ВЕЛИКОЕ ПЛЕМЯ "УРОКЪ"

Насъ, интеллигенціи, на весь вагонъ всего пять челов?къ: насъ трое, нашъ горе-романистъ Степушка, попавшій въ одинъ съ нами грузовикъ, и еще какой-то ленинградскій техникъ. Мы вс? приспособились вм?ст? на средней нар?. Надъ нами — группа питерскихъ рабочихъ; ихъ мн? не видно. Другую половину вагона занимаетъ еще десятка два рабочихъ; они сыт?е и лучше од?ты, ч?мъ крестьяне, или говоря, точн?е, мен?е голодны и мен?е оборваны. Вс? они спятъ.

Плотно сбитой стаей сидятъ у печурки уголовники. Они не то чтобы оборваны — они просто полуразд?ты, но ихъ выручаетъ нев?роятная, волчья выносливость бывшихъ безпризорниковъ. Вс? они — результатъ жесточайшаго естественнаго отбора. Вс?, кто не могъ выдержать по?здокъ подъ вагонными осями, ночевокъ въ кучахъ каменнаго угля, пропитанія изъ мусорныхъ ямъ (сов?тскихъ мусорныхъ ямъ!) — вс? они погибли. Остались только самые кр?пкіе, по волчьи выносливые, по волчьи ненавидящіе весь міръ — міръ, выгнавшій ихъ д?тьми на большія дороги голода, на волчью борьбу за жизнь...

Тепло отъ печки добирается, наконецъ, и до меня, и я начинаю дремать. Просыпаюсь отъ дикаго крика и вижу:

Прислонившись спиной къ ст?нк? вагона бл?дный, стоитъ нашъ техникъ и тянетъ къ себ? какой-то м?шокъ. За другой конецъ м?шка уц?пился одинъ изъ урокъ — плюгавый парнишка, съ глазами попавшаго въ капканъ хорька. Борисъ тоже держится за м?шокъ. Схема ясна: урка сперъ м?шокъ, техникъ отнимаетъ, урка не отдаетъ, въ расчет? на помощь "своихъ". Борисъ пытается что-то урегулировать. Онъ что-то говоритъ, но въ общемъ гвалт? и ругани ни одного слова нельзя разобрать. Мелькаютъ кулаки, пол?нья и даже ножи. Мы съ Юрой пулей выкидываемся на помощь Борису.

Мы втроемъ представляемъ собою "боевую силу", съ которою приходится считаться и уркамъ — даже и всей ихъ ста?, взятой вм?ст?. Однако, плюгавый парнишка ц?пко и съ какимъ-то отчаяніемъ въ глазахъ держится за м?шокъ, пока откуда-то не раздается спокойный и властный голосъ:

— Пусти м?шокъ...

Парнишка отпускаетъ м?шокъ и уходитъ въ сторону, утирая носъ, но все же съ видомъ исполненнаго долга...

Спокойный голосъ продолжаетъ:

— Ничего, другой разъ возьмемъ такъ, что и слыхать не будете.

Оглядываюсь. Высокій, изсиня бл?дный, испитой и, видимо, много и сильно на своемъ в?ку битый урка — очевидно, "паханъ" — коноводъ и вождь уголовной стаи. Онъ продолжаетъ, обращаясь къ Борису:

— А вы чего л?зете? Не вашъ м?шокъ — не ваше д?ло. А то такъ и ножъ ночью можемъ всунуть... У насъ, братъ, ни на какихъ обыскахъ ножей не отберутъ...

Въ самомъ д?л? — какой-то ножъ фигурировалъ надъ свалкой. Какимъ путемъ урки ухитряются фабриковать и проносить свои ножи сквозь вс? тюрьмы и сквозь вс? обыски — Аллахъ ихъ знаетъ, но фабрикуютъ и проносятъ. И я понимаю — вотъ въ такой людской толче?, откуда-то изъ-за спинъ и м?шковъ ткнуть ножомъ въ бокъ — и пойди доискивайся...

