РАБОЧЕ-КРЕСТЬЯНСКАЯ ТЮРЬМА

Это была "рабоче-крестьянская" тюрьма въ буквальномъ смысл? этого слова. Сидя въ одиночк? на Шпалерк?, я не могъ составить себ? никакого представленіи о соціальномъ состав? населенія сов?тскихъ тюремъ. Въ пересылк? мои возможности н?сколько расширились. На прогулку выводили челов?къ отъ 50 до 100 одновременно. Составъ этой партіи м?нялся постоянно — однихъ куда-то усылали, другихъ присылали, — но за весь м?сяцъ нашего пребыванія въ пересылк? мы оставались единственными интеллигентами въ этой партіи — обстоятельство, которое для меня было н?сколько неожиданнымъ.

Больше всего было крестьянъ — до жути изголодавшихся и какихъ-то по особенному пришибленныхъ... Иногда, встр?чаясь съ ними гд?-нибудь въ темномъ углу л?стницы, слышишь придушенный шепотъ:

— Братецъ, а, братецъ... хл?бца бы... корочку... а?..

Много было рабочихъ — т? им?ли чуть-чуть мен?е голодный видъ и были лучше од?ты. И, наконецъ, мрачными фигурами, полными окончательнаго отчаянія и окончательной безысходности, шагали по кругу "знатные иностранцы"...

Это были почти исключительно финскіе рабочіе, т?ми или иными, но большею частью нелегальными, способами перебравшіеся въ страну строящагося соціализма, на "родину вс?хъ трудящихся"... Сурово ихъ встр?тила эта родина. Во-первыхъ, ей и своихъ трудящихся д?ть было некуда, во-вторыхъ, и чужимъ трудящимся неохота показывать своей нищеты, своего голода и своихъ разстр?ловъ... А какъ выпустить обратно этихъ чужихъ трудящихся, хотя бы однимъ уголкомъ глаза уже увид?вшихъ сов?тскую жизнь не изъ окна спальнаго вагона.

И вотъ м?сяцами они маячатъ зд?сь по заколдованному кругу пересылки (сюда сажали и сл?дственныхъ, но не срочныхъ заключенныхъ) безъ языка, безъ друзей, безъ знакомыхъ, покинувъ волю своей не пролетарской родины и попавъ въ тюрьму — пролетарской.

Эти пролетарскіе иммигранты въ СССР — легальные, полулегальные и вовсе нелегальные — представляютъ собою очень жалкое зр?лище... Ихъ привлекла сюда та безудержная коммунистическая агитація о прелестяхъ соціалистическаго рая, которая была особенно характерна для первыхъ л?тъ пятил?тки и для первыхъ надеждъ, возлагавшихся на эту пятил?тку. Предполагался бурный ростъ промышленности и большая потребность въ квалифицированной рабочей сил?, предполагался "небывалый ростъ благосостоянія широкихъ трудящихся массъ" — многое предполагалось. Пятил?тка пришла и прошла. Оказалось, что и своихъ собственныхъ рабочихъ д?вать некуда, что предъ страной — въ добавленіе къ прочимъ прелестямъ — стала угроза массовой безработицы, что отъ "благосостоянія" массы ушли еще дальше, ч?мъ до пятил?тки. Правительство стало выжимать изъ СССР и т?хъ иностранныхъ рабочихъ, которые прі?хали сюда по договорамъ и которымъ неч?мъ было платить и которыхъ неч?мъ было кормить. Но агитація продолжала д?йствовать. Тысячи неудачниковъ-идеалистовъ, если хотите, идеалистическихъ карасей, поперли въ СССР всякими не очень легальными путями и попали въ щучьи зубы ОГПУ...

Можно симпатизировать и можно не симпатизировать политическимъ уб?жденіямъ, толкнувшимъ этихъ людей сюда. Но не жал?ть этихъ людей нельзя. Это — не та коминтерновская шпана, которая ?детъ сюда по всяческимъ, иногда тоже не очень легальнымъ, визамъ сов?тской власти, которая отдыхаетъ въ Крыму, на Минеральныхъ Водахъ, которая объ?даетъ русскій народъ Инснабами, субсидіями и просто подачками... Они, эти идеалисты, б?жали отъ "буржуазныхъ акулъ" къ своимъ соціалистическимъ братьямъ... И эти братья первымъ д?ломъ скрутили имъ руки и бросили ихъ въ подвалы ГПУ...

Эту категорію людей я встр?чалъ въ самыхъ разнообразныхъ м?стахъ сов?тской Россіи, въ томъ числ? и у финляндской границы въ Кареліи, откуда ихъ на грузовикахъ и подъ конвоемъ ГПУ волокли въ Петрозаводскъ, въ тюрьму... Это было въ сел? Койкоры, куда я пробрался для разв?дки насчетъ б?гства отъ соціалистическаго рая, а они б?жали въ этотъ рай... Они были очень голодны, но еще больше придавлены и растеряны... Они вид?ли еще очень немного, но и того, что они вид?ли, было достаточно для самыхъ мрачныхъ предчувствій насчетъ будущаго... Никто изъ нихъ не зналъ русскаго языка и никто изъ конвоировъ не зналъ ни одного иностраннаго. Поэтому мн? удалось на н?сколько минутъ втиснуться въ ихъ среду въ качеств? переводчика. Одинъ изъ нихъ говорилъ по н?мецки. Я переводилъ, подъ проницательными взглядами полудюжины чекистовъ, буквально смотр?вшихъ мн? въ ротъ. Финнъ плохо понималъ по н?мецки, и приходилось говорить очень внятно и разд?льно... Среди конвоировъ былъ одинъ еврей, онъ могъ кое-что понимать по н?мецки, и лишнее слово могло бы означать для меня концлагерь...

Мы стояли кучкой у грузовика... Изъ-за избъ на насъ выглядывали перепуганные карельскіе крестьяне, которые шарахались отъ грузовика и отъ финновъ, какъ отъ чумы — перекинешься двумя-тремя словами, а потомъ — Богъ его знаетъ, что могутъ "пришить". Финны знали, что м?стное населеніе понимаетъ по фински, и мой собес?дникъ спросилъ, почему къ нимъ никого изъ м?стныхъ жителей не пускаютъ. Я перевелъ вопросъ начальнику конвоя и получилъ отв?тъ:

— Это не ихнее д?ло.

Финнъ спросилъ, нельзя ли достать хл?ба и сала... Наивность этого вопроса вызвала хохотъ у конвоировъ. Финнъ спросилъ, куда ихъ везутъ. Начальникъ конвоя отв?тилъ: "самъ увидитъ" и предупредилъ меня: "только вы лишняго ничего не переводите"... Финнъ растерялся и не зналъ, что и спрашивать больше.

Арестованныхъ стали сажать въ грузовикъ. Мой собес?дникъ бросилъ мн? посл?дній вопросъ:

— Неужели буржуазныя газеты говорили правду?

И я ему отв?тилъ словами начальника конвоя — увидите сами. И онъ понялъ, что увид?ть ему предстоитъ еще очень много.

Въ концентраціонномъ лагер? ББК я не вид?лъ ни одного изъ этихъ дружественныхъ иммигрантовъ. Впосл?дствіи я узналъ, что вс?хъ ихъ отправляютъ подальше: за Уралъ, на Караганду, въ Кузбассъ — подальше отъ соблазна новаго б?гства — б?гства возвращенія на свою старую и несоціалистическую родину.