ВОДОРАЗДѢЛЪ

На той же моторк? и по тому же пустынному каналу я тащусь дальше на с?веръ. Черезъ четверть часа л?съ закрываетъ отъ меня чортову кучу безпризорной колоніи.

Въ сущности, мой отъ?здъ сильно похожъ на б?гство — точн?е, на дезертирство. А — что д?лать? Строить футбольныя площадки на ребячьихъ костяхъ? Вотъ — одинъ уже утонулъ въ болот?... что сталось съ т?ми тринадцатью, которые не вернулись?

Каналъ тихъ и пусть. На моторк? я — единственный пассажиръ. Каюта, челов?къ на 10-15, загажена и заплевана; на палуб? — сырой пронизывающій в?теръ, несущій надъ водой длинныя вуали утренняго тумана. "Капитанъ", сидящій въ рулевой будк?, жестомъ приглашаетъ меня въ эту будку. Захожу и усаживаюсь рядомъ съ капитаномъ. Зд?сь тепло и не дуетъ, сквозь окна кабинки можно любоваться надвигающимся пейзажемъ: болото и л?съ, узкая лента канала, обложенная грубо отесанными кусками гранита. М?стами гранитъ уже осыпался, и на протяженіи сотенъ метровъ въ воду вползаютъ медленная осыпи песку. Капитанъ обходитъ эти м?ста, держась поближе къ противоположному берегу.

— Что-жъ это? Не усп?ли достроить — уже и разваливается?

Капитанъ флегматично пожимаетъ плечами.

— Песокъ — это что. А вотъ — плотины заваливаются, вотъ за Водоразд?ломъ сами посмотрите. Подмываетъ ихъ снизу, что-ли... Гнилая работа, какъ есть гнилая, тяпъ да ляпъ: гонютъ, гонютъ, вотъ и выходитъ — не усп?ли построить, — глядишь, а все изъ рукъ разлазится. Вотъ сейчасъ — всю весну чинили, экскаваторы работали, не усп?ли подлатать — снова разл?злось. Да, песокъ — это что? А какъ съ плотинами будетъ — никому неизв?стно. Другой каналъ думаютъ строить — не дай Господи...

О томъ, что собираются строить "вторую нитку" канала, я слыхалъ еще въ Медгор?. Изыскательныя партіи уже работали, и въ производственномъ отд?л? уже вис?ла карта съ двумя варіантами направленія этой "второй нитки" — насколько я знаю, ее все-таки не начали строить...

— А что возятъ по этому каналу?

— Да вотъ — васъ возимъ.

— А еще что?

— Ну, еще кое кого, врод? васъ ...

— А грузы?

— Какіе тутъ грузы? Вотъ вчера на седьмой участокъ, подъ Пов?нцомъ, пригнали дв? баржи съ ссыльными — одни бабы... Тоже — грузъ, можно сказать... Ахъ ты, мать твою...

Моторка тихо въ?хала въ какую-то мель. "Стой! давай полный назадъ", — заоралъ капитанъ въ трубку. Моторъ далъ задній ходъ; п?на взбитой воды поб?жала отъ кормы къ носу; суденышко не сдвинулось ни на вершокъ. Капитанъ снова выругался: "вотъ, заговорились и въ?хали, ахъ ты, мать его"... Снизу приб?жалъ замасленный механикъ и въ свою очередь обложилъ капитана. "Ну, что-жъ, пихаться будемъ!" — сказалъ капитанъ фаталистически.

На моторк? оказалось н?сколько шестовъ, спеціально приспособленныхъ для "пиханія", съ широкими досками на концахъ, чтобы шесты не уходили въ песокъ. Дали полный задній ходъ, навалились на шесты, моторка мягко скользнула назадъ, потомъ, освободившись, р?зко дернулась къ берегу. Капитанъ въ н?сколько прыжковъ очутился у руля и едва усп?лъ спасти корму отъ удара о береговые камни. Механикъ, выругавшись еще разъ, ушелъ внизъ, къ мотору. Снова ус?лись въ будк?.

— Ну, будетъ лясы точать, — сказалъ капитанъ, — тутъ песокъ со вс?хъ щелей л?зетъ, а напорешься на камень — пять л?тъ дадутъ.

— А вы — заключенный?

— А то — что же?

