КАБИНКА МОНТЕРОВЪ

Одной изъ самыхъ тяжелыхъ работъ была пилка и рубка дровъ. Рубка еще туда сюда, а съ пилкой было очень тяжело. У меня очень мало выносливости къ однообразнымъ механическимъ движеніямъ. Пила же была сов?тская, на сучкахъ гнулась, оттопыривались въ стороны зубцы, разводить мы ихъ вообще не ум?ли; пила тупилась посл? пяти-шести часовъ работы. Вотъ согнулись мы надъ козлами и пилимъ. Подошелъ какой-то рабочій, маленькаго роста, вертлявый и см?шливый.

— Что, пилите, господа честные? Пилите! Этакой пилой хоть отца родного перепиливать. А ну ка, дайте я на струментъ вашъ посмотрю.

Я съ трудомъ вытащилъ пилу изъ пропила. Рабочій крякнулъ:

— Ее впустую таскать, такъ нужно по трактору съ каждой стороны поставить. Эхъ, ужъ такъ и быть, дамъ-ка я вамъ пилочку одну — у насъ въ кабинк? стоитъ, еще старорежимная.

Рабочій какъ будто замялся, испытующе осмотр?лъ наши очки: "Ну, вы, я вижу, не изъ такихъ, чтобы сперли; какъ попилите, такъ поставьте ее обратно въ кабинку".

Рабочій исчезъ и черезъ минуту вернулся съ пилой. Постучалъ по полотнищу, пила д?йствительно звен?ла. "Посмотрите — усъ-то какой". На зубцахъ пилы д?йствительно былъ "усъ" — отточенный, какъ иголка, острый конецъ зубца. Рабочій поднялъ пилу къ своему глазу и посмотр?лъ на линію зубцовъ: "а разведена-то — какъ по ниточк?". Разводка д?йствительно была — какъ по ниточк?. Такой пилой, въ самомъ д?л?, можно было и норму выработать. Рабочій вручилъ мн? эту пилу съ какой-то веселой торжественностью и съ видомъ мастерового челов?ка, знающаго ц?ну хорошему инструменту.

— Вотъ это пила! Даромъ, что при цар? сд?лана. Хорошія пилы при цар? д?лали... Чтобы, такъ сказать, трудящійся классъ пополамъ перепиливать и кровь изъ него сосать. Н-да... Такое-то д?льце, господа товарищи. А теперь ни царя, ни пилы, ни дровъ... Семья у меня въ Питер?, такъ чортъ его знаетъ, ч?мъ она тамъ топитъ... Ну, прощевайте, б?гу. Замерзнете — валяйте къ намъ въ кабинку гр?ться. Ребята тамъ подходящіе — еще при цар? сд?ланы. Ну, б?гу...

Эта пила сама въ рукахъ ходила. Попилили, с?ли отдохнуть. Достали изъ кармановъ по куску промерзшаго хл?ба и стали завтракать. Шла мимо какая-то группа рабочихъ. Предложили попилить: вотъ мы вамъ покажемъ классъ. Показали. Классъ д?йствительно былъ высокій — чурбашки отскакивали отъ бревенъ, какъ искры.

— Ко всякому д?лу нужно свою сноровку им?ть, — съ какимъ-то поучительнымъ сожал?ніемъ сказалъ высокій мрачный рабочій. На его изможденномъ лиц? была характерная татуировка углекопа — голубыя пятна царапинъ съ въ?вшейся на всю жизнь угольной пылью.

— А у васъ-то откуда такая сноровка? — спросилъ я. — Вы, видимо, горнякъ? Не изъ Донбасса?

— И въ Донбасс? былъ. А вы по этимъ м?ткамъ смотрите? — Я кивнулъ головой. — Да, ужъ кто въ шахтахъ былъ, на всю жизнь м?ченымъ остается. Да, тамъ пришлось. А вы не инженеръ?

