ПАНЫ ДЕРУТСЯ

Проектъ организаціи санитарнаго городка былъ обмозгованъ со вс?хъ точекъ зр?нія. Производства для этого городка были придуманы. Чего они стоили въ реальности — это вопросъ второстепенный. Докладная записка была выдержана въ строго марксистскихъ тонахъ: избави Боже, что-нибудь ляпнуть о томъ, что люди гибнутъ зря, о челов?колюбіи, объ элементарн?йшей челов?чности — это внушило бы подозр?нія, что иниціаторъ проекта просто хочетъ вытянуть отъ сов?тской власти н?сколько лишнихъ тоннъ хл?ба, а хл?ба сов?тская власть давать не любитъ, насчетъ хл?ба у сов?тской власти психологія плюшкинская... Было сказано о необходимости планом?рнаго ремонта живой рабочей силы, объ использованіи неизб?жныхъ во всякомъ производственномъ процесс? отбросовъ челов?ческаго материла, о роли неполноц?нной рабочей силы въ д?л? индустріализаціи нашего соціалистическаго отечества, было подсчитано количество возможныхъ трудодней при производствахъ: берестяномъ, подсочномъ, игрушечномъ и прочемъ, была подсчитана рентабильность производства, наконецъ, эта рентабильность была выражена въ соблазнительной цифр? экспортныхъ золотыхъ рублей... Было весьма мало в?роятно, чтобы передъ золотыми рублями ГУЛАГ устоялъ... Въ конц? доклада было скромно указано, что проектъ этотъ желательно разсмотр?ть въ сп?шномъ порядк?, такъ какъ въ лагер? "наблюдается процессъ исключительно быстраго распыленія неполноц?нной рабочей силы" — в?жливо и для понимающихъ — понятно...

По ночамъ Борисъ пробирался въ ликвидкомъ и перестукивалъ на машинк? свой докладъ. Днемъ этого сд?лать было нельзя: Боже упаси, если бы Видеманъ увидалъ, что на его ББКовской машинк? печатается что-то для "этого паршиваго Свирьлага"... Повидимому, на почв?, свободной отъ всякихъ другихъ челов?ческихъ чувствъ, в?домственный патріотизмъ разрастается особо пышными и колючими зарослями.

Проектъ былъ поданъ представительниц? ГУЛАГа, какой-то товарищъ Шацъ, Видеману, какъ представителю ББК, кому-то, какъ представителю Свирьлага и Якименк? — просто по старой памяти. Тов. Шацъ поставила докладъ Бориса на пов?стку ближайшаго зас?данія ликвидкома.

Въ кабинетъ Видемана, гд? проходили вс? эти ликвидаціонныя и прочія зас?данія, потихоньку собирается вся участвующая публика. Спокойной походкой челов?ка, знающаго свою ц?ну, входитъ Якименко. Молодцевато шагаетъ Непомнящій — начальникъ третьей части. Представители Свирьлага съ д?ловымъ видомъ раскладываютъ свои бумаги. Д-ръ Шуквецъ нервнымъ шепотомъ о чемъ-то переговаривается съ Борисомъ. Наконецъ, огромными размашистыми шагами является представительница ГУЛАГ-а, тов. Шацъ. За нею грузно вваливается Видеманъ. Видеманъ какъ-то бокомъ и сверху смотритъ на путаную копну с?доватыхъ волосъ тов. Шацъ, и видъ у него крайне недовольный.

Тов. Шацъ объявляетъ зас?даніе открытымъ, водружаетъ на столъ огромный чемоданнаго вида портфель и на портфель ни съ того ни съ сего кладетъ тяжелый крупнокалиберный кольтъ. Д?лаетъ она это не безъ н?которой демонстративности: то-ли желая этимъ подчеркнуть, что она зд?сь не женщина, а чекистъ — даже не чекистка, а именно чекистъ, то-ли пытаясь этимъ кольтомъ символизировать свою верховную власть въ этомъ собраніи — исключительно мужскомъ.