Часа черезъ два мы подъ?зжаемъ къ Водоразд?лу — высшей точк? канала. Отсюда начинается спускъ на с?веръ, къ Сорок?. Огромный и совершенно пустой затонъ, замкнутый съ с?вера гигантской бревенчатой дамбой. Надъ шлюзомъ — бревенчатая тріумфальная арка съ надписью объ энтузіазм?, поб?дахъ и о чемъ-то еще. Другая такая же арка, только гранитная, перекинута черезъ дорогу къ лагерному пункту. Огромная — и тоже пустынная — площадь, вымощенная булыжниками, замыкается съ с?вера длиннымъ, метровъ въ сто, двухэтажнымъ бревенчатымъ домомъ. Посередин? площади — гранитный обелискъ съ бюстомъ Дзержинскаго. Все это — пусто, позанесено пескомъ. Ни на площади, ни на шлюзахъ — ни одной живой души. Я не догадался спросить у капитана дорогу къ лагерному пункту, а тутъ спросить не у кого. Обхожу дамбу, плотину, шлюзы. На шлюзахъ, оказывается, есть караульная будка, въ которой мирно почиваютъ двое "каналохранниковъ". Выясняю, что до лагернаго пункта — версты дв? л?сомъ, окаймляющимъ площадь, в?роятно, площадь имени Дзержинскаго...

У оплетеннаго проволокой входа въ лагерь стояло трое вохровцевъ — очень рваныхъ, но не очень сытыхъ. Зд?сь же торчала караульная будка, изъ которой вышелъ уже не вохровецъ, а оперативникъ — то-есть вольнонаемный чинъ ОГПУ, въ длиннополой кавалерійской шинели съ соннымъ и отъ?вшимся лицомъ. Я протянулъ ему свое командировочное удостов?реніе. Оперативникъ даже не посмотр?лъ на него: "да что тамъ, по личности видно, что свой, — проходите". Вотъ такъ комплиментъ! Неужели мимикрія моя дошла до такой степени, что всякая сволочь по одной "личности" признаетъ меня своимъ...

Я прошелъ за ограду лагеря и только тамъ понялъ, въ чемъ заключалась тайна проницательности этого оперативника: у меня не было голоднаго лица, сл?довательно, я былъ своимъ. Я понялъ еще одну вещь: что, собственно говоря, лагеря, какъ такового, я еще не видалъ — если не считать девятнадцатаго квартала. Я не рубилъ дровъ, не копалъ песку, не вбивалъ свай въ б?ломорско-балтійскую игрушку товарища Сталина. Съ первыхъ же дней мы вс? трое выл?зли, такъ сказать, на лагерную поверхность. И, кром? того, Подпорожье было новымъ съ иголочки и сверхударнымъ отд?леніемъ, Медгора же была столицей, а вотъ зд?сь, въ Водоразд?л?, — просто лагерь — лагерь не ударный, не новый и не столичный. Покосившіеся и почерн?лые бараки, крытые парусиной, корой, какими-то заплатами изъ толя, жести и, Богъ знаетъ, чего еще. Еле выл?зающія изъ-подъ земли землянки, крытыя дерномъ. Понурые, землисто-бл?дные люди, которые не то, чтобы ходили, а волокли свои ноги. На людяхъ — несусв?тимая рвань — большей частью собственная, а не казенная. Какой-то довольно интеллигентнаго вида мужчина въ чемъ-то врод? довоенной дамской жакетки — какъ она сюда попала? В?роятно, писалъ домой — пришлите хоть что-нибудь, замерзаю, — вотъ и прислали то, что на дн? семейственнаго сундука еще осталось посл? раскулачиваній и грабежей за полной ненадобностью властямъ предержащимъ... Большинство лагерниковъ — въ лаптяхъ. У н?которыхъ — еще проще: йоги обернуты какими-то тряпками и обвязаны мочальными жгутами...

Я поймалъ себя на томъ, что, глядя на все это, я самъ сталъ не идти, а тоже волочить ноги... Н?тъ, дальше я не по?ду. Ни въ Сегежу, ни въ Кемь, ни даже въ Мурманскъ — къ чертовой матери... Мало ли я видалъ гнусности на своемъ в?ку — на сто нормальныхъ жизней хватило бы. И на мою хватитъ... Что-то было засасывающее, угнетающее въ этомъ пейзаж? голода, нищеты и забитости... Медгора показалась домомъ — уютнымъ и своимъ... Все въ мір? относительно.

