10 февраль 2009 г. Дядя Коля Зверский Царь

10 февраль 2009 г. Дядя Коля Зверский Царь

На каникулы меня всегда возили в деревню. На все три месяца – с начала июня до конца августа. И обязательно – на машине. Своей машины у нас, конечно, не было, и дедушка каждый раз добывал какого-нибудь корявого чёрного мастодонта с закрытым кузовом, но без скамеек. Мы с сестрой сидели на коробках с консервами, цеплялись за борта и из гордости делали вид друг перед другом, что нас не тошнит. Мне это удавалось лучше, потому что меня действительно редко тошнило, а сестра к концу пути обычно была уже совсем задумчивая и зелёная; сидела, уткнувшись лбом в коленки, и только изредка всхлипывала на тему, почему же мы не поехали на электричке.

А на электричке было нельзя. Непременно нужна была машина. Чтобы увезти с собой все тюки и коробки с запасом продуктов на три месяца. Потому что в деревне в те времена продукты не продавались. Магазин - был, а продуктов в нём – не было.

Что продавалось в этом магазине, я сейчас уже толком не помню. Помню, что там точно продавались чеснок и водка. Связками чеснока были увешены все стены, как при угрозе большого нашествия вампиров, и там же, вдоль стен, стояли друг на друге ящики с белыми бутылками. А два раза в неделю на большой машине привозили хлеб. За хлебом немедленно выстраивалась очередь – каждый раз одинаково длинная, потому что давали по две буханки в одни руки: одну – чёрного и одну – белого. Нас тоже посылали в эту очередь, потому что запастись хлебом на три месяца всё равно было невозможно. И мы подолгу стояли в пахнущем чесноком и соломой дощатом пространстве, слушали рассудительный старушечий мат и стариковский табачный беззубый хохот и предвкушали, как поцелуем тёплую корочку. Почему-то мы всегда целовались с этими буханками. Кто ввёл такой обычай, совершенно не помню, но помню, что целовать их было не менее приятно и вкусно, чем потом есть.

Двух жителей деревни очередь всегда безропотно пропускала вперёд. Это были деревенские дурачки, оба – Коли, но притом совершенно разные. Вообще деревенские дураки бывают двух типов: блаженные и пророки. Первых любят и жалеют, вторых боятся и уважают. Коля Кылькин был блаженный. Он был ещё не старый, вечно пьяненький и вечно счастливый. Никаких буханок он сроду не брал, а каждый раз просил продавщицу отрезать ему горбушечку и налить стаканчик. Умилённо глядел на стакан, крестился на угол с чесночной связкой, светло улыбался и говорил:

— Ну, прими, Господи, не за грех, прими за лекарство!

Этим лекарством он лечился всю жизнь и дожил до глубокой старости, ничем не болея. Я его почему-то стеснялась и не любила, хотя он был кротчайшим созданием, в жизни никого не обижавшим. Зато другой Коля вызывал мой живейший интерес, смешанный с вполне объяснимым страхом и не вполне объяснимым восхищением. Этот Коля был не блаженный, а пророк. Вернее, мог бы стать пророком, если бы у него был дар речи. Но он был глухонемой. Глухонемой, бородатый и страшный. Он ходил по деревне со здоровенной суковатой палкой, сверлил попадавшихся на пути односельчан яростным пророческим взглядом и иногда нехорошо, угрожающе сопел. Он был страшный и злой. Вернее, не злой – грозный. Когда его соседка Маринка уходила в запой и переставала доить коз, а те мучились, таская за собой по деревне раздутые, как меха, вымя, дядя Коля приходил и лупил Маринку своей палкой, пока та не вставала и, матерясь, не шла доить. Иногда, не добудившись её, он доил их сам, а потом выливал ей молоко на голову. Он кормил всех забредавших к нему на двор собак, кошек, кур и прочую живность – так, что те потом отказывались возвращаться к хозяевам и зачастую так и оседали в его доме. Говорят, что раньше он был пастухом, и коровы слушались его без кнута. Я не видела в этом ничего удивительного, потому что не раз наблюдала, как он пасёт тех же коз. Те шли за ним по лугу, как пионеры за вожатым, по бокам бежали громадные злющие псы, повинующиеся каждому его знаку, и сам он, бородатый, в косматой, пахнущей мякиной безрукавке, тоже был как бы немножечко козёл. Главный козёл. Козлиный вожак. Я это видела очень отчётливо и почему-то находила это вполне естественным. И называла его про себя – Дядя Коля Зверский Царь. Я знала, что правильнее было бы сказать «звериный», но «зверский» мне нравилось больше – и по ритму, и по сути.