Я смотрю на товарища Шацъ, и по моей кож? начинаютъ б?гать мурашки. Что-то неопред?ленное женскаго пола, въ возраст? отъ тридцати до пятидесяти л?тъ, уродливое, какъ вс? семь смертныхъ гр?ховъ, вм?ст? взятыхъ, съ добавленіемъ восьмого, Священнымъ Писаніемъ не предусмотр?ннаго — чекистскаго стажа. Она мн? напоминаетъ изсохшій скелетъ какой-то злобной зубастой птицы, допотопной птицы, вотъ врод? археоптерикса... Ея маленькая птичья головка съ хищнымъ клювомъ все время вертится на худой жилистой ше?, ощупывая собравшихся колючимъ, недов?рчивымъ взглядомъ. У нея во рту махорочная собачья ножка, которою она дымитъ неимов?рно (почему не папиросы? Тоже демонстрація?), правой рукой все время вертитъ положенный на портфель кольтъ. Сидящій рядомъ съ ней Видеманъ поглядываетъ на этотъ вертящійся револьверъ искоса и съ видомъ крайняго неодобренія... Я начинаю мечтать о томъ, какъ было бы хорошо, если бы этотъ кольтъ бабахнулъ въ товарища Видемана или, еще лучше, въ самое тов. Шацъ. Но мои розовыя мечтанія прерываетъ скрипучій ржавый голосъ предс?дательницы:

— Ну-съ, такъ на пов?стк? дня — докладъ доктора, какъ тамъ его... Ну... Только не тяните — зд?сь вамъ не университетъ. Что-бъ коротко и ясно.

Тонъ у тов. Шацъ — отвратительный. Якименко недоум?нно подымаетъ брови — но онъ ч?мъ-то доволенъ. Я думаю, что раньше, ч?мъ пускать свой проектъ, Борису надо было бы пощупать, что за персона эта тов. Шацъ... И, пощупавъ, — воздержаться... Потому, что этакая изуродованная Господомъ Богомъ истеричка можетъ загнуть такое, что и не предусмотришь заран?е, и не очухаешься потомъ... Она, конечно, изъ "старой гвардіи" большевизма... Она, конечно, полна глубочайшаго презр?нія не только къ намъ, заключеннымъ, но и къ чекистской части собранія — къ т?мъ революціоннымъ парвеню, которые на ея, товарища Шацъ, революціонная заслуги смотрятъ безъ особеннаго благогов?нія, которые им?ютъ нахальство гнуть какую-то свою линію, опрыскиваться одеколономъ (и это въ моментъ, когда міровая революція еще не наступила!) и вообще въ первый попавшійся моментъ норовятъ подложить старой большевичк? первую попавшуюся свинью... Вотъ, в?роятно, поэтому-то — и собачья ножка, и кольтъ, и манеры укротительницы зв?рей. Сколько такихъ истеричекъ прошло черезъ исторію русской революціи. Большихъ д?лъ он? не сд?лали, но озлобленность ихъ исковерканнаго секса придавала революціи особо отвратительныя черточки... Такому товарищу Щацъ попасться въ переплетъ — упаси Господи...

Борисъ докладываетъ. Я сижу, слушаю и чувствую: хорошо. Никакихъ "интеллигентскихъ соплей". Вполн? марксическій подходъ. Такой-то процентъ бракованнаго челов?ческаго матеріала... Непроизводительные накладные расходы на обремененные бюджеты лагерей. Скрытые рессурсы неиспользованной рабочей силы... Прим?ры изъ московской практики: использованіе глухон?мыхъ на котельномъ производств?, безногихъ — на конвейерахъ треста точной механики. Сов?тская трудовая терапія — л?ченіе забол?ваній "трудовыми процессами". Интересы индустріализаціи страны. Историческія шесть условіи товарища Сталина... Мелькомъ и очень вскользь о томъ, что въ данный переходный періодъ жизни нашего отд?ленія... н?которые перебои въ снабженіи... ставятъ подъ угрозу... возможность использованія указанныхъ скрытыхъ рессурсовъ и въ дальн?йшемъ.