Въ штаб? я разыскалъ начальника лагпункта — желчнаго, взъерошеннаго и очум?лаго маленькаго челов?чка, который сразу далъ мн? понять, что ни на коп?йку не в?ритъ въ то, что я прі?халъ въ это полукладбище съ ц?лью выискивать среди этихъ полуживыхъ людей чемпіоновъ для моей спартакіады. Тонъ у начальника лагпункта былъ почтительный и чуть-чуть иронически: знаемъ мы васъ — на солом? не проведете, знаемъ, какія у васъ въ самомъ д?л? порученія.

Настаивать на спортивныхъ ц?ляхъ моей по?здки было бы слишкомъ глупо... Мы обм?нялись многозначительными взглядами. Начальникъ какъ-то передернулъ плечами: "да еще, вы понимаете, посл? зд?шняго возстанія..."

О возстаніи я не слыхалъ ничего — даромъ, что находился въ самыхъ лагерныхъ верхахъ. Но этого нельзя было показывать: если бы я показалъ, что о возстаніи я ничего не знаю, я этимъ самымъ отд?лилъ бы себя отъ привиллегированной категоріи "своихъ людей". Я издалъ н?сколько невразумительно сочувственныхъ фразъ. Начальнику лагпункта не то хот?лось под?литься хоть съ к?мъ-нибудь, не то показалось ц?лесообразнымъ подчеркнуть передо мною, "центральнымъ работникомъ", сложность и тяжесть своего положенія. Выяснилось: три нед?ли тому назадъ на лагпункт? вспыхнуло возстаніе. Изрубили Вохръ, разорвали въ клочки начальника лагпункта, — предшественника моего собес?дника — и двинулись на Пов?нецъ. Стоявшій въ Пов?нц? 51-й стр?лковый полкъ войскъ ОГПУ загналъ возставшихъ въ болото, гд? большая часть ихъ и погибла. Оставшихся и сдавшихся въ пл?нъ водворили на прежнее м?сто; кое-кого разстр?ляли, кое-кого угнали дальше на с?веръ, сюда же перебросили людей изъ Сегежи и Кеми. Начальникъ лагпункта не питалъ никакихъ иллюзій: ухлопаютъ и его, можетъ быть, и не въ порядк? возстанія, а такъ, просто изъ-за угла.

— Такъ что, вы понимаете, товарищъ, какая наша положенія. Положенія критическая и даже, правду говоря, вовсе хр?новая... Ходятъ эти мужики, а что они думаютъ — вс?мъ изв?стно... Которые — такъ т? еще въ л?су оставшись. Напали на л?сорубочную бригаду, охрану зарубили и съ?ли...

— То-есть, какъ такъ съ?ли?

— Да такъ, просто. Пор?зали на куски и съ собою забрали... А потомъ наши патрули по сл?ду шли — нашли кострище, да кости. Что имъ больше въ л?су ?сть-то?

Такъ, значитъ... Такъ... Общественное питаніе въ стран? строящагося соціализма... Дожили, о, Господи... Н?тъ, нужно обратно въ Медгору... Тамъ хоть людей не ?дятъ...

Я пооб?далъ въ вольнонаемной столовой, попытался было походить по лагпункту, но не выдержалъ... Д?ваться было р?шительно некуда. Узналъ, что моторка идетъ назадъ въ три часа утра. Что д?лать съ собою въ эти оставшіеся пятнадцать часовъ?

Мои размышленія прервалъ начальникъ лагпункта, проходившій мимо.

— А то по?хали бы на участокъ, какъ у насъ тамъ л?сныя работы идутъ...

Это была неплохая идея. Но на чемъ по?хать? Оказывается, начальникъ можетъ дать мн? верховую лошадь. Верхомъ ?здить я не ум?ю, но до участка — что-то восемь верстъ — какъ-нибудь до?ду.

Черезъ полчаса къ крыльцу штаба подвели ос?дланную клячу. Кляча стала, растопыривъ ноги во вс? четыре стороны и уныло пов?сивъ голову. Я довольно лихо с?лъ въ с?дло, дернулъ поводьями: ну-у... Никакого результата. Сталъ колотить каблуками. Какой-то изъ штабныхъ активистовъ подалъ мн? хворостину. Ни каблуки, ни хворостина не произвели на клячу никакого впечатл?нія.

— Некормленая она, — сказалъ активистъ, — вотъ и иттить не хочетъ... Мы ее сичасъ разойдемъ.