Такъ мы познакомились съ кондовымъ, насл?дственнымъ петербургскимъ рабочимъ, товарищемъ Мухинымъ. Революція мотала его по вс?мъ концамъ земли русской, но въ лагерь онъ по?халъ изъ своего родного Петербурга. Исторія была довольно стандартная. На завод? ставили новый американскій сверлильный автоматъ — очень путанный, очень сложный. Въ ц?ляхъ экономіи валюты и утиранія носа заграничной буржуазіи какая-то комсомолькая бригада взялась смонтировать этотъ станокъ самостоятельно, безъ помощи фирменныхъ монтеровъ. Работали, д?йствительно зв?рски. Иностранной буржуазіи носъ, д?йствительно, утерли: станокъ былъ смонтированъ что-то въ два или три раза скор?е, ч?мъ его полагается монтировать на американскихъ заводахъ. Какой-то злосчастный инженеръ, которому въ порядк? дисциплины навязали руководство этимъ монтажемъ, получилъ даже какую-то премію; поздн?е я этого инженера встр?тилъ зд?сь же, въ ББК...

Словомъ — смонтировали. Во глав? бригады, обслуживающей этотъ автоматъ, былъ поставленъ Мухинъ, "я ужъ, знаете, стр?ляный воробей, а тутъ верт?лся, верт?лся и — никакая сила... Сглупилъ. Думалъ, покручусь нед?лю, другую — да и назадъ, въ Донбассъ, сб?гу. Не усп?лъ, чортъ его дери"...

...Станокъ лопнулъ въ процесс? осваиванія. Инженеръ, Мухинъ и еще двое рабочихъ по?хали въ концлагерь по обвиненію во вредительств?. Мухину, впрочемъ, "припаяли" очень немного — всего три года; инженеръ за "сов?тскіе темпы" заплатилъ значительно дороже...

...— Такъ вотъ, значитъ, и сижу... Да мн?-то что? Если про себя говорить — такъ мн? зд?сь лучше, ч?мъ на вол? было. На вол? у меня — однихъ ребятишекъ четверо: жена, видите ли, ребятъ очень ужъ любить, — Мухинъ уныло усм?хнулся. — Ребятъ, что и говорить, и я люблю, да разв? такое теперь время... Ну, значитъ — на завод? дв? см?ны подрядъ работаешь. Домой придешь — еле живой. Ребята полуголодные, а самъ ужъ и вовсе голодный... Зд?сь кормы — не хуже, ч?мъ на вол?, были: гд? въ квартир? у вольнонаемныхъ проводку поправишь, гд? — что: перепадаетъ. Н-да, мн?-то еще — ничего. А вотъ — какъ семья живетъ — и думать страшно...

___

На другой день мы все пилили т? же дрова. Съ с?веро-востока, отъ Б?лаго моря и тундръ, рвался къ Ладог? пронизывающій полярный в?теръ. Бушлатъ онъ пробивалъ насквозь. Но даже и бушлатъ плюсъ кожанка очень мало защищали наши кочен?ющія т?ла отъ его сумасшедшихъ порывовъ. Временами онъ вздымалъ тучи колючей, сухой сн?жной пыли, засыпавшей лицо и проникавшей во вс? скважины нашихъ костюмовъ, пряталъ подъ непроницаемымъ для глаза пологомъ сос?днія зданія, электростанцію и прил?пившуюся къ ней кабинку монтеровъ, тревожно гуд?лъ въ в?твяхъ сосенъ. Я чувствовалъ, что работу нужно бросать и удирать. Но куда удирать? Юра прыгалъ поочередно то на правой, то на л?вой ног?, пряталъ свои руки за пазуху и лицо его совс?мъ ужъ посин?ло...

Изъ кабинки монтеровъ выскочила какая-то смутная, завьюженная фигура, и чей-то относимый въ бурю голосъ прорев?лъ:

— Эй, хозяинъ, мальца своего заморозишь. Айдате къ намъ въ кабинку. Чайкомъ угостимъ...

Мы съ великой готовностью устремились въ кабинку. Монтеры — народъ дружный и хозяйственный. Кабинка представляла собою досчатую пристроечку, внутри были нары, челов?къ этакъ на 10—15, стоялъ большой чисто выструганный столъ, на ст?нкахъ вис?ли географическія карты — старыя, изодранныя и старательно подклеенныя школьныя полушарія, вис?ло весьма скромное количество вождей, такъ сказать, — ни энтузіазма, но и ни контръ-революціи, выр?занные изъ какихъ-то журналовъ портреты Тургенева, Достоевскаго и Толстого — тоже изорванные и тоже подклеенные. Была полочка съ книгами — десятка четыре книгъ. Была шахматная доска и самод?льные шахматы. На спеціальныхъ полочкахъ съ какими-то дырками были поразв?шаны всякіе слесарные и монтерскіе инструменты. Основательная печурка — не жестяная, а каменная — пылала прив?тливо и уютно. Надъ ней стоялъ громадный жестяной чайникъ, и изъ чайника шелъ паръ.