Он и вправду был зверский. Безумно страшный и безумно интересный, как из сказки. Хлеб, который он брал в магазине без очереди, он скармливал своей собачье-кошачьей ораве, иногда уделяя немного воробьям и воронам, тоже исправно дежурившим возле его палисадника. Старухи-соседки плевались, но не решались с ним бороться. Бог весть, какими чарами он наводил на всю деревню почтительный, почти мистический страх. Я, как и все, разделяла этот страх, но при этом почему-то необъяснимо, совершенно безотчётно и преданно любила этого Дядю Колю Зверского Царя. Почему, за что? – до сих пор не понимаю и объяснить не могу.

Мама предупреждала меня, чтобы я держалась от него подальше.

— Он, во-первых, психически нездоровый старик. А во-вторых, он человеконенавистник. Это человеконенавистничество в нём так проявляется, - Мама часто говорила со мной, как со взрослой, не заботясь о том, насколько правильно я её понимаю. – Бывает, что чем больше люди ненавидят других людей, тем больше они любят животных. Но это ненормально, так не должно быть. Надо всех любить, иначе это тоже какое-то притворство получается… И не вздумай его больше дразнить. А то он ударит тебя по голове, и будет сотрясение мозга.

А я и не думала его дразнить, видит Бог! Просто я за ним наблюдала. Это была такая игра. Я залезала в заросли репейника перед его домом и смотрела через дыру в заборе, что он делает. Как он кормит ворон, а они ходят по его плечам и по голове, как по полу. Как молча, подолгу разговаривает с курами, держа их на коленях и нежно поглаживая, а они слушают, прикрыв плёнкой глаза, и лица у них становятся серьёзные и совсем не такие глупые, как обычно. Как быстро, ловко плетёт корзины из ивовой лозы, а лоза как будто сама вырывается у него из рук и сплетается в жгуты и косы. Как переносит с места на место хромого поросёнка, у которого, Бог весть отчего, отнялись задние ноги; а поросёнок радостно хохочет и заглядывает ему в бородатое лицо.

— Мам, - говорила я вечером дома, - а дядя Коля у тёти Зины поросёнка отобрал. Она хотела зарезать, а он отобрал и себе взял. А она сперва ругалась, а потом отдала. Он больной потому что… поросёнок этот.

— Господи, какой ещё поросёнок? - вздыхала мама. – Я тебе сколько раз говорила, чтобы ты к этому дяде Коле не ходила!

— Я к нему и не хожу… Мам.. А что он с ним будет делать, с поросёнком?

— Ну.. что делают с поросятами? Тоже зарежет, наверное.

Но я знала, что нет. Никогда Дядя Коля Зверский Царь не зарежет поросёнка. Тётю Зину – может зарезать, вполне. А поросёнка – нет. Это называется – чело-веко-нена-вист-ник. Очень длинное слово. Язык сломаешь.

Иногда во время моих наблюдений под дяди-Колиным забором меня обнаруживали его собаки и поднимали зверский вой и лай, а потом неслись к дяде Коле. Дядя Коля Зверский Царь немедленно хватал свою палку и, слегка прихрамывая, нёсся к забору со зверским лицом. Холодея от радостного ужаса, я вылетала из бурьяна, вся расцарапанная, в репьях и одуванчиковом пухе, и удирала во все лопатки по тёплой пыльной тропинке к своему дому. Он никогда не гнался за мной, но я лопатками чувствовала, что гонится, и летела с бешено колотящимся сердцем, не разбирая дороги. Это тоже была часть игры. Интересно, что Дядя Коля Зверский Царь как будто бы сознательно в ней участвовал. Во всяком случае, он ни разу не принял ко мне каких-либо серьёзных санкций и, кстати говоря, так и не заделал дыру в заборе. Я расценивала это как молчаливое согласие на продолжение игры и через денёк-другой опять шла подглядывать.

