СУДЬБА ПОВОРАЧИВАЕТСЯ ЛИЦОМЪ КЪ ДЕРЕВНѢ

Изъ "Динамо" я шелъ въ весьма путаномъ настроеніи духа. Впосл?дствіи я уб?дился въ томъ, что въ "Динамо" ББК ОГПУ, среди заваленныхъ трупами болотъ, девятнадцатыхъ кварталовъ и безпризорныхъ колоній, можно было д?йствительно вести, такъ сказать, курортный образъ жизни — но въ тотъ моментъ я этого еще не зналъ. Юра, выслушавъ мой докладъ, сказалъ мн? поучительно и весело: ну, вотъ, видишь, а ты не хот?лъ идти, я в?дь теб? говорю, что когда очень туго — долженъ появиться Шпигель...

— Да, оно, конечно, повезло... И, главное, во время. Хотя... Если бы опасность со стороны начальника лагпункта обрисовалась н?сколько раньше — я бы и раньше пошелъ въ "Динамо: въ данномъ положеніи идти больше было некуда. А почему бы "Динамо" могло бы не взять меня на работу?

На другой день мы съ Медоваромъ пошли въ третій отд?лъ "оформлять" мое назначеніе. "А, это пустяки, — говорилъ Медоваръ, — одна формальность. Гольманъ, нашъ секретарь, подпишетъ — и все въ шляп?"...

— Какой Гольманъ? Изъ высшаго сов?та физкультуры?

— Ну, да. Какой же еще?

Розовыя перспективы стали блекнуть. Гольманъ былъ однимъ изъ т?хъ активистовъ, которые д?лали карьеру на политизаціи физкультуры, я былъ однимъ изъ немногихъ, кто съ этой политизаціей боролся, и единственный, который изъ этой борьбы выскочилъ ц?ликомъ. Гольманъ же, посл? одной изъ моихъ перепалокъ съ нимъ, спросилъ кого-то изъ присутствующихъ:

— Какой это Солоневичъ? Тотъ, что въ Соловкахъ сид?лъ?

— Н?тъ, это братъ его сид?лъ.

— Ага... Такъ передайте ему, что онъ тоже сядетъ.

Мн?, конечно, передали.

Гольманъ, увы, оказался пророкомъ. Не знаю, примиритъ ли его эти ощущеніе съ проектомъ моей работы въ Динамо. Однако, Гольманъ встр?тилъ меня весьма корректно, даже н?сколько церемонно. Долго и въ?дчиво разспрашивалъ, за что я, собственно, с?лъ, и потомъ сказалъ, что онъ противъ моего назначенія ничего не им?етъ, но что онъ над?ется на мою безусловную лояльность:

— Вы понимаете, мы вамъ оказываемъ исключительное дов?ріе, и если вы его не оправдаете...

Это было ясно и безъ его намековъ, хотя никакого "дов?рія", а т?мъ паче исключительнаго, Гольманъ мн? не оказывалъ.

— Приказъ по линіи "Динамо" подпишу я. А по лагерной линіи Медоваръ получитъ бумажку отъ Радецкаго о вашемъ перевод? и устройств?. Ну, пока...

Я пошелъ въ "Динамо" поговорить съ Батюшковымъ: какъ дошелъ онъ до жизни такой. Ходъ оказался очень простымъ, съ т?мъ только осложненіемъ, что по поводу этой политизаціи Батюшковъ получилъ не пять л?тъ, какъ остальные, а десять л?тъ, какъ бывшій офицеръ. Пять л?тъ онъ уже отсид?лъ, часть изъ нихъ на Соловкахъ. Жизнь его оказалась не столь уже курортной, какъ онъ описывалъ: на вол? осталась жена съ ребенкомъ...

Черезъ часа два съ разстроеннымъ видомъ пришелъ Медоваръ.

— Эхъ, ничего съ вашимъ назначеніемъ не вышло. Стопроцентный провалъ. Вотъ чортъ бы его подралъ...

Стало очень безпокойно. Въ чемъ д?ло?...

— А я знаю? Тамъ, въ третьемъ отд?л?, оказывается, на васъ какое-то д?ло лежитъ. Какія-то тамъ бумаги вы въ подпорожскомъ отд?леніи украли. Я говорю Гольману, вы же должны понимать, зач?мъ Солоневичу какія-то тамъ бумаги красть, разв? онъ такой челов?къ... Гольманъ говоритъ, что онъ знать ничего не знаетъ... Разъ Солоневичъ такими д?лами и въ лагер? занимается...