Активистъ услужливо взялъ клячу подъ уздцы и поволокъ. Кляча пошла. Я изображалъ собою не то хана, коня котораго ведетъ подъ уздцы великій визирь — не то просто олуха. Лагерники смотр?ли на это умилительное зр?лище и потихоньку зубоскалили. Такъ вы?халъ я за ограду лагеря и про?халъ еще около версты. Тутъ моя тягловая сила забастовала окончательно стала на дорог? все въ той же понуро-растопыренной поз? и перестала обращать на меня какое бы то ни было вниманіе. Я попытался приб?гнуть кое къ какимъ ухищреніемъ — сл?зъ съ с?дла, сталъ тащить клячу за собой. Кляча пошла. Потомъ сталъ идти съ ней рядомъ — кляча шла. Потомъ на ходу вскочилъ въ с?дло — кляча стала. Я понялъ, что мн? осталось одно: тянуть своего буцефала обратно на лагпунктъ. Но — что д?лать на лагпункт??

Кляча занялась пощипываніемъ тощаго карельскаго мха и р?дкой моховой травы, я с?лъ на придорожномъ камн?, закурилъ папиросу и окончательно р?шилъ, что никуда дальше на с?веръ я не по?ду. Успенскому что-нибудь совру... Конечно, это слегка малодушно — но еще дв? нед?ли пилить свои нервы и свою сов?сть зр?лищемъ этой безкрайней нищеты и забитости? — Н?тъ, Богъ съ нимъ... Да и стало безпокойно за Юру — мало ли что можетъ случиться съ этой спартакіадой. И, если что случится — сум?етъ ли Юра выкрутиться. Н?тъ, съ ближайшей же моторкой вернусь въ Медгору...

Изъ за поворота тропинки послышались голоса. Показалась колонна л?сорубовъ — челов?къ съ полсотни подъ довольно сильнымъ вохровскимъ конвоемъ... Люди были такими же истощенными, какъ моя кляча, и такъ же, какъ она, еле шли, спотыкаясь, волоча ноги и почти не глядя ни на что по сторонамъ. Одинъ изъ конвоировъ, понявъ по неголодному лицу моему, что я начальство, лихо откозырнулъ мн?, кое-кто изъ лагерниковъ бросилъ на меня равнодушно-враждебный взглядъ — и колонна этакой погребальной процессіей прошла мимо... Мн? она напомнила еще одну колонну...

...Л?томъ 1921 года я съ женой и Юрой сид?ли въ одесской чрезвычайк?... Техника "высшей м?ры" тогда была организована такъ: три раза въ нед?лю около часу дня къ тюрьм? подъ?зжалъ окруженный кавалерійскимъ конвоемъ грузовикъ — брать на разстр?лъ. Кого именно будутъ брать — не зналъ никто. Чудовищной тяжестью ложились на душу минуты — часъ, полтора — пока не лязгала дверь камеры, не появлялся "в?стникъ смерти" и не выкликалъ: Васильевъ, Ивановъ... Петровъ... На букв? "С" тупо замирало сердце... Трофимовъ — ну, значитъ, еще не меня... Голодъ им?етъ и свои преимущества: безъ голода этой пытки душа долго не выдержала бы...

Изъ оконъ нашей камеры была видна улица. Однажды на ней появился не одинъ, а ц?лыхъ три грузовика, окруженные ц?лымъ эскадрономъ кавалеріи... Минуты проходили особенно тяжело. Но "в?стникъ смерти" не появлялся. Насъ выпустили на прогулку во дворъ, отгороженный отъ входного двора тюрьмы воротами изъ проржавленнаго волнистаго жел?за. Въ жел?з? были дыры. Я посмотр?лъ.

Въ полномъ и абсолютномъ молчаніи тамъ стояла выстроенная прямоугольникомъ толпа молодежи челов?къ въ 80 — выяснилось впосл?дствіи, что по спискамъ разстр?лянныхъ оказалось 83 челов?ка. Большинство было въ пестрыхъ украинскихъ рубахахъ, дивчата были въ лентахъ и монистахъ. Это была украинская просвита, захваченная на какой-то "вечорници". Самымъ страшнымъ въ этой толп? было ея полное молчаніе. Ни звука, ни всхлипыванія. Толпу окружало десятковъ шесть чекистовъ, стоявшихъ у ст?нъ двора съ наганами и прочимъ въ рукахъ. Къ завтрашнему утру эти только что начинающіе жить юноши и д?вушки превратятся въ груду кроваваго челов?чьяго мяса... Передъ глазами пошли красные круги...

