НА СКОЛЬЗКИХЪ ПУТЯХЪ

Промфинпланъ товарища Якименко трещалъ по вс?мъ швамъ. Уже не было и р?чи ни о двухъ нед?ляхъ, ни о тридцати пяти тысячахъ. Жел?зная дорога то вовсе не подавала составовъ, то подавала такіе, отъ которыхъ бамовская комиссіи отказывалась наотр?зъ — съ дырами, куда не только челов?къ, а и лошадь прол?зла бы. Пров?рка трудоспособности и здоровья дала совс?мъ унылыя цифры: не больше восьми тысячъ людей могли быть признаны годными къ отправк?, да и т? — "постольку-поскольку". Между т?мъ ББК, исходя изъ весьма прозаическаго "хозяйственнаго расчета" — зач?мъ кормить уже чужія рабочія руки, — ур?залъ нормы снабженія до уровня клиническаго голоданія. Люди стали валиться съ ногъ сотнями и тысячами. Снова стали работать медицинскія комиссіи. Черезъ такую комиссію прошелъ и я. Старичекъ докторъ съ безпомощнымъ видомъ смотритъ на какого-нибудь оборваннаго лагерника, демонстрирующаго свою отекшую и опухшую, какъ подушка, ногу, выстукиваетъ, выслушиваетъ. За столомъ сидитъ оперативникъ — чинъ третьей части — онъ-то и есть комиссія.

— Ну? — спрашиваетъ чинъ.

— Отеки — видите... ТВС[5] второй степени... Сердце...

И чинъ размашистымъ почеркомъ пишетъ на формуляр?:

"Годенъ".

Потомъ стали д?лать еще проще: полдюжины урчевской шпаны вооружили резинками. На оборотныхъ сторонахъ формуляровъ, гд? стояли нормы трудоспособности и медицинскій діагнозъ, — все это стиралось и ставилось просто 1 категорія — т.е. полная трудоспособность.

Эти люди не им?ли никакихъ шансовъ до?хать до БАМа живыми. И они знали это, и мы знали это — и ужъ, конечно, это зналъ и Якименко. Но Якименк? нужно было д?лать свою карьеру. И свой промфинпланъ онъ выполнялъ за счетъ тысячъ челов?ческихъ жизней. Вс?хъ этихъ чудесно подд?ланныхъ при помощи резинки людей слали приблизительно на такую же в?рную смерть, какъ если бы ихъ просто бросили въ прорубь Свири.

А мы съ Юрой все переписывали наши безконечные списки. Обычно къ ночи УРЧ пуст?лъ, и мы съ Юрой оставались тамъ одни за своими машинками... Вся картотека УРЧ была фактически въ нашемъ распоряженіи. Изъ 12 экземпляровъ списковъ Якименко подписывалъ три, а пров?рялъ одинъ. Эти три — шли въ управленіе БАМа и въ ГУЛАГ. Остальные экземпляры использовались на м?ст? для подбора этапа, для хозяйственной части и т.д. У насъ съ Юрой почти одновременно возникъ планъ, который напрашивался самъ собою. Въ первыхъ трехъ экземплярахъ мы оставимъ все, какъ сл?дуетъ, а въ остальныхъ девяти — фамиліи зав?домо больныхъ людей (мы ихъ разыщемъ по картотек?) зам?нимъ несуществующими фамиліями или просто перепутаемъ такъ, чтобы ничего разобрать было нельзя. При томъ хаос?, который царилъ на лагерныхъ пунктахъ, при полной путаниц? въ колоннахъ и колонныхъ спискахъ, при обалд?лости и безпробудномъ пьянств? низовой администраціи — никто не разберетъ: сознательный ли это подлогъ, случайная ошибка или обычная урчевская путаница. Да въ данный моментъ и разбирать никто не станетъ.