Дом Дяди Коли Зверского Царя был как раз рядом с магазином. Однажды кто-то пустил слух, что в магазин привезли мороженое. Невиданное дело: в деревне – и вдруг мороженое. Я выпросила у мамы денег и понеслась туда. Но слух оказался ложным: на полках не было ничего, кроме водки и чеснока. Даже буханок не было, потому что был не буханочный день. Очень ярко помню проткнувшее меня насквозь острое и безысходное разочарование. Дело было не в мороженом как таковом. А в том, что я уже настроилась на чудо и праздник. А ни того, ни другого не случилось. Хуже того – даже и не предвиделось. Помню, как я спускалась по разогретым солнцем магазинным ступеням, низко опустив голову. Потом подняла её – и увидела Зверского Царя.

Он тоже увидел меня и поманил пальцем. Я сразу сильно испугалась, но подошла. Потому что это был привычный, нестрашный страх. Почему-то – сама не знаю, откуда, но я знала, что он никогда не сделает мне ничего плохого. Он показал мне знаком, чтобы я ждала его у калитки. И я поняла и стала ждать. Через забор переваливалась уже отцветшая сирень с тёмно-зелёными, почти чёрными листьями. Пахло какими-то цветами и мёдом. Когда дядя Коля вышел, я поняла, почему пахнет мёдом. Он вынес мне мёда в громадной эмалированной кружке. Целую кружку до верха. Прозрачного, тёмно-коричневого, с золотыми прожилками, как мамино янтарное кольцо, через которое я вечером любила тайком смотреть на лампу.

Господи, какой у него был запах, у этого мёда! Ни в сказке сказать, ни пером описать. А ложки к нему не было. Вместо неё в кружке был обломок липовой ветки, без листьев и сучков. Я моментально догадалась, как надо действовать, взяла эту ветку и стала облизывать. Мёд был такой густой, что сразу облеплял её, как смола, и почти не капал мне на платье… И вкус его в сочетании со вкусом липовой коры, шершавой и слегка царапавшей мне язык, был совершенно неописуем. И я облизывала эту палку, и снова макала в кружку, и смеялась, а за забором ярились и хрипели дяди-Колины псы, но я их совершенно не боялась. Я знала, что он не разрешит им меня трогать.

После мёда очень захотелось пить, и я пила из колонки, брызгая ледяной водой себе на ноги. А надо мной на дереве сидел дяди-Колин знакомый воробей и говорил «чирик» с ударением на первый слог. Это был и мой знакомый воробей. Я узнала его по выговору. За весь июнь он так и не построил своего жилья и всё норовил пригласить своих женщин в опустевшее воронье гнездо, жуткое и корявое. Женщины вылетали оттуда, как пробки, и больше не возвращались. Вот уже чуть не половина лета прошла, а он всё так и не женился.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ДЯДЯ МИША ЧИАУРЕЛИ И ДЯДЯ МИША ГЕЛОВАНИ

Из книги Тостуемый пьет до дна автора Данелия Георгий Николаевич

ДЯДЯ МИША ЧИАУРЕЛИ И ДЯДЯ МИША ГЕЛОВАНИ Я уже писал, что Чиаурели нередко приглашали на дачу к Сталину. Ужинал Сталин ночью, и Чиаурели возвращался под утро и часто не ехал в гостиницу, а заезжал к нам, чтобы поделиться впечатлениями. Из его рассказов мне запомнилось, что


Коля Васин

Из книги Право на рок автора Рыбин Алексей Викторович

Коля Васин Майк есть Майк. Каждый из нас неповторим, а особенно артист, конечно. У него свое лицо, своя судьба, свой рок, свой ролл, свое лицо, свое подлицо, свое залицо. Что могу сказать? Любил я его одно время. Со страшной силой. Были мы братьями по духу, и встречи наши


Часть II. Царь или не царь

Из книги Лукашенко. Политическая биография автора Федута Александр Иосифович

Часть II. Царь или не царь О своей первой встрече с Александром Лукашенко я рассказал в начале книги. Теперь несколько слов о нашей последней встрече.…Утром накануне президент подписал указ об отставке главного редактора газеты «Советская Белоруссия» Игоря Осинского. А


ФЕВРАЛЬ 2009

Из книги Буреполомский дневник автора Стомахин Борис

ФЕВРАЛЬ 2009 1.2.09. 10–38Воскресенье. Осталось ровно 111 недель. На улице с утра опять минус 20 с лишним, а окно напротив меня так и стоит приоткрытое. Вчера его опять открывали настежь, так что нижний край рамы обледенел, покрылся сосульками – и теперь закрыть его вообще почти