Сейчасъ, тринадцать л?тъ спустя, эта картина была такъ трагически ярка, какъ если бы я видалъ ее не въ воспоминаніяхъ, а въ д?йствительности. Только что прошедшая толпа л?сорубовъ была, въ сущности, такой же обреченной, какъ и украинская молодежь во двор? одесской тюрьмы... Да, нужно б?жать! Дальше на с?веръ я не по?ду. Нужно возвращаться въ Медгору и вс? силы, нервы, мозги вложить въ нашъ поб?гъ... Я взялъ подъ узды свою клячку и поволокъ ее обратно на лагпунктъ. Навстр?чу мн? по лагерной улиц? шелъ какой-то мужиченка съ пилой въ рукахъ, остановился, посмотр?лъ на клячу и на меня и сказалъ: "до?хали, мать его..." Да, д?йствительно, до?хали...

Начальникъ лагпункта предложилъ мн? другую лошадь, впрочемъ, безъ ручательства, что она будетъ лучше первой. Я отказался — нужно ?хать дальше. "Такъ моторка же только черезъ день на с?веръ пойдетъ". "Я вернусь въ Медгору и по?ду по жел?зной дорог?". Начальникъ лагпункта посмотр?лъ на меня подозрительно и испуганно...

Было около шести часовъ вечера. До отхода моторки на югъ оставалось еще девять часовъ, но не было силъ оставаться на лагпункт?. Я взялъ свой рюкзакъ и пошелъ на пристань. Огромная площадь была пуста по-прежнему, въ загон? не было ни щепочки. Пронизывающій в?теръ разв?валъ по в?тру прив?шанныя на тріумфальныхъ аркахъ красныя полотнища. Съ этихъ полотнищъ на занесенную пескомъ безлюдную площадь и на мелкую рябь мертваго затона изливался энтузіазмъ лозунговъ о строительств?, о перековк? и о чекистскихъ методахъ труда...

Широкая дамба-плотина шла къ шлюзамъ. У берега дамбу уже подмыли подпочвенныя воды, гигантскіе ряжи выперлись и покосились, дорога, проложенная по верху дамбы, ос?ла ямами и промоинами... Я пошелъ на шлюзы. Сонный "каналохранникъ" бокомъ посмотр?лъ на меня изъ окна своей караулки, но не сказалъ ничего... У шлюзныхъ воротъ стояла будочка съ механизмами, но въ будочк? не было никого. Сквозь щели въ шлюзныхъ воротахъ звонко лились струйки воды. Отъ шлюзовъ дальше къ с?веру шло все то же полотно канала, м?стами прибрежныя болотца переливались черезъ края набережной и намывали у берега кучки облицовочныхъ булыжниковъ... И это у самаго Водоразд?ла! Что же д?лается дальше на с?вер?? Видно было, что каналъ уже умиралъ. Не усп?ли затухнуть огненные языки энтузіазма, не усп?ли еще догнить въ карельскихъ трясинахъ "передовики чекистскихъ методовъ труда", возможно даже, что посл?дніе эшелоны "б?ломорстроевцевъ" не усп?ли еще до?хать до БАМа — а зд?сь уже началось запуст?ніе и умираніе...

И мн? показалось: вотъ если стать спиной къ с?веру, то впереди окажется почти вся Россія: "отъ хладныхъ финскихъ скалъ", отъ Кремля, превращеннаго въ укр?пленный замокъ среднев?ковыхъ завоевателей, и дальше — до Дн?простроя, Криворожья, Донбасса, до прокладки шоссе надъ стремнинами Ингуна (Сванетія), оросительныхъ работъ на Чуй-Вахш?, и еще дальше — по Турксибу на Караганду, Магнитогорскъ — всюду энтузіазмъ, стройка, темпы, "выполненіе и перевыполненіе" — и потомъ надо вс?мъ этимъ мертвое молчаніе.

