ТРУДОВОЙ ПЕЙЗАЖЪ

Но Видемана зд?сь н?тъ. Онъ, оказывается, въ колоніи не живетъ: климатъ неподходящій. Его резиденція находится гд?-то въ десяти верстахъ. Т?мъ лучше: можно будетъ подготовиться къ дискуссіи, а кстати и по?сть.

Брожу по скользкимъ камнямъ колоніи. Дождь пересталъ. Въ дырахъ между камнями зас?даютъ небольшія группы ребятъ. Они, точно инд?йцы трубку міра, тянутъ махорочныя козьи ножки, обходящія всю компанію. Хл?ба въ колоніи мало, но махорку даютъ. Другіе р?жутся въ неизв?стныя мн? безпризорныя игры съ монетами и камушками. Это, какъ я узналъ впосл?дствіи, проигрываются пайки или, по м?стному, "птюшки".

Ребята — босые, не очень оборванные и бол?е или мен?е умытые. Я ужъ такъ привыкъ вид?ть безпризорныя лица, вымазанныя всевозможными сортами грязи и сажи, что эти умытыя рожицы производятъ какое-то особо отвратительное впечатл?ніе: весь порокъ и вся гниль городского дна, все разнообразіе сексуальныхъ извращеній преждевременной зр?лости, скрытыя раньше слоемъ грязи, теперь выступаютъ съ угнетающей четкостью...

Ребята откуда-то уже услышали, что прі?халъ инструкторъ физкультуры, и сб?гаются ко мн? — кто съ заискивающей на всякій случай улыбочкой, кто съ наглой развязностью. Сыплются вопросы. Хриплые, но все же д?тскіе голоса. Липкія, проворный д?тскія руки съ непостижимой ловкостью обшариваютъ вс? мои карманы, и пока я усп?ваю спохватиться, изъ этихъ кармановъ исчезаетъ все: махорка, спички, носовой платокъ...

Когда это они усп?ли такъ насобачиться? В?дь это все новые безпризорные призывы, призыва 1929-31 годовъ. Я потомъ узналъ, что есть и ребята, попавшіе въ безпризорники и въ нын?шнемъ году: источникъ, оказывается, не изсякаетъ.

Отрядъ самоохраны (собственный д?тскій Вохръ) и штуки дв? воспитателей волокутъ за ноги и за голову какого-то кр?пко связаннаго "пацана". Пацанъ визжитъ такъ, какъ будто его не только собираются, а и въ самомъ д?л? р?жутъ. Ничьего вниманія это не привлекаетъ — обычная исторія, пацана тащатъ въ изоляторъ.

Я отправляюсь въ "штабъ". Огромная комната бревенчатаго барака переполнена ребятами, которые то гр?ются у печки, то тянутъ собачьи ножки, то флегматически выискиваютъ вшей, то такъ просто галдятъ. Матъ стоитъ необычайный.

За столомъ сидитъ н?кто — я узнаю въ немъ товарища Полюдова, который въ свое время зав?дывалъ культурно-воспитательной частью въ Подпорожьи. Полюдовъ творитъ судъ — пытается установить виновниковъ фабрикаціи н?сколькихъ колодъ картъ. Вещественныя доказательства лежатъ передъ нимъ на стол? — отпечатанныя шаблономъ карты изъ вырванныхъ листовъ. Подозр?ваемыхъ — штукъ десять. Они стоятъ подъ конвоемъ самоохраны, клянутся и божатся наперебой — галдежъ стоитъ несусв?тимый. У Полюдова — очум?лое лицо и воспаленное отъ махорки и безсонницы глаза. Онъ зд?сь — помощникъ Видемана. Я пока что достаю у него талонъ на об?дъ въ вольнонаемной столовой и ухожу изъ штаба, обшариваемый глазами и руками безпризорниковъ; но мои карманы все равно пусты — пусть обшариваютъ.