Въ этомъ план? былъ великій соблазнъ. Но было и другое. Одно д?ло рисковать своимъ собственнымъ черепомъ, другое д?ло втягивать въ рискъ своего собственнаго сына, да еще мальчика. И такъ на моей сов?сти тяжелымъ грузомъ лежало все то, что съ нами произошло: моя "техническая ошибка" съ г-жой К. и съ мистеромъ Бабенкой, тающее съ каждымъ днемъ лицо Юрчика, судьба Бориса и многое другое... И было еще: великая усталость и сознаніе того, что все это въ сущности такъ безсильно и безц?льно. Ну, вотъ, выцарапаемъ изъ н?сколькихъ тысячъ н?сколько десятковъ челов?къ (больше — не удастся). И они, вм?сто того, чтобы помереть черезъ м?сяцъ въ эшелон?, помрутъ черезъ н?сколько м?сяцевъ гд?-нибудь въ ББК-овской слабосилк?. Только и всего. Стоитъ ли игра св?чъ?

Какъ-то подъ утро мы возвращались изъ УРЧ въ свою палатку. На двор? было морозно и тихо. Пустынныя улицы Подпорожья лежали подъ толстымъ сн?говымъ саваномъ.

— А по моему, Ватикъ, — ни съ того ни съ сего сказалъ Юра, — надо все-таки это сд?лать... Неудобно какъ-то...

— Разм?няютъ, Юрчикъ, — сказалъ я.

— Ну, и хр?нъ съ нами... А ты думаешь, много у насъ шансовъ отсюда живыми выбраться?

— Я думаю — много...

— А по моему — никакихъ. Еще черезъ м?сяцъ отъ насъ одни мощи останутся... Все равно... Ну, да д?ло не въ томъ.

— А въ чемъ же д?ло?

— А въ томъ, что неудобно какъ-то. Можемъ мы людей спасти? Можемъ. А тамъ пусть разстр?ливаютъ — хр?нъ съ ними. Подумаешь — тоже удовольствіе околачиваться въ этомъ раю.

Юра вообще — и до лагеря — развивалъ такую теорію, что если бы, наприм?ръ, у него была твердая ув?ренность, что изъ Сов?тской Россіи ему не выбраться никогда, — онъ застр?лился бы сразу. Если жизнь состоитъ исключительно изъ непріятностей — жить н?тъ "никакого коммерческаго расчета"... Но мало ли какіе "коммерческіе расчеты" могутъ быть у юноши 18-ти л?тъ, и много ли онъ о жизни знаетъ?

Юра остановился и с?лъ въ сн?гъ.

— Давай посидимъ... Хоть урчевскую махорку изъ легкихъ выв?тримъ...

С?лъ и я.

— Я в?дь знаю, Ватикъ, ты больше за меня дрейфишь.

— Угу, — сказалъ я.

— А ты плюнь и не дрейфь.

— Зам?чательно простой рецептъ!

— Ну, а если придется — придется же — противъ большевиковъ съ винтовкой идти, такъ тогда ты насчетъ риска в?дь ничего не будешь говорить?..

— Если придется... — пожалъ я плечами.

— Дастъ Богъ, придется... Конечно, если отсюда выскочимъ...

— Выскочимъ, — сказалъ я.

— Охъ, — вздохнулъ Юра. — Съ воли не выскочили... Съ деньгами, съ оружіемъ... Со вс?мъ. А зд?сь?..

Мы помолчали. Эта тема обсуждалась столько ужъ разъ.

— Видишь ли, Ватикъ, если мы за это д?ло не возьмемся — будемъ потомъ чувствовать себя сволочью. Могли — и сдрейфили.

Мы опять помолчали. Юра, потягиваясь, поднялся со своего мягкаго кресла.

— Такъ что, Ватикъ, давай? А? На Миколу Угодника.

— Давай! — сказалъ я.

Мы кр?пко пожали другъ другу руки. Чувства отцовской гордости я не совс?мъ все-таки лишенъ.