Одинъ изъ моихъ многочисленныхъ и весьма разнообразныхъ пріятелей, передовикъ "Изв?стій", отстаивалъ такую точку зр?нія: власть грабить насъ до коп?йки, изъ каждаго ограбленнаго рубля девяносто коп?екъ пропадаетъ впустую, но на гривенникъ власть все-таки что-то строитъ. Тогда — это было въ 1930 году — насчетъ гривенника я не спорилъ: да, на гривенникъ, можетъ быть, и остается. Сейчасъ, въ 1934 году, да еще на Б?ломорско-Балтійскомъ канал?, я усумнился даже и насчетъ гривенника. Больше того, — этотъ гривенникъ правильн?е брать со знакомъ минусъ: Б?ломорско-Балтійскій каналъ точно такъ же, какъ Турксибъ, какъ сталинградскій тракторный, какъ многое другое, это пока не пріобр?теніе для страны, это — дальн?йшая потеря крови на поддержаніе ненужныхъ гигантовъ и на продолженіе ненужныхъ производствъ. Сколько еще денегъ и жизней будетъ сосать этотъ заваливающійся каналъ?

Вечер?ло. Я пошелъ къ пристани. Тамъ не было никого. Я улегся на песк?, досталъ изъ рюкзака од?яло, прикрылся имъ и постарался вздремнуть. Но сырой и холодный в?теръ съ с?веро-востока, съ затона, холодилъ ноги и спину, забирался въ мельчайшія щели одежды. Я сд?лалъ такъ, какъ д?лаютъ на пляжахъ, — нагребъ на себя песку, согр?лся и уснулъ.

Проснулся я отъ грубаго оклика. На бл?дно-зеленомъ фон? ночного неба вырисовывались фигуры трехъ вохровцевъ съ винтовками на изготовку. Въ рукахъ у одного былъ керосиновый фонарикъ.

— А ну, какого чорта ты тутъ разлегся?

Я молча досталъ свое командировочное удостов?реніе и протянулъ его ближайшему вохровцу. "Мандатъ" на по?здку до Мурманска и подпись Успенскаго умягчили вохровскій тонъ:

— Такъ чего же вы, товарищъ, тутъ легли, пошли бы въ гостиницу...

— Какую гостиницу?

— Да вотъ въ энту, — вохровецъ показалъ на длинное, стометровое зданіе, замыкавшее площадь съ с?вера.

— Да я моторки жду.

— А когда она еще будетъ, можетъ, завтра, а можетъ, и посл?завтра. Ну, вамъ тамъ, въ гостиниц?, скажутъ...

Я поблагодарилъ, стряхнулъ песокъ со своего од?яла и побрелъ въ гостиницу. Два ряда ея сл?пыхъ и наполовину повыбитыхъ оконъ смотр?ли на площадь сумрачно и негостепріимно. Я долго стучалъ въ дверь. Наконецъ, ко мн? вышла какая-то баба въ лагерномъ бушлат?.

— М?ста есть?

— Есть м?ста, есть, одинъ только постоялецъ и живетъ сейчасъ. Я туда васъ и отведу — лампа-то у насъ на всю гостиницу одна.

Баба ввела меня въ большую комнату, въ которой стояло шесть топчановъ, покрытыхъ соломенными матрасами. На одномъ изъ нихъ кто-то спалъ. Чье-то заспанное лицо высунулось изъ подъ од?яла и опять нырнуло внизъ.

Я, не разд?ваясь, легъ на грязный матрасъ и заснулъ моментально.

Когда я проснулся, моего сос?да въ комнат? уже не было, его вещи — портфель и чемоданъ — лежали еще зд?сь. Изъ корридора слышались хлюпанье воды и сдержанное фырканье. Потомъ, полотенцемъ растирая на ходу грудь и руки, въ комнату вошелъ челов?къ, въ которомъ я узналъ товарища Королева.

...Въ 1929-30 годахъ, когда я былъ зам?стителемъ предс?дателя всесоюзнаго бюро физкультуры (предс?датель былъ липовый), Королевъ былъ въ томъ же бюро представителемъ ЦК комсомола. Группа активистовъ изъ того же ЦК комсомола начала кампанію за "политизацію физкультуры" — объ этой кампаніи я въ свое время разсказывалъ. "Политизація", конечно, вела къ полному разгрому физкультурнаго движенія — на этотъ счетъ ни у кого никакихъ сомн?ній не было, въ томъ числ? и у иниціаторовъ этой "политизаціи". Въ качеств? иниціаторовъ выдвинулась группа совершенно опред?ленной сволочи, которой на все въ мір?, кром? собственной карьеры, было р?шительно наплевать. Впрочемъ, вс? эти карьеристы и весь этотъ активъ им?ютъ н?кую собственную Немезиду: карьера, въ случа? усп?ха, стоитъ дв? коп?йки, въ случа? неусп?ха, кончается "низовой работой" гд?-нибудь въ особо жизнеопасныхъ м?стахъ, а то и концлагеремъ. Такъ случилось и съ данной группой.