Все это я, впрочемъ, увид?лъ только посл? того, какъ снялъ и протеръ запот?вшія очки. Увид?лъ и челов?ка, который натужнымъ басомъ звалъ насъ въ кабинку — это оказался рабочій, давеча снабдившій насъ старорежимной пилой. Рабочій тщательно приперъ за нами двери.

— Никуда такое д?ло не годится. По такой погод? — пусть сами пилятъ, сволочи. Этакъ — былъ носъ, хвать — и н?ту... Что вамъ — казенныя дрова дороже своего носа? Къ чортовой матери. Посидите, обогр?йтесь, снимите бушлаты, у насъ тутъ тепло.

Мы сняли бушлаты. На стол? появился чаекъ — конечно, по сов?тски: просто кипятокъ, безъ сахару и безо всякой заварки... Надъ нарами высунулась чья-то взлохмаченная голова.

— Что, Ванъ Палычъ, пильщиковъ нашихъ приволокъ?

— Приволокъ.

— Давно бы надо. Погодка стоитъ, можно сказать, партейная. Ну, и сволочь же погода, прости Господи. Чаекъ, говоришь, есть. Сейчасъ сл?зу.

Съ наръ сл?зъ челов?къ л?тъ тридцати, невысокаго роста смуглый кр?пышъ съ неунывающими, разбитными глазами — ч?мъ-то онъ мн? напоминалъ Гендельмана.

— Ну, какъ вы у насъ въ гостяхъ — позвольте ужъ представиться по всей форм?: Петръ Мироновичъ Середа, потомственный почетный пролетарій. Былъ техникомъ, потомъ думалъ быть инженеромъ, а сижу вотъ зд?сь. Статья 58, пунктъ 7[7], срокъ — десять, пять отсид?лъ. А это, — Середа кивнулъ на нашего см?шливаго рабочаго съ пилой, — это, какъ говорится, просто Ленчикъ. Ванъ Палычъ Ленчикъ. Изъ неунывающаго трудящаго классу. Пунктъ пятьдесятъ девять — три[8]. А сроку всего пять. Повезло нашему Ленчику. Людей р?залъ, можно сказать, почемъ зря — а л?тъ-то всего пять...

Ленчикъ запихнулъ въ печку пол?но — в?роятно, нашей же пилки — вытеръ руку объ штаны.

— Значитъ, давайте знакомиться по всей форм?. Только фамилія моя не Ленчикъ — Миронычъ — онъ мастеръ врать, — а Ленчицкій. Но для простоты обращенія — я и за Ленчика хожу... Хл?ба хотите?

Хл?бъ у насъ былъ свой. Мы отказались и представились "по всей форм?".

— Это мы знаемъ, — сказалъ Середа, — Мухинъ объ васъ уже все доложилъ. Да вотъ онъ, кажется, и топаетъ.

За дверью раздался ожесточенный топотъ ногъ, обивающихъ сн?гъ, и въ кабинку вошли двое: Мухинъ и какой-то молодой парнишка л?тъ двадцати двухъ — двадцати трехъ. Поздоровались. Парнишка пожалъ намъ руки и хмыкнулъ что-то невразумительное.

— А ты, Пиголица, ежели съ людьми знакомишься, такъ скажи, какъ тебя и по батюшк? и по матушк? величать... Когда это мы тебя, дите ты колхозное, настоящему обращенію выучимъ. Былъ бы я на м?ст? папашки твоего званаго — такъ поролъ бы я тебя на каждомъ общемъ собраніи.

Мухинъ устало сложилъ свои инструменты.

— Брось ты, Ленчикъ, зубоскалить.

— Да, Господи-же, зд?сь однимъ зубоскальствомъ и прожить можно. Ежели бы мы съ Середой не зубоскалили бы и день и ночь — такъ ты бы давно пов?сился. Мы тебя, братокъ, однимъ зубоскальствомъ отъ петли спасаемъ... Н?ту у людей благодарности. Ну, давайте что ли съ горя чай пить.