Я соображаю, что это тотъ самый Стародубцевскій доносъ, который я считалъ давно ликвидированнымъ. Я пошелъ къ Гольману. Гольманъ отнесся ко мн? по прежнему корректно, но весьма сухо. Я повторилъ свой старый доводъ: если бы я сталъ красть бумаги съ ц?лью, такъ сказать, саботажа, я укралъ бы какія угодно, но только не т?, по которымъ семьдесятъ челов?къ должны были освобождаться. Гольманъ пожалъ плечами:

— Мы не можемъ вдаваться въ психологическія изысканія. Д?ло им?ется, и вопросъ полностью исчерпанъ.

Я р?шаю ухватиться за посл?днюю соломинку, за Якименко — ненадежная соломинка, но ч?мъ я рискую?

— Начальникъ УРО, тов. Якименко, вполн? въ курс? этого д?ла. По его приказу это д?ло въ подпорожскомъ отд?леніи было прекращено.

— А вы откуда это знаете?

— Да онъ самъ мн? сказалъ.

— Ахъ, такъ? Ну, посмотримъ, — Гольманъ снялъ телефонную трубку.

— Кабинетъ начальника УРО. Тов. Якименко? Говоритъ начальникъ оперативной группы Гольманъ... Зд?сь у насъ въ производств? им?ется д?ло по обвиненію н?коего Солоневича въ краж? документовъ подпорожскаго УРЧ... Ага? Такъ, такъ... Ну, хорошо. Пустимъ на прекращеніе. Да, зд?сь. Зд?сь, у меня въ кабинет?, — Гольманъ протягиваетъ мн? трубку.

— Вы, оказывается, зд?сь, — слышу голосъ Якименки. — А сынъ вашъ? Великол?пно! Гд? работаете?

Я сказалъ, что вотъ собираюсь устраиваться по старой спеціальности — по спорту...

— Ага, ну, желаю вамъ усп?ха. Если что-нибудь будетъ нужно — обращайтесь ко мн?.

И тонъ, и предложенія Якименки оставляютъ во мн? недоум?ніе. Я такъ былъ ув?ренъ, что Якименки знаетъ всю исторію съ бамовскими списками и что мн? было бы лучше ему и на глаза не показываться — и вотъ...

— Значитъ, вопросъ урегулированъ. Очень радъ. Я знаю, что вы можете работать, если захотите. Но, тов. Солоневичъ, никакихъ преній! Абсолютная дисциплина!

— Мн? сейчасъ не до преній.

— Давно бы такъ — не сид?ли бы зд?сь. Сейчасъ я занесу Радецкому для подписи бумажку насчетъ васъ. Посидите въ пріемной, подождите...

...Я сижу въ пріемной. Зд?сь — центръ ББКовскаго ГПУ. Изъ кабинетовъ выходятъ и входятъ какія-то личности пинкертоновскаго типа... Тащатъ какихъ-то арестованныхъ. Рядомъ со мною, подъ охраной двухъ оперативниковъ, сидитъ какой-то старикъ, судя по вн?шнему виду — священникъ. Онъ прямо, не мигая, смотритъ куда-то вдаль, за ст?нки третьяго отд?ла, и какъ будто подсчитываетъ оставшіеся ему дни его земной жизни... Напротивъ — какой-то неопред?леннаго вида парень съ лицомъ изможденнымъ до полнаго сходства съ лицомъ скелета... Какая-то женщина беззвучно плачетъ, уткнувшись лицомъ въ свои кол?ни... Это, видимо, люди, ждущіе разстр?ла, — мелкоту сюда не вызываютъ... Меня охватываетъ чувство какого-то гнуснаго, липкаго отвращенія — въ томъ числ? и къ самому себ?: почему я зд?сь сижу не въ качеств? арестованнаго, хотя и я в?дь заключенный... Н?тъ, нужно выкарабкиваться и б?жать, б?жать, б?жать...

Приходитъ Гольманъ съ бумажкой въ рук?.

— Вотъ это — для перевода васъ на первый лагпунктъ и прочее, подписано Радецкимъ... — Гольманъ недоум?нно и какъ будто чуть чуть недовольно пожимаетъ плечами... — Радецкій вызываетъ васъ къ себ? съ сыномъ... Какъ будто онъ васъ знаетъ... Завтра въ девять утра...

О Радецкомъ я не знаю р?шительно ничего, кром? того, что онъ, такъ сказать, Дзержинскій или Ягода — въ карельскомъ и ББКовскомъ масштаб?. Какого чорта ему отъ меня нужно? Да еще и съ Юрой? Опять въ голову л?зутъ десятки безпокойныхъ вопросовъ...