Но въ т? времена — это было, кажется, въ конц? 1929 года — активисты выиграли свой бой. Изъ двадцати членовъ бюро физкультуры противъ этой группы боролись только два челов?ка: я и Королевъ. Я — потому, что физкультура нужна для того, чтобы задержать ходъ физическаго вырожденія молодежи, Королевъ — потому, что физкультура нужна для поднятія боевой способности будущихъ бойцовъ міровой революціи. Ц?ли были разныя, но дорога до поры до времени была одна. Такъ въ нын?шней Россіи совм?щаются, казалось бы, несовм?стимыя вещи: русскій инженеръ строитъ челябинскій тракторный заводъ въ надежд?, что продукція завода пойдетъ на нужды русскаго народа, коммунистъ строитъ тотъ же заводъ съ н?сколько бол?е сложнымъ расчетомъ — его продукція будетъ пока что обслуживать нужды россійской базы міровой революціи до того момента, когда на 40.000 ежегодно выпускаемыхъ машинъ будетъ над?то 40.000 бронированныхъ капотовъ, поставлены пулеметы, и сорокъ тысячъ танковъ, импровизированныхъ, но все же сорокъ тысячъ, пойдутъ организовывать раскулачиваніе и ГПУ въ Польш?, Финляндіи и гд?-нибудь еще, словомъ, пойдутъ раздувать міровой пожаръ — міровой пожаръ въ крови...

Такъ въ другой, мен?е важной и мен?е зам?тной, области д?йствовалъ и я. Я организую спортъ — русскій или сов?тскій — какъ хотите. Въ томъ числ? и стр?лковый спортъ. Какъ будутъ использованы результаты моей работы? Для народа? Для углубленія "революціи въ одной стран?"? Для "перерастанія россійской революціи въ міровую"? Я этого не зналъ, да, говоря честно, не знаю и до сихъ поръ. Вопросъ будетъ р?шенъ въ какой-то посл?дній, самый посл?дній моментъ: и колоссальныя силы, аккумулированный на "командныхъ высотахъ", нын? экономически непроизводительныхъ, но все же колоссальныхъ, будутъ брошены: или на огромный, досел? невиданный, подъемъ страны, или на огромный, тоже досел? невиданный, міровой кабакъ?

Хвастаться тутъ нечего и неч?мъ: то, что я сд?лалъ для спорта — а сд?лалъ многое — до настоящаго момента используется по линіи "углубленія революціи". Мои стадіоны, спортивные парки и прочее попали въ руки Динамо. Сл?довательно, на нихъ тренируются Якименки, Радецкіе, Успенскіе. Сл?довательно, объективно, вн? зависимости отъ добрыхъ или недобрыхъ нам?реній моихъ, результаты моей работы — пусть и въ незначительной степени — укр?пляютъ тотъ "мечъ пролетарской диктатуры", отъ котораго стономъ стонетъ вся наша страна...

Но въ 1929 году у меня были еще иллюзіи — трудно челов?ку обойтись безъ иллюзій. Поэтому Королевъ, который нашелъ въ себ? мужество пойти и противъ актива ЦК комсомола, сталъ, такъ сказать, моимъ соратникомъ и "попутчикомъ". Мы потерп?ли полное пораженіе. Я, какъ "незам?нимый спецъ", выскочилъ изъ этой перепалки безъ особаго членовредительства — я уже разсказывалъ о томъ, какъ это произошло. Королевъ, партійный работникъ, зам?нимый, какъ стандартизованная деталь фордовскаго автомобиля, — исчезъ съ горизонта. Потомъ въ ВЦСПС приходила жена его и просила заступиться за ея нищую жилплощадь, изъ которой ее съ ребенкомъ выбрасывали на улицу. Отъ нея я узналъ, что Королевъ переброшенъ куда-то въ "низовку". Съ т?хъ поръ прошло пять л?тъ, и вотъ я встр?чаю Королева въ водоразд?льскомъ отд?л? ББК

ОГПУ.