Особенно великихъ результатовъ изъ всего этого, впрочемъ, не вышло, въ силу той прозаической причины, что безъ сна челов?къ все-таки жить не можетъ. А для нашихъ манипуляцій съ карточками и списками у насъ оставались только т? четыре-пять часовъ въ сутки, которые мы могли отдать сну. И я, и Юра, взятые въ отд?льности, в?роятно, оставили бы эти манипуляцій посл? первыхъ же безсонныхъ ночей, но поскольку мы д?йствовали вдвоемъ, никто изъ насъ не хот?лъ первымъ подавать сигналъ объ отступленіи. Все-таки изъ каждаго списка мы усп?вали изымать десятка полтора, иногда и два. Это былъ слишкомъ большой процентъ — каждый списокъ заключалъ въ себ? пятьсотъ именъ — и на Погр? стали уже говорить о томъ, что въ УРЧ что-то здорово путаютъ.

Отношенія съ Якименкой шли, все ухудшаясь. Во-первыхъ, потому, что я и Юра, совс?мъ уже валясь съ ногъ отъ усталости и безсонницы, врали въ этихъ спискахъ уже безъ всякаго "заран?е обдуманнаго нам?ренія", и на погрузочномъ пункт? получалась неразбериха и, во-вторыхъ, между Якименкой и Борисомъ стали возникать какія-то тренія, которыя въ данной обстановк? ничего хорошаго предв?щать не могли и о которыхъ Борисъ разсказывалъ со сдержанной яростью, но весьма неопред?ленно. Старшій врачъ отд?ленія забол?лъ, Борисъ былъ назначенъ на его м?сто, и, поскольку я могъ понять, Борису приходилось своей подписью скр?плять вытертые резинкой діагнозы и новыя стандартизованныя пом?тки "годенъ". Что-то назр?вало и на этомъ участк? нашего фронта, но у насъ назр?вали вс? участки сразу.

Какъ-то утромъ приходитъ въ УРЧ Борисъ. Видъ у него немытый и небритый, воспаленно-взъерошенный и обалд?лый — какъ, впрочемъ, и у вс?хъ насъ. Онъ сунулъ мн? свое ежедневное приношеніе — замерзшій комъ ячменной каши, и я зам?тилъ, что, кром? взъерошенности и обалд?лости, въ Борис? есть и еще кое-что: какая-то гайка выскочила, и теперь Борисъ будетъ идти напроломъ; по части же хожденія напроломъ Борисъ съ полнымъ основаніемъ можетъ считать себя міровымъ спеціалистомъ. На душ? стало безпокойно. Я хот?лъ было спросить Бориса, въ чемъ д?ло, но въ этотъ моментъ въ комнату вошелъ Якименко. Въ рукахъ у него были какія-то бумаги для переписки. Видъ у него былъ ошал?лый и раздраженный: онъ работалъ, какъ вс? мы, а промфинпланъ таялъ съ каждымъ днемъ.

Увидавъ Бориса, Якименко р?зко повернулся къ нему:

— Что это означаетъ, докторъ Солоневичъ? Представители третьей части въ отборочной комиссіи заявили мн?, что вы что-то тамъ бузить начали. Предупреждаю васъ, чтобы этихъ жалобъ я больше не слышалъ.

— У меня, гражданинъ начальникъ, есть жалоба и на нихъ...

— Плевать мн? на ваши жалобы! — холодное и обычно сдержанное лицо Якименки вдругъ перекосилось. — Плевать мн? на ваши жалобы. Зд?сь лагерь, а не университетская клиника. Вы обязаны исполнять то, что вамъ приказываетъ третья часть.

— Третья часть им?етъ право приказывать мн?, какъ заключенному, но она не им?етъ права приказывать мн?, какъ врачу. Третья часть можетъ считаться или не считаться съ моими діагнозами, но подписывать ихъ діагнозовъ я не буду.

По закону Борисъ былъ правъ. Я вижу, что зд?сь столкнулись два чемпіона по части хожденія напроломъ — со вс?ми шансами на сторон? Якименки. У Якименки на лбу вздуваются жилы.