— Я полагаю, — кончаетъ Борисъ, — что, разсматривая данный проектъ исключительно съ точки зр?нія интересовъ индустріализаціи нашей страны, только съ точки зр?нія роста ея производительныхъ силъ и использованія для этого вс?хъ наличныхъ матеріальныхъ и челов?ческихъ рессурсовъ, хотя бы и незначительныхъ и неполноц?нныхъ, — данное собраніе найдетъ, конечно, чисто большевицкій подходъ къ обсужденію предложеннаго ему проекта...

Хорошо сд?лано. Немного длинно и литературно... Къ концу фразы Видеманъ, в?роятно, уже забылъ, что было въ начал? ея — но зд?сь будетъ р?шать не Видеманъ.

На губахъ тов. Шацъ появляется презрительная усм?шка.

— И это — все?

— Все.

— Ну-ну...

Нервно приподымается д-ръ Шуквецъ.

— Разр?шите мн?.

— А вамъ очень хочется? Валяйте.

Д-ръ Шуквецъ озадаченъ.

— Не въ томъ д?ло, хочется ли мн? или не хочется... Но поскольку обсуждается вопросъ, касающійся медицинской части...

— Не тяните кота за хвостъ. Ближе къ д?лу.

Шуквецъ свир?по топорщитъ свои колючіе усики.

— Хорошо. Ближе къ д?лу. Д?ло заключается въ томъ, что девяносто процентовъ нашихъ инвалидовъ потеряли свое здоровье и свою трудоспособность на работахъ для лагеря. Лагерь морально обязанъ...

— Довольно, садитесь. Это вы можете разсказывать при лун? вашимъ влюбленнымъ институткамъ...

Но д-ръ Шуквецъ не сдается...

— Мой уважаемый коллега...

— Никакихъ тутъ коллегъ н?тъ, а т?мъ бол?е уважаемыхъ. Я вамъ говорю — садитесь.

Шуквецъ растерянно садится. Тов. Шацъ обращаетъ свой колючій взоръ на Бориса.

— Та-акъ... Хорошенькое д?ло!.. А скажите, пожалуйста, — какое вамъ до всего этого д?ло? Ваше д?ло л?чить, кого вамъ приказываютъ, а не заниматься какими-то тамъ рессурсами.

Якименко презрительно щуритъ глаза. Борисъ пожимаетъ плечами.

— Всякому сов?тскому гражданину есть д?ло до всего, что касается индустріализаціи страны. Это разъ. Второе: если вы находите, что это не мое д?ло, не надо было и ставить моего доклада.

— Я поручилъ доктору Солоневичу... — начинаетъ Видеманъ.

Шацъ р?зко поворачивается къ Видеману.

— Никто васъ не спрашиваетъ, что вы поручали и чего вамъ не поручали.

Видеманъ умолкаетъ, но его лицо заливается густой кровью. Борисъ молчитъ и вертитъ въ рукахъ толстую дубовую дощечку отъ прессъ-папье. Дощечка съ трескомъ ломается въ его пальцахъ. Борисъ какъ бы автоматически, но не безъ н?которой затаенной демонстративности, сжимаетъ эту дощечку въ кулак?, и она крошится въ щепки. Вс? почему-то смотрятъ на Бобину руку и на дощечку. Тов. Шацъ даже перестаетъ верт?ть свой револьверъ. Видеманъ улавливаетъ моментъ и подсовываетъ револьверъ подъ портфель. Тов. Шацъ жестомъ разъяренной тигрицы выхватываетъ кольтъ обратно и снова кладетъ его сверху портфеля. Начальникъ третьей части, тов. Непомнящій, смотритъ на этотъ кольтъ такъ же неодобрительно, какъ и вс? остальные.

— А у васъ, тов. Шацъ, предохранитель закрыть?

— Я ум?ла обращаться съ оружіемъ, когда вы еще подъ столъ п?шкомъ ходили.

— Съ т?хъ поръ, тов. Шацъ, вы, видимо, забыли, какъ съ нимъ сл?дуетъ обращаться, — н?сколько юмористически заявляетъ Якименко. — Съ т?хъ поръ товарищъ Непомнящій уже подъ потолокъ выросъ.