Рабочіе сверху сохраняютъ полный нейтралитетъ: они-то по своему городскому опыту знаютъ, что значитъ становиться урочьей ста? поперекъ дороги. Крестьяне что-то робко и приглушенно ворчатъ по своимъ угламъ... Остаемся мы четверо (Степушка — не въ счетъ) — противъ 15 урокъ, готовыхъ на все и нич?мъ не рискующихъ. Въ этомъ каторжномъ вагон? мы, какъ на необитаемомъ остров?. Законъ остался гд?-то за дверями теплушки, законъ въ лиц? какого-то конвойнаго начальника, заинтересованнаго лишь въ томъ, чтобы мы не сб?жали и не передохли въ количествахъ, превышающихъ н?кій, мн? неизв?стный, "нормальный" процентъ. А что тутъ кто-то кого-то зар?жетъ — кому какое д?ло.

Борисъ поворачивается къ пахану:

— Вотъ тутъ насъ трое: я, братъ и его сынъ. Если кого-нибудь изъ насъ ткнутъ ножомъ, — отв?чать будете вы...

Урка д?лаетъ наглое лицо челов?ка, передъ которымъ ляпнули вопіющій вздоръ. И потомъ разражается хохотомъ.

— Ого-го... Отв?чать... Передъ самимъ Сталинымъ... Вотъ это здорово... Отв?чать... Мы теб?, братъ, кишки и безъ отв?ту выпустимъ...

Стая урокъ подхватываетъ хохотъ своего пахана. И я понимаю, что разговоръ объ отв?тственности, о законной отв?тственности на этомъ каторжномъ робинзоновскомъ остров? — пустой разговоръ. Урки понимаютъ это еще лучше, ч?мъ я. Паханъ продолжаетъ ржать и тычетъ Борису въ носъ сложенные въ традиціонную эмблему три своихъ грязныхъ посин?вшихъ пальца. Рука пахана сразу попадаетъ въ Бобины тиски. Ржанье переходитъ въ вой. Паханъ пытается вырвать руку, но это — д?ло совс?мъ безнадежное. Кое-кто изъ урокъ срывается на помощь своему вождю, но Бобинъ тылъ прикрываемъ мы съ Юрой — и вс? остаются на своихъ м?стахъ.

— Пусти, — тихо и сдающимся тономъ говоритъ паханъ. Борисъ выпускаетъ его руку. Паханъ корчится отъ боли, держится за руку и смотритъ на Бориса глазами, преисполненными боли, злобы и... почтенія...

Да, конечно, мы не въ девятнадцатомъ в?к?. Faustrecht. Ну, что-жъ! На нашей полдюжин? кулаковъ — кулаковъ основательныхъ — тоже можно какое-то право основать.

— Видите ли, товарищъ... какъ ваша фамилія, — возможно спокойн?е начинаю я...

— Иди ты къ чорту съ фамиліей, — отв?чаетъ паханъ.

— Михайловъ... — раздается откуда-то со стороны...

— Такъ видите ли, товарищъ Михайловъ, — говорю я чрезвычайно академическимъ тономъ, — когда мой братъ говорилъ объ отв?тственности, то это, понятно, вовсе не въ томъ смысл?, что кто-то тамъ куда-то пойдетъ жаловаться... Ничего подобнаго... Но если кого-нибудь изъ насъ троихъ подколютъ, то оставшіеся просто... переломаютъ вамъ кости. И переломаютъ всерьезъ... И именно — вамъ... Такъ что и для васъ, и для насъ будетъ спокойн?е такими д?лами не заниматься...

Урка молчитъ. Онъ, по уже испытанному ощущенію Бобиной длани, понялъ, что кости будутъ переломаны совс?мъ всерьезъ (они, конечно, и были бы переломаны).

Если бы не семейная спаянность нашей "стаи" и не наши кулаки, то спаянная своей солидарностью стая урокъ разд?ла бы и ограбила бы насъ до нитки. Такъ д?лается всегда — въ общихъ камерахъ, на этапахъ, отчасти и въ лагеряхъ, гд? всякой случайной и разрозненной публик?, попавшей въ пещеры ГПУ, противостоитъ спаянная и "классово-солидарная" стая урокъ. У нихъ есть своя организація, и эта организація давитъ и грабить.

Впрочемъ, такая же организація существуетъ и на вол?. Только она давитъ и грабить всю страну...