— Гражданинъ начальникъ, позвольте вамъ доложить, что отъ дачи своей подписи подъ постановленіями отборочной комиссіи я, въ данныхъ условіяхъ, отказываюсь категорически.

Якименко смотритъ въ упоръ на Бориса и зач?мъ-то л?зетъ въ карманъ. Въ моемъ воспаленномъ мозгу мелькаетъ мысль о томъ, что Якименко л?зетъ за револьверомъ — совершенно нел?пая мысль: я чувствую, что если Якименко попробуетъ оперировать револьверомъ или матомъ, Борисъ двинетъ его по челюсти, и это будетъ посл?дній промфинпланъ на административномъ и жизненномъ поприщ? Якименки. Свою непринятую Якименкой жалобу Борисъ перекладываетъ изъ правой руки въ л?вую, а правая свободнымъ разслабленнымъ жестомъ опускается внизъ. Я знаю этотъ жестъ по рингу — эта рука отводится для удара снизу по челюсти... Мысли летятъ съ сумасшедшей стремительностью. Борисъ ударитъ, активъ и чекисты кинутся всей сворой, я и Юра пустимъ въ ходъ и свои кулаки, и черезъ секундъ пятнадцать вс? наши проблемы будутъ р?шены окончательно.

Н?мая сцена. УРЧ пересталъ дышать. И вотъ, съ лежанки, на которой подъ шинелью дремлетъ помощникъ Якименки, добродушно-жестокій и изысканно-виртуозный сквернословъ Хорунжикъ, вырываются трели неописуемаго мата. Весь словарь Хорунжика ограничивается непристойностями. Даже когда онъ сообщаетъ мн? содержаніе "отношенія", которое я долженъ написать для Медгоры, — это содержаніе излагается такимъ стилемъ, что я могу использовать только союзы и предлоги.

Матъ Хорунжика ни кому не адресованъ. Просто ему изъ-за какихъ-то тамъ хр?новыхъ комиссій не даютъ спать... Хорунжикъ поворачивается на другой бокъ и натягиваетъ шинель на голову.

Якименко вытягиваетъ изъ кармана коробку папиросъ и протягиваетъ Борису. Я глазамъ своимъ не в?рю.

— Спасибо, гражданинъ начальникъ, я не курю.

Коробка протягивается ко мн?.

— Позвольте васъ спросить, докторъ Солоневичъ, — сухимъ и р?зкимъ тономъ говоритъ Якименко, — такъ на какого же вы чорта взялись за комиссіонную работу? В?дь это же не ваша спеціальность. Вы в?дь санитарный врачъ? Неудивительно, что третья часть не питаетъ дов?рія къ вашимъ діагнозамъ. Чортъ знаетъ, что такое... Берутся люди не за свое д?ло...

Вся эта мотивировка не стоитъ вы?деннаго яйца. Но Якименко отступаетъ, и это отступленіе нужно всем?рно облегчить.

— Я ему это н?сколько разъ говорилъ, товарищъ Якименко, — вм?шиваюсь я. — По существу — это все докторъ Шуквецъ напуталъ...

— Вотъ еще: эта старая... шляпа, докторъ Шуквецъ... — Якименко хватается за якорь спасенія своего начальственнаго "лица"... — Вотъ что: я сегодня же отдамъ приказъ о снятіи васъ съ комиссіонной работы. Займитесь санитарнымъ оборудованіемъ эшелоновъ. И им?йте въ виду: за каждую мелочь я буду взыскивать съ васъ лично... Никакихъ отговорокъ... Чтобы эшелоны были оборудованы на ять...

Эшелоновъ нельзя оборудовать не то, что на ять, но даже и на ижицу — по той простой причин?, что оборудовать ихъ неч?мъ. Но Борисъ отв?чаетъ:

— Слушаю, гражданинъ начальникъ...

Изъ угла на меня смотритъ изжеванное лицо Стародубцева, но на немъ я читаю ясно:

— Ну, тутъ ужъ я окончательно ни хр?на не понимаю...

