ВШИВЫЙ АДЪ

Въ барак? — жара и духота. Об? стандартныхъ печурки раскалены почти до б?ла. По бараку мечутся, какъ угор?лые, оперативники, вохровцы, лагерники и всякое начальство м?стнаго масштаба. Безтолковый начальственно-командный крикъ, подзатыльники, гнетущій лагерный матъ. До жути оборванные люди, истощенныя землисто-зеленыя лица...

Въ одномъ конц? барака — столъ для "комиссіи". "Комиссія" — это, собственно, я — и больше никого. Къ другому концу барака сгоняютъ всю толпу лагерниковъ — кого съ вещами, кого безъ вещей. Сгоняютъ съ ненужной грубостью, съ ударами, съ расшвыриваніемъ по бараку жалкаго борохла лагерниковъ... Да, это вамъ не Якименко, съ его патриціанскимъ профилемъ, съ его маникюромъ и съ его "будьте добры"... Или, можетъ быть, это — просто другое лицо Якименки?

Хаосъ и кабакъ. Распоряжается одновременно челов?къ восемь — и каждый по своему. Поэтому никто не знаетъ, что отъ него требуется и о чемъ, въ сущности, идетъ р?чь. Наконецъ, вс? три сотни лагерниковъ согнаны въ одинъ конецъ барака и начинается "инвентаризація"...

Передо мной — списки заключенныхъ, съ отм?тками о количеств? отработанныхъ дней, и куча "арматурныхъ книжекъ". Это — маленькія книжки изъ желтой ноздреватой бумаги, куда записывается, обычно карандашомъ, все получаемое лагерникомъ "вещевое довольство".

Тетрадки порастрепаны, бумага разл?злась, записи — м?стами стерты. Въ большинств? случаевъ ихъ и вовсе нельзя разобрать — а в?дь д?ло идетъ о такихъ "матеріальныхъ ц?нностяхъ", за утрату которыхъ лагерникъ обязанъ оплатить ихъ стоимость въ десятикратномъ разм?р?. Конечно, заплатить этого онъ вообще не можетъ, но зато его лишаютъ и той жалкой трешницы "премвознагражденія", которая время отъ времени даетъ ему возможность побаловаться пайковой махоркой или сахаромъ...

Между записями этихъ книжекъ и наличіемъ на лагерник? записаннаго на него "вещдовольствія" н?тъ никакого соотв?тствія — хотя бы даже приблизительнаго. Вотъ стоитъ передо мной почти ничего не понимающій по русски и, видимо, помирающій отъ цынги дагестанскій горецъ. На немъ н?тъ отм?ченнаго по книжк? бушлата. Пойдите, разберитесь — его ли подпись поставлена въ книжк? въ вид? кособокаго крестика въ граф?: "подпись заключеннаго"? Получилъ ли онъ этотъ бушлатъ въ реальности или сей посл?дній былъ пропитъ соотв?тствующимъ каптеромъ въ компаніи соотв?тствующаго начальства, съ помощью какого-нибудь бывалаго урки сплавленъ куда-нибудь на олонецкій базаръ и приписанъ ничего не подозр?вающему горцу?

Сколько тоннъ сов?тской сивухи было опрокинуто въ бездонныя начальственныя глотки за счетъ никогда не выданныхъ бушлатовъ, сапогъ, шароваръ, приписанныхъ мертвецамъ, б?глецамъ, этапникамъ на какой-нибудь БАМ, неграмотнымъ или полуграмотнымъ мужикамъ, не знающимъ русскаго языка нацменамъ. И вотъ, гд?-нибудь въ Чит?, на Вишер?, на Ухт? будутъ забирать отъ этого Халилъ Оглы его посл?дніе гроши.

И попробуйте доказать, что инкриминируемые ему сапоги никогда и не болтались на его цынготныхъ ногахъ. Попробуйте доказать это зд?сь, на девятнадцатомъ квартал?. И платитъ Халилъ Оглы свои трешницы... Впрочемъ, съ даннаго Халила особенно много трешницъ взять уже не усп?ютъ...

Самъ процессъ "инвентаризаціи" проходитъ такъ: изъ толпы лагерниковъ вызываютъ по списку одного. Онъ подходитъ къ м?сту своего постояннаго жительства на нарахъ, забираетъ свой скарбъ и становится шагахъ въ пяти отъ стола. Къ м?сту жительства на нарахъ ищейками бросаются двое оперативниковъ и устраиваютъ тамъ пронзительный обыскъ. Лазятъ надъ нарами и подъ нарами, вытаскиваютъ мятую бумагу и тряпье, затыкающее многочисленныя барачныя дыры изъ барака во дворъ, выколупываютъ глину, которою замазаны безчисленныя клопиныя гн?зда.

Двое другихъ накидываются на лагерника, общупываютъ его, вывертываютъ наизнанку все его тряпье, вывернули бы наизнанку и его самого, если бы къ тому была хоть мал?йшая техническая возможность. Ничего этого не нужно — ни по инструкціи, ни по существу, но привычка — вторая натура...

Я на своемъ в?ку видалъ много грязи, голода, нищеты и всяческой рвани. Я видалъ одесскій и николаевскій голодъ, видалъ таборы раскулаченныхъ кулаковъ въ Средней Азіи, видалъ рабочія общежитія на торфозаготовкахъ — но такого еще не видывалъ никогда.

Въ барак? было такъ жарко именно потому, что половина людей были почти голы. Между оперативниками и "инвентаризируемыми" возникали, наприм?ръ, такіе споры: считать ли дв? рубахи за дв? или только за одну въ томъ случа?, если он? были приспособлены такъ, что ц?лыя м?ста верхней прикрывали дыры нижней, а ц?лыя м?ста нижней бол?е или мен?е маскировали дыры верхней. Каждая изъ нихъ, взятая въ отд?льности, конечно, уже не была рубахой — даже по масштабамъ сов?тскаго концлагеря, но дв? он?, вм?ст? взятыя, давали челов?ку возможность не ходить совс?мъ ужъ въ голомъ вид?. Или: на лагерник? явственно дв? пары штановъ — но у одной н?тъ л?вой штанины, а у второй отсутствуетъ весь задъ. Об? пары, впрочемъ, одинаково усыпаны вшами...

Оперативники норовили отобрать все — опять-таки по своей привычк?, по своей тренировк? ко всякаго рода "раскулачиванію" чужихъ штановъ. Какъ я ни упирался — къ концу инвентаризаціи въ углу барака набралась ц?лая куча рвани, густо усыпанной вшами и немыслимой ни въ какой буржуазной помойк?...

— Вы ихъ водите въ баню? — спросилъ я начальника колонны.

— А въ чемъ ихъ поведешь? Да и сами не пойдутъ...

По крайней м?р? половин? барака въ баню идти д?йствительно не въ чемъ...

Есть, впрочемъ, и бол?е од?тые. Вотъ на одномъ — одинъ валенокъ и одинъ лапоть! Валенокъ отбирается въ расчет? на то, что въ какомъ-нибудь другомъ барак? будетъ отобранъ еще одинъ непарный. На н?сколькихъ горцахъ — ихъ традиціонныя бурки и — почти ничего подъ бурками. Оперативники нац?ливаются и на эти бурки, но бурки не входятъ въ списки лагернаго обмундированія, и горцевъ раскулачить не удается.