Ус?лись за столъ. Пиголица мрачно и молчаливо нац?дилъ себ? кружку кипятку, потомъ, какъ бы спохватившись, передалъ эту кружку мн?. Ленчикъ лукаво подмигнулъ мн?: обучается, дескать, парень "настоящему обращенію". Середа пол?зъ на свои нары и извлекъ оттуда небольшую булку б?лаго хл?ба, пор?залъ ее на части и молча разложилъ передъ каждымъ изъ присутствующихъ. Б?лаго хл?ба мы не видали съ момента нашего водворенія въ ГПУ. Юра посмотр?лъ на него не безъ вожд?ленія въ сердц? своемъ и сказалъ:

— У насъ, товарищи, свой хл?бъ есть, спасибо, не стоитъ...

Середа посмотр?лъ на него съ д?ланной внушительностью.

— А вы, молодой челов?къ, не кочевряжтесь, берите прим?ръ со старшихъ — т? отказываться не будутъ. Это хл?бъ трудовой. Чинилъ проводку и отъ пролетарской барыни на чаекъ, такъ сказать, получилъ.

Монтеры и вообще всякій мастеровой народъ ухитрялись даже зд?сь, въ лагер?, заниматься кое-какой "частной практикой". Кто занимался проводкой и починкой электрическаго осв?щенія у вольнонаемныхъ — т.е. въ чекистскихъ квартирахъ, кто изъ ворованныхъ казенныхъ матеріаловъ мастерилъ ножи, серпы или даже косы для вольнаго населенія, кто чинилъ замки, кто занимался "внутреннимъ товарооборотомъ" по такой прим?рно схем?: монтеры снабжаютъ кабинку мукомоловъ спертымъ съ электростанціи керосиномъ, мукомолы снабдятъ монтеровъ спертой съ мельницы мукой — вс? довольны. И вс? — сыты. Не жирно, но сыты. Такъ что, наприм?ръ, Мухинъ высушивалъ на печк? почти весь свой пайковый хл?бъ и слалъ его, черезъ подставныхъ, конечно, лицъ, на волю, въ Питеръ, своимъ ребятишкамъ. Вся эта рабочая публика жила дружно и спаянно, въ "активъ" не л?зла, доносами не занималась, выкручивалась, какъ могла, и выкручивала кого могла.

Ленчикъ взялъ свой ламотокъ б?лаго хл?ба и счелъ своимъ долгомъ поддержать Середу:

— Какъ сказано въ писаніи: даютъ — бери, а бьютъ — б?ги. Середа у насъ парень умственный. Онъ жратву изъ такого м?ста выкопаетъ, гд? десятеро другихъ съ голоду бы подохли... Говорилъ я вамъ — ребята у насъ — гвозди, при старомъ режим? сд?ланы, не то что какая-нибудь сов?тская фабрикація, — Ленчикъ похлопалъ по плечу Пиголицу, — не то, что вотъ — выдвиженецъ-то этотъ...

Пиголица сумрачно отвелъ плечо:

— Бросилъ бы трепаться, Ленчикъ. Что это ты все про старый режимъ врешь. Мало тебя, что ли, по морд? били.

— Насчетъ морды — не приходилось, братокъ, не приходилось. Конечно, люди мы простые. По пьяному д?лу — не безъ того, чтобы и потасовочку завести... Былъ гр?хъ, былъ гр?хъ... Такъ я, братокъ, на свои деньги пилъ, на заработанныя... Да и денегъ у меня, братокъ, довольно было, чтобы и выпить, и закусить, и машину завести, что-бъ играла вальсъ "Дунайскія волны"... А ежели перегрузочка случалась, это значитъ: "извозчикъ, на Петербургскую двугривенный?" За двугривенный дв? версты бариномъ ?дешь. Вотъ какъ оно, братокъ.

— И все ты врешь, — сказалъ Пиголица, — ужъ вралъ бы въ своей компаніи — чортъ съ тобой.

— Для насъ, братокъ, всякъ хорошій челов?къ — своя компанія.

— Нашъ Пиголица, — вставилъ свое разъясненіе Середа, — парень хорошій. Что онъ н?сколько волкомъ глядитъ — это оттого, что въ мозгахъ у него малость промфинплана не хватаетъ. И чего ты треплешься, чучело? Говорятъ люди, которые почище твоего видали. Сиди и слушай. Про хорошую жизнь и въ лагер? вспомнить пріятно.

— А вотъ я послушаю, — раздраженно сказалъ Пиголица. — Вс? вы старое хвалите, какъ сговорились, а вотъ я св?жаго челов?ка спрошу.

— Ну, ну... Спроси, спроси.

