НАБАТЪ

Такъ мы проводили наши р?дкіе вечера у печки товарища Марковича, то опускаясь въ философскія глубины бытія, то возвращаясь къ прозаическимъ вопросамъ о лагер?, о ?д?, о рыбьемъ жир?. Въ эти времена рыбій жиръ спасалъ насъ отъ окончательнаго истощенія. Если для средняго челов?ка "концлагерная кухня" означала стабильное недо?даніе, то, скажемъ, для Юры съ его растущимъ организмомъ и пятью съ половиною пудами в?су — лагерное меню грозило полнымъ истощеніемъ. Всякими правдами и неправдами (преимущественно, конечно, неправдами) мы добывали рыбій жиръ и д?лали такъ: въ миску крошилось съ полфунта хл?ба и наливалось съ полстакана рыбьяго жиру. Это казалось необыкновенно вкуснымъ. Въ такой степени, что Юра проектировалъ: когда проберемся заграницу, обязательно будемъ устраивать себ? такой пиръ каждый день. Когда перебрались, попробовали: ничего не вышло...

Къ этому времени горизонты наши прояснились, будущее стало казаться полнымъ надеждъ, и мы, изр?дка выходя на берегъ Свири, оглядывали прилегающіе л?са и вырабатывали планы переправы черезъ р?ку на с?веръ, въ обходъ Ладожскаго озера — тотъ приблизительно маршрутъ, по которому впосл?дствіи пришлось идти Борису. Все казалось прочнымъ и урегулированнымъ.

Однажды мы сид?ли у печки Марковича. Самъ онъ гд?-то мотался по редакціонно-агитаціоннымъ д?ламъ... Поздно вечеромъ онъ вернулся, погр?лъ у огня иззябшія руки, выглянулъ въ сос?днюю дверь, въ наборную, и таинственно сообщилъ:

— Совершенно секретно: ?демъ на БАМ.

Мы, разум?ется, ничего не понимали.

— На БАМ... На Байкало-Амурскую магистраль. На Дальній Востокъ. Стратегическая стройка... Свирьстрой — къ чорту... Подпорожье — къ чорту. Вс? отд?ленія сворачиваются. Вс? до посл?дняго челов?ка — на БАМ.

По душ? проб?жалъ какой-то, еще неопред?ленный, холодокъ... Вотъ и поворотъ судьбы "лицомъ къ деревн?"... Вотъ и мечты, планы, маршруты и "почти обезпеченное б?гство"... Все это лет?ло въ таинственную и жуткую неизв?стность этого набатнаго звука "БАМ"... Что же дальше?

Дальн?йшая информація Марковича была н?сколько сбивчива. Начальникомъ отд?ленія полученъ телеграфный приказъ о немедленной, въ теченіе двухъ нед?ль, переброск? не мен?е 35.000 заключенныхъ со Свирьстроя на БАМ. Будутъ брать, видимо, не вс?хъ, но кого именно — неизв?стно. Не очень изв?стно, что такое БАМ — не то стройка второй колеи Амурской жел?зной дороги, не то новый путь отъ с?верной оконечности Байкала по параллели къ Охотскому морю... И то, и другое — приблизительно одинаково скверно. Но хуже всего — дорога: не меньше двухъ м?сяцевъ ?зды...

Я вспомнилъ наши кошмарныя пять сутокъ этапа отъ Ленинграда до Свири, помножилъ эти пять сутокъ на 12 и получилъ результатъ, отъ котораго по спин? поползли мурашки... Два м?сяца? Да кто же это выдержитъ? Марковичъ казался пришибленнымъ, да и вс? мы чувствовали себя придавленными этой новостью... Какимъ-то еще неснившимся кошмаромъ вставали эти шестьдесятъ сутокъ заметенныхъ пургой полей, ледяного в?тра, прорывающагося въ дыры теплушекъ, холода, голода, жажды. И потомъ БАМ? Какія-то якутскія становища въ страшной Забайкальской тайг?? Новостройка на трупахъ? Какъ было на канал?, о которомъ одинъ старый "б?лморстроевецъ" говорилъ мн?: "тутъ, братишка, на этихъ самыхъ плотинахъ больше людей въ землю вогнано, ч?мъ бревенъ"...

Оставался, впрочемъ, маленькій просв?тъ: эвакуаціоннымъ диктаторомъ Подпорожья назначался Якименко... Можетъ бытъ, тутъ удастся что-нибудь скомбинировать... Можетъ быть, опять какой-нибудь Шпигель подвернется? Но вс? эти просв?ты были неясны и нереальны. БАМ же вставалъ передъ нами злов?щей и реальной массой, навалившейся на насъ почти такъ же внезапно, какъ чекисты въ вагон? № 13...

Надъ тысячами метровъ разв?шенныхъ въ баракахъ и на баракахъ, протянутыхъ надъ лагерными улицами полотнищъ съ лозунгами о перековк? и переплавк?, о строительств? соціализма и безклассоваго общества, о міровой революціи трудящихся и о прочемъ — надъ вс?ми ними, надъ вс?мъ лагеремъ точно повисъ багровой спиралью одинъ единственный невидимый, но самый д?йственный: "все равно пропадать".