— Я прошу васъ, товарищъ Якименко, на оффиціальномъ зас?даніи зубоскальствомъ не заниматься. А васъ, докторъ, — Шацъ поворачивается къ Борису, — я васъ спрашиваю "какое вамъ д?ло" вовсе не потому, что вы тамъ докторъ или не докторъ, а потому, что вы контръ-революціонеръ... Въ ваше сочувствіе соціалистическому строительству я ни капли не в?рю... Если вы думаете, что вашими этими рессурсами вы кого-то тамъ проведете, такъ вы немножко ошибаетесь... Я — старая партійная работница, такихъ типиковъ, какъ вы, я вид?ла. Въ вашемъ проект? есть какая-то антипартійная вылазка, можетъ быть, даже прямая контръ-революція.

Я чувствую н?которое смущеніе. Неужели уже влипли? Такъ сказать, съ перваго же шага? Якименко все-таки былъ на много умн?е.

— Ну, насчетъ антипартійной линіи — это д?ло ваше хозяйское, — говоритъ Борисъ. — Этотъ вопросъ меня совершенно не интересуетъ.

— То-есть, какъ это такъ это васъ можетъ не интересовать?

— Чрезвычайно просто — никакъ не интересуетъ...

Шацъ, видимо, не сразу соображаетъ, какъ ей реагировать на эту демонстрацію...

— Ого-го... Васъ, я вижу, ГПУ сюда не даромъ посадило...

— О чемъ вы можете и доложить въ ГУЛАГ?, — съ прежнимъ равнодушіемъ говоритъ Борисъ.

— Я и безъ васъ знаю, что мн? докладывать. Хорошенькое д?ло, — обращается она къ Якименко, — в?дь это же все б?лыми нитками шито — этотъ вашъ докторъ, такъ онъ просто хочетъ получить для вс?хъ этихъ бандитовъ, лодырей, кулаковъ лишній сов?тскій хл?бъ... Такъ мы этотъ хл?бъ и дали... У насъ эти фунты хл?ба по улицамъ не валяются...

Вопросъ предстаетъ передо мною въ н?сколько другомъ осв?щеніи. В?дь, въ самомъ д?л?, проектъ Бориса используютъ, производство какое-то поставятъ, но лишняго хл?ба не дадутъ... Изъ-за чего было огородъ городить?..

— А такихъ типиковъ, какъ вы, — обращается она къ Борису, — я этимъ самымъ кольтомъ...

Борисъ приподымается и молча собираетъ свои бумаги.

— Вы это что?

— Къ себ?, на Погру.

— А кто вамъ разр?шилъ? Что, вы забываете, что вы въ лагер??

— Въ лагер? или не въ лагер?, но если челов?ка вызываютъ на зас?даніе и ставятъ его докладъ, такъ для того, чтобы выслушивать, а не оскорблять.

— Я вамъ приказываю остаться! — визжитъ тов. Шацъ, хватаясь за кольтъ.

— Приказывать мн? можетъ тов. Видеманъ, мой начальникъ. Вы мн? приказывать ничего не можете.

— Послушайте, докторъ Солоневичъ... — начинаетъ Якименко успокоительнымъ тономъ.

Шацъ сразу набрасывается на него.

— А кто васъ уполномачиваетъ вм?шиваться въ мои приказанія? Кто тутъ предс?дательствуетъ: вы или я?

— Останьтесь пока, докторъ Солоневичъ, — говоритъ Якименко сухимъ, р?зкимъ и властнымъ тономъ, но этотъ тонъ обращенъ не къ Борису. — Я считаю, товарищъ Шацъ, что такъ вести зас?даніе, какъ ведете его вы, — нельзя.

— Я сама знаю, что мн? можно и что нельзя... Я была связана съ нашими вождями, когда вы, товарищъ Якименко, о партійномъ билет? еще и мечтать не см?ли...

Начальникъ третьей части съ трескомъ отодвигаетъ свой стулъ и подымается.

— Съ к?мъ вы тамъ, товарищъ Шацъ, были въ связи — это насъ не касается. Это д?ло ваше частное. А ежели люди пришли говорить о д?л?, такъ нечего имъ глотку затыкать.

