ИДЕАЛИСТЪ

На ночлегъ я отправляюсь въ клубъ. Клубъ — огромное бревенчатое зданіе съ большимъ зрительнымъ заломъ, съ библіотекой и съ полдюжиной совершенно пустыхъ клубныхъ комнатъ. Зав?дующій клубомъ — завклубъ, высокій, истощенный малый, л?тъ 26-ти, встр?чаетъ меня, какъ родного:

— Ну, слава Богу, голубчикъ, что вы, наконецъ, прі?хали. Хоть ч?мъ-нибудь ребятъ займете... Вы поймите, зд?сь на этой чертовой куч?, имъ р?шительно нечего д?лать: мастерскихъ н?тъ, школы н?тъ, учебниковъ н?тъ, ни черта н?тъ. Даже д?тскихъ книгъ въ библіотек? ни одной. Играть имъ негд?, сами видите, камни и болото, а въ л?съ вохровцы не пускаютъ. Знаете, зд?сь эти ребята разлагаются такъ, какъ и на вол? не разлагались. Подумайте только — четыре тысячи ребятъ запиханы въ одну яму и д?лать имъ нечего совершенно.

Я разочаровываю завклуба: я прі?халъ такъ, мимоходомъ, на день два, посмотр?ть, что зд?сь вообще можно сд?лать. Завклубъ хватаетъ меня за пуговицу моей кожанки.

— Послушайте, в?дь вы же интеллигентный челов?къ...

Я уже знаю напередъ, ч?мъ кончится тирада, начатая съ интеллигентнаго челов?ка... Я — "интеллигентный челов?къ", — сл?довательно, и я обязанъ отдать свои нервы, здоровье, а если понадобится, и шкуру для заплатыванія безконечныхъ дыръ сов?тской д?йствительности. Я — "интеллигентный челов?къ", — сл?довательно, по своей основной профессіи я долженъ быть великомученикомъ и страстотерпцемъ, я долженъ застрять въ этой фантастической трясинной дыр? и отдать свою шкуру на заплаты, на коллективизацію деревни, на безпризорность и на ея "ликвидацію". Только на заплату дыръ — ибо больше сд?лать нельзя ничего. Но вотъ съ этой "интеллигентской" точки зр?нія, въ сущности, важенъ не столько результатъ, сколько, такъ сказать, жертвенность...

...Я его знаю хорошо, этого завклуба. Это онъ — вотъ этакій завклубъ — геологъ, ботаникъ, фольклористъ, ихтіологъ и, Богъ его знаетъ, кто еще, въ сотняхъ тысячъ экземпляровъ растекается по всему лицу земли русской, сгораетъ отъ недо?данія, цынги, туберкулеза, маляріи, строитъ тоненькую паутинку культурной работы, то сдуваемую легкимъ дыханіемъ сов?тскихъ Пришибеевыхъ всякаго рода, то ликвидируемую на корню чрезвычайкой, попадаетъ въ концлагери, въ тюрьмы, подъ разстр?лъ — но все-таки строитъ...

Я уже его видалъ — этого завклуба — и на горныхъ пастбищахъ Памира, гд? онъ выводитъ тонкорунную овцу, и въ малярійныхъ дырахъ Дагестана, гд? онъ добываетъ пробный іодъ изъ каспійскихъ водорослей, и въ ущельяхъ Сванетіи, гд? онъ занимается раскр?пощеніемъ женщины, и въ украинскихъ колхозахъ, гд? онъ прививаетъ культуру топинамбура, и въ лабораторіяхъ ЦАГИ, гд? онъ изучаетъ обтекаемость авіаціонныхъ бомбъ.

Потомъ тонкорунныя овцы гибнутъ отъ безкормицы, сванетская раскр?пощенная женщина — отъ голоду, топинамбуръ не хочетъ расти на раскулаченныхъ почвахъ, гд? не выдерживаетъ ко всему привыкшая картошка... Авіабомбами сметаютъ съ лица земли ц?лые районы "кулаковъ" — д?ти этихъ кулаковъ попадаютъ вотъ сюда — и сказка про краснаго бычка начинается сначала.

Но кое-что остается. Все-таки кое-что остается. Кровь праведниковъ никогда не пропадаетъ совс?мъ ужъ зря.