Въ сущности, не очень много понимаю и я. Вечеромъ мы вс? идемъ вм?ст? за об?домъ. Борисъ говоритъ:

— Да, а что ни говори — а съ умнымъ челов?комъ пріятно поговорить. Даже съ умной сволочью...

Уравненіе съ неизв?стной причиной Якименковскаго отступленія мною уже р?шено. Стоя въ очереди за об?домъ я зат?ваю тренировочную игру: каждый изъ насъ долженъ про себя сформулировать эту причину, и потомъ эти отд?льныя формулировки мы подвергнемъ совм?стному обсужденію.

Юра прерываетъ Бориса, уже готоваго предъявить свое мн?ніе:

— Постойте, ребята, дайте я подумаю... А потомъ вы мн? скажете — в?рно или нев?рно...

Посл? об?да Юра докладываетъ въ тон? объясненій Шерлока Хольмса доктору Ватсону.

— Что было бы, если бы Якименко арестовалъ Боба? Во-первыхъ, врачей у нихъ и такъ не хватаетъ. И, во-вторыхъ, что сд?лалъ бы Ватикъ? Ватикъ могъ бы сд?лать только одно — потому что ничего другого не оставалось бы: пойти въ пріемочную комиссію БАМа и заявить, что Якименко ихъ систематически надуваетъ, даетъ дохлую рабочую силу... Изъ БАМовской комиссіи кто-то по?халъ бы въ Медгору и устроилъ бы тамъ скандалъ... В?рно?

— Почти, — говоритъ Борисъ. — Только БАМовская комиссія заявилась бы не въ Медгору, а въ ГУЛАГ. По линіи ГУЛАГа Якименк? влет?ло бы за зряшные расходы по перевозк? труповъ, а по линіи ББК за то, что не хватило ловкости рукъ. А если бы не было тутъ тебя съ Ватикомъ, Якименко слопалъ бы меня и даже не поперхнулся бы...

Таково было и мое объясненіе. Но мн? все-таки кажется до сихъ поръ, что съ Якименкой д?ло обстояло не такъ просто.

И въ тотъ же вечеръ изъ сос?дней комнаты раздается голосъ Якименки:

— Солоневичъ Юрій, подите-ка сюда.

Юра встаетъ изъ-за машинки. Мы съ нимъ обм?ниваемся безпокойными взглядами.

— Это вы писали этотъ списокъ?

— Я.

Мн? становится не по себ?. Это наши подложные списки.

— А позвольте васъ спросить, откуда вы взяли эту фамилію — какъ тутъ ее... Абруррахмановъ... Такой фамиліи въ карточкахъ н?тъ.

Моя душа медленно сползаетъ въ пятки.

— Не знаю, товарищъ Якименко... Путаница, в?роятно, какая-нибудь...

— Путаница!.. Въ голов? у васъ путаница.

— Ну, конечно, — съ полной готовностью соглашается Юра, — и въ голов? — тоже.

Молчаніе. Я, затаивъ дыханіе, вслушиваюсь въ мал?йшій звукъ.

— Путаница?.. Вотъ посажу я васъ на нед?лю въ ШИЗО!

— Такъ я тамъ, по крайней м?р?, отосплюсь, товарищъ Якименко.

— Немедленно переписать эти списки... Стародубцевъ! Вс? списки пров?рять. Подъ каждымъ спискомъ ставить подпись пров?ряющаго. Поняли?

Юра выходитъ изъ кабинета Якименки бл?дный. Его пальцы не попадаютъ на клавиши машинки. Я чувствую, что руки дрожатъ и у меня. Но — какъ будто, пронесло... Интересно, когда наступить тотъ моментъ, когда не пронесетъ?

Наши комбинаціи лопнули автоматически. Они, впрочемъ, лопнули бы и безъ вм?шательства Якименки: не спать совс?мъ — было все-таки невозможно. Но что зналъ или о чемъ догадывался Якименко?