— Еще вы, вы, меня, старую большевичку будете учить? Что это зд?сь такое: б.... или военное учрежденіе?

Видеманъ грузно, вс?мъ своимъ с?далищемъ поворачивается къ Шацъ. Тугіе жернова его мышленія добрались, наконецъ, до того, что онъ-то ужъ военный въ гораздо большей степени, ч?мъ тов. Шацъ, что онъ зд?сь хозяинъ, что съ нимъ, хозяиномъ, обращаются, какъ съ мальчишкой, и что, наконецъ, старая большевичка ухитрилась сколотить противъ себя единый фронтъ вс?хъ присутствующихъ...

— Ну, это ни къ какимъ чертямъ не годится... Что это вы, товарищъ Шацъ, какъ съ ц?пи сорвались?

Шацъ отъ негодованія не можетъ произнести ни слова.

— Иванъ Лукьяновичъ, — съ подчеркнутой любезностью обращается ко мн? Якименко, — будьте добры внести въ протоколъ зас?данія мой протестъ противъ д?йствій тов. Шацъ.

— Это вы можете говорить на партійномъ собраніи, а не зд?сь, — взъ?дается на него Шацъ.

Якименко отв?чаетъ высоко и сурово:

— Я очень сожал?ю, что на этомъ открытомъ безпартійномъ собраніи вы сочли возможнымъ говорить о вашихъ интимныхъ связяхъ съ вождями партіи.

Вотъ это — ударъ! Шацъ вбираетъ въ себя свою птичью шею и окидываетъ собравшихся злобнымъ, но уже н?сколько растеряннымъ взглядомъ. Противъ нея — единый фронтъ. И революціонныхъ парвеню, для которыхъ партійный "аристократизмъ" товарища Шацъ, какъ б?льмо въ глазу, и заключенныхъ, и, наконецъ, просто единый мужской фронтъ противъ зарвавшейся бабы. Представитель Свирьлага смотритъ на Шацъ съ ядовитой усм?шечкой.

— Я присоединяюсь въ протесту тов. Якименко.

— Объявляю зас?даніе закрытымъ, — р?зко бросаетъ Шацъ и подымается.

— Ну, это ужъ позвольте, — говоритъ второй представитель Свирьлага. — Мы не можемъ срывать работу по передач? лагеря изъ-за вашихъ женскихъ нервовъ...

— Ахъ, такъ, — шипитъ тов. Шацъ. — Ну, хорошо. Мы съ вами еще поговоримъ объ этомъ... въ другомъ м?ст?.

— Поговоримъ, — равнодушно бросаетъ Якименко. — А пока что я предлагаю докладъ д-ра Солоневича принять, какъ основу, и переслать его въ ГУЛАГ съ заключеніями м?стныхъ работниковъ. Я полагаю, что эти заключенія въ общемъ и ц?ломъ будутъ положительными.

Видеманъ киваетъ головой.

— Правильно. Послать въ ГУЛАГ. Толковый проектъ. Я голосую за.

— Я вопроса о голосованіи не ставила, я вамъ приказываю замолчать, товарищъ Якименко... — Шацъ близка къ истерик?. Ея л?вая рука размахиваетъ собачьей ножкой, а правая вертитъ револьверъ. Якименко протягиваетъ руку черезъ столъ, забираетъ револьверъ и передаетъ его Непомнящему.

— Товарищъ начальникъ третьей части, вы вернете это оружіе товарищу Шацъ, когда она научится съ нимъ обращаться...

Тов. Шацъ стоитъ н?которое время, какъ бы задыхаясь отъ злобы, — и судорожными шагами выб?гаетъ изъ комнаты.

— Такъ значитъ, — говоритъ Якименко такимъ тономъ, какъ будто ничего не случилось, — проектъ д-ра Солоневича въ принцип? принятъ. Сл?дующій вопросъ...

Остатокъ зас?данія проходитъ, какъ по маслу. Даже взорванный жел?знодорожный мостикъ на Погр? принимается, какъ ц?ленькій: безъ сучка и задоринки...