяйства в экономике — общемировое явление. Однако японцы воспринимают эту тенденцию особенно болезненно. Ибо они с незапамятных времен привыкли следовать завету предков: земледелие — основа государства. Сам


ОБЕД С МЭРОМ ВО ИМЯ «ЛЮБИМЫХ БАБУШЕК»

Из книги автора

ОБЕД С МЭРОМ ВО ИМЯ «ЛЮБИМЫХ БАБУШЕК» Пообедать в компании городского головы – хороший способ реализовать социальные программы. Такая идея пришла в голову Леониду Черновецкому летом 2008 года. Он объявил о бизнес-ланче с представителями деловых кругов для сбора средств


«Опять дожди, опять идут дожди…»

Из книги автора

«Опять дожди, опять идут дожди…» Опять дожди, опять идут дожди, Опять тревога ожила в груди. Не жди меня. Не жди меня. Не жди. Разлука будет долгой, как дожди. Не видно птиц. Не видно в небе птиц. У черной тучи четких нет границ. Как много в мире незнакомых лиц! Нет твоего


Из дневника («Опять зима… Опять снега…»)

Из книги автора

Из дневника («Опять зима… Опять снега…») Опять зима… Опять снега Укрыли землю белой шалью, Опять душа больна печалью И ночь томительно-долга. Трещит пылающий камин И сидя перед ним уныло, Я вспоминаю все, что было И почему теперь один. Вчера, еще до темноты, Ты собралась


54. «Опять тоска, опять сомненье…»

Из книги автора

54. «Опять тоска, опять сомненье…» Опять тоска, опять сомненье: Да надо ль было столько слез, Чтоб над могилой упоенья Один лишь горький терн возрос. Чтоб из всего, что так манило И обещало столько нег, Один лишь стон погасшей силы Душе запомнился навек. 13 сентября


54. «Опять тоска, опять сомненье…»

Из книги автора

54. «Опять тоска, опять сомненье…» Опять тоска, опять сомненье: Да надо ль было столько слез, Чтоб над могилой упоенья Один лишь горький терн возрос. Чтоб из всего, что так манило И обещало столько нег, Один лишь стон погасшей силы Душе запомнился навек. 13 сентября