1 февраль 2009 г. Трудности перевода

Из книги Дневник библиотекаря Хильдегарт автора Автор неизвестен

1 февраль 2009 г. Трудности перевода — Мам, ты что читаешь?— Корректуру.— Ого! Дашь потом почитать?— Не вздумай. Это мерзкое чтение, не для детей… И запомни: станешь, как мать, редактором, - из дому выгоню!Я запомнила и редактором не стала.— Ну, а ты что читаешь, хотелось бы


22 февраль 2009 г. Про Золотую Рыбку

Из книги Писательский Клуб автора Ваншенкин Константин Яковлевич

22 февраль 2009 г. Про Золотую Рыбку В былые времена сына моей подруги однажды выгнали из класса за то, что он забыл принести блины и иконку на празднование Масленицы, да ещё и сказал учительнице, что существование Бога научно не доказано. Так и сказал. И его выставили. За


18 февраль 2009 г. "А вы знаете, что такое Каскара Саграда?"

Из книги Царь Давид автора Люкимсон Петр Ефимович

18 февраль 2009 г. "А вы знаете, что такое Каскара Саграда?" Юльку научили читать.— Юля, что ты хочешь на день рожденья?— Макси-Бюст!— Что, что? Какой ещё макси-бюст?— Вот такой! – Вытягивает руки перед грудью и как можно шире разводит их в стороны. Все хохочут. Юлька сперва


15 февраль 2009 г. Всякие лишние люди

Из книги ОбрАДно в СССР автора Троицкий Сергей Евгеньевич

15 февраль 2009 г. Всякие лишние люди ***Васька (пять лет)— Мам! А лишний человек – это кто?— Это Онегин, например. Или Печорин. – (Смеётся)— Чего-чего? Мам!— Ну, лишний – это значит: никому не нужный. Лишний – и всё.Васька, непонятно почему, потрясён:— Никому-никому не нужный?—


9 февраль 2009 г. "Это будет трудная и страшная охота", или Бедный Дюдик

Из книги В водовороте века. Мемуары. Том 3 автора Сен Ким Ир

9 февраль 2009 г. "Это будет трудная и страшная охота", или Бедный Дюдик Не успев донести до Туськи все наши наработки по теме обамового инспектора, я заболела, и почти две недели мы не общались. Даже по телефону. За это время они со своим приятелем Алёшкой успели сочинить свою


Коля Глазков

Из книги Тюремные люди автора Ходорковский Михаил

Коля Глазков Я познакомился с Глазковым в конце сороковых годов. Даже при тогдашнем индивидуальном разнообразии поэтической среды это была на редкость колоритная фигура. Все его, и за глаза и в глаза, называли Колей. Коля Глазков. Он это принимал как должное, почти как


Дядя Коля

Из книги Не служил бы я на флоте… [сборник] автора Бойко Владимир Николаевич

Дядя Коля Николай Сергеевич Атаров был первым главным редактором журнала «Москва». Но очень недолго. Вышло буквально несколько номеров. Многие, и он в том числе, недоумевали: за что же его так? Внезапно, без предупреждения и намека.Лишь не скоро я понял: снимали не только за


Глава третья "Царь умер. Да здравствует царь!"

Из книги автора

Глава третья "Царь умер. Да здравствует царь!" Все известные нам еврейские источники сообщают, что причиной ссоры между Иевосфеем и Авениром стала наложница покойного Саула Рицпа – женщина поистине удивительная, с самоотверженностью которой нам еще предстоит


КОЛЯ-САМОВАР

Из книги автора

КОЛЯ-САМОВАР Как всем известно, в начале 50-х всех калек — слепых, безногих и безруких — в один миг изловили на улице, покидали в товарные вагоны и вывезли за 101-й км от Москвы. Большую часть тут же расстреляли и сожгли на торфяных болотах. Под раздачу попало десятки тысяч


Коля

Из книги автора

Коля Как-то довелось мне провожать на свободу ничем не примечательного молодого человека Николая. Николай сидел по так называемой «народной статье» – за хранение наркотиков. Таких в тюрьмах почти половина.Было ясно, что он вернется, поскольку за свою недолгую 23-летнюю


КОЛЯ – КОСМОНАВТ

Из книги автора

КОЛЯ – КОСМОНАВТ Коля Филимонов (прозвище ФИЛ по инициалам канадского хоккеиста Фила Экспозито) мой однокашник по СВВМИУ, служил на знаменитой К–140. Однажды в конце 60-х КИПовец на этой ПЛАРБ перепутал фазы 380 вольт 50 Герц питания двигателей компенсирующих решеток