И я — конфужусь передъ этимъ завклубомъ. И вотъ — знаю же я, что на заплатываніе дыръ, прорванныхъ рогами этого краенаго быка, не хватитъ никакихъ въ мір? шкуръ, что пока быкъ этотъ не прир?занъ — количество дыръ будетъ расти изъ года въ годъ, что мои и его, завклуба, старанія, и мужика, и ихтіолога — вс? они безсл?дно потонуть въ топяхъ сов?тскаго кабака, потонетъ и онъ самъ, этотъ завклубъ. Онъ вольнонаемный. Его уже наполовину съ?ла цынга, но: "понимаете сами — какъ же я могу бросить — никакъ не найду себ? зам?стителя". Правда, бросить-то не такъ просто — вольнонаемныя права зд?сь не на много шире каторжныхъ. При поступленіи на службу отбирается паспортъ и взам?нъ выдается бумажка, по которой никуда вы изъ лагеря не у?дете. Но я знаю — завклуба удерживаетъ не одна эта бумажка.

И я сдаюсь. И вм?сто того, чтобы удрать изъ этой дыры на сл?дующее же утро — до встр?чи съ товарищемъ Видеманомъ, я даю завклубу об?щаніе остаться зд?сь на нед?лю, проклинаю себя за слабодушіе и чувствую, что завтра я съ Видеманомъ буду дискуссировать насчетъ колоніи вообще...

___

Завклубъ подзываетъ къ себ? двухъ ребятишекъ:

— А ну-ка, шпана, набейте товарищу инструктору тюфякъ и достаньте въ каптерк? од?яло. Живо.

— Дяденька, а махорки дашь?

— Дастъ, дастъ. Ну, шпанята, живо.

"Шпанята" исчезаютъ, сверкая по камнямъ босыми пятками.

— Это мой культактивъ. Хоть книгъ, по крайней м?р?, не воруютъ.

— А зач?мъ имъ книги?

— Какъ зач?мъ? Махорку крутить, карты фабриковать, подложные документы... Червонцы, сволочи, д?лаютъ, не то, что карты, — не безъ н?которой гордости разъяснилъ завклубъ. — Зам?чательно талантливые ребята попадаются. Я кое съ к?мъ рисованіемъ занимаюсь, я вамъ ихъ рисунки покажу. Да вотъ только бумаги н?тъ...

— А вы на камняхъ выдалбливайте, — съиронизировалъ я, — самая, такъ сказать, современная техника...

Завклубъ не зам?тилъ моей ироніи.

— Да, и на камняхъ, черти, выдалбливаютъ, только больше порнографію... Но, та-алантливая публика есть...

— А какъ вы думаете, изъ ребятъ, попавшихъ на безпризорную дорожку, какой процентъ выживаетъ?

— Ну, этого не знаю. Процентовъ двадцать должно быть остается.

Въ двадцати процентахъ я усумнился... "Шпана" принесла набитый соломой м?шокъ и ждетъ об?щаннаго гонорара. Я отсыпаю имъ махорку въ подставленную бумажку, и рука завклуба скорбно протягивается къ этой бумажк?.

— Ну, а это что?

— Дяденька, ей-Богу, дяденька, это не мы... Мы это нашли.

Завклубъ разворачиваетъ конфискованную бумажку — это св?жевырванный листъ изъ какой-то книги.

— Ну, такъ и есть, — печально констатируетъ завклубъ, — это изъ ленинскаго пятитомника... Ну, и какъ же вамъ, ребята не стыдно?..

Завклубъ читаетъ длинную нотацію. Ребята молніеносно осваиваются съ положеніемъ: одинъ покорно выслушиваетъ нотацію, второй за его спиной крутить собачью ножку изъ другого листа... Завклубъ безнадежно машетъ рукой, и "активъ" исчезаетъ...

___

Я приспосабливаюсь на ночлегъ въ огромной, совершенно пустой комнат?, у окна. Въ окно видны: разстилающееся внизу болотце, подернутое туманными испареніями, за болотцемъ — свинцовая лента канала, дальше — л?съ, л?съ и л?съ. Б?лая приполярная ночь унылымъ, матовымъ св?томъ осв?щаетъ этотъ безрадостный пейзажъ.

Я разстилаю свой тюфякъ, кладу подъ него вс? свои вещи — такъ посов?товалъ завклубъ, иначе сопрутъ — укладываюсь, вооружаюсь найденнымъ въ библіотек? томикомъ Бальзака и собираюсь предаться сладкому "фарніенте". Хорошо все-таки побыть одному...

Но ночная тишина длится недолго. Откуда-то изъ бараковъ доносится душераздирающій крикъ, потомъ ругань, потомъ обрывается, словно кому-то заткнули глотку тряпкой. Потомъ гд?-то за каналомъ раздаются пять шесть ружейныхъ выстр?ловъ — это, в?роятно, каналохрана стр?ляетъ по какому-нибудь заблудшему б?глецу. Опять тихо. И снова тишину прор?заютъ выстр?лы, на этотъ разъ совс?мъ близко. Потомъ чей-то нечелов?ческій, предсмертный вопль, потомъ опять выстр?лъ...

Бальзакъ въ голову не л?зетъ...