ЛИЧНАЯ ТОЧКА ЗРѢНІЯ

Я ув?ренъ въ томъ, что среди двухъ тысячъ людей, уныло шествовавшихъ вм?ст? съ нами на Б?ломорско-Балтійскую каторгу, ни у кого не было столь оптимистически бодраго настроенія, какое было у насъ трехъ. Правда, мы промерзли, устали, насъ тоже не очень ужъ лихо волокли наши ослаб?вшія ноги, но...

Мы ожидали разстр?ла и попали въ концлагерь. Мы ожидали Урала или Сибири, и попади въ районъ полутораста-двухсотъ верстъ до границы. Мы были ув?рены, что намъ не удастся удержаться вс?мъ вм?ст? — и вотъ мы пока что идемъ рядышкомъ. Все, что насъ ждетъ дальше, будетъ легче того, что осталось позади. Зд?сь — мы выкрутимся. И такъ, въ сущности, недолго осталось выкручиваться: январь, февраль... въ іюл? мы уже будемъ гд?-то въ л?су, по дорог? къ границ?... Какъ это все устроится — еще неизв?стно, но мы это устроимъ... Мы люди тренированные, люди большой физической силы и выносливости, люди, не придавленные неожиданностью ГПУ-скаго приговора и перспективами долгихъ л?тъ сид?нья, заботами объ оставшихся на вол? семьяхъ... Въ общемъ — все наше концлагерное будущее представлялось намъ приключеніемъ суровымъ и опаснымъ, но не лишеннымъ даже и н?которой доли интереса. Н?сколько бол?е мрачно былъ настроенъ Борисъ, который видалъ и Соловки и въ Соловкахъ видалъ вещи, которыхъ челов?ку лучше бы и не вид?ть... Но в?дь тотъ же Борисъ даже и изъ Соловковъ выкрутился, правда потерявъ бол?е половины своего зр?нія.

Это настроеніе бодрости и, такъ сказать, боеспособности въ значительной степени опред?лило и наши лагерныя впечатл?нія, и нашу лагерную судьбу. Это, конечно, ни въ какой степени не значитъ, чтобы эти впечатл?нія и эта судьба были обычными для лагеря. Въ подавляющемъ большинств? случаевъ, в?роятно, въ 99 изъ ста, лагерь для челов?ка является катастрофой. Онъ его ломаетъ и психически, и физически — ломаетъ непосильной работой, голодомъ, жестокой системой, такъ сказать, психологической эксплоатаціи, когда челов?къ самъ выбивается изъ посл?днихъ силъ, чтобы сократить срокъ своего пребыванія въ лагер?, — но все же, главнымъ образомъ, ломаетъ не прямо, а косвенно: заботой о семь?. Ибо семья челов?ка, попавшаго въ лагерь, обычно лишается вс?хъ гражданскихъ правъ и въ первую очередь — права на продовольственную карточку. Во многихъ случаяхъ это означаетъ голодную смерть. Отсюда — вотъ эти неправдоподобныя продовольственныя посылки изъ лагеря на волю, о которыхъ я буду говорить позже.

И еще одно обстоятельство: обычный сов?тскій гражданинъ очень плотно привинченъ къ своему м?сту и вн? этого м?ста видитъ очень мало. Я не былъ привинченъ ни къ какому м?сту и вид?лъ въ Россіи очень много. И если лагерь меня и поразилъ, такъ только т?мъ обстоятельствомъ, что въ немъ не было р?шительно ничего особеннаго. Да, конечно, каторга. Но гд? же въ Россіи, кром? Невскаго и Кузнецкаго, н?тъ каторги? На постройк? Магнитостроя такъ называемый "энтузіазмъ" обошелся приблизительно въ двадцать дв? тысячи жизней. На Б?ломорско-Балтійскомъ канал? онъ обошелся около ста тысячъ. Разница, конечно, есть, но не такая ужъ, по сов?тскимъ масштабамъ, существенная. Въ лагер? людей разстр?ливали въ большихъ количествахъ, но т?, кто считаетъ, что о вс?хъ разстр?лахъ публикуетъ сов?тская печать, совершаютъ н?которую ошибку. Лагерные бараки — отвратительны, но на вол? я видалъ похуже и значительно похуже. Очень возможно, что въ процентномъ отношеніи ко всему лагерному населенно количество людей, погибшихъ отъ голода, зд?сь выше, ч?мъ, скажемъ, на Украин?, — но съ голода мрутъ и тутъ, и тамъ. Объемъ "правъ" и безграничность безправія, — прим?рно, такіе же, какъ и на вол?. И зд?сь, и тамъ есть масса всяческаго начальства, которое им?етъ полное право или прямо разстр?ливать, или косвенно сжить со св?ту, но никто не им?етъ права ударить, обругать или обратиться на ты. Это, конечно, не значитъ, что въ лагер? не бьютъ...

Есть люди, для которыхъ лагеря на много хуже воли, есть люди, для которыхъ разница между лагеремъ и волей почти незам?тна, есть люди — крестьяне, преимущественно южные, украинскіе, — для которыхъ лагерь лучше воли. Или, если хотите, — воля хуже лагеря.

Эти очерки — н?сколько оптимистически окрашенная фотографія лагерной жизни. Оптимизмъ исходитъ изъ моихъ личныхъ переживаній и міроощущенія, а фотографія — оттого, что для антисов?тски настроеннаго читателя агитація не нужна, а сов?тски настроенный — все равно ничему не пов?ритъ. "И погромче насъ были витіи"... Энтузіастовъ не убавишь, а умнымъ — нужна не агитація, а фотографія. Вотъ, въ м?ру силъ моихъ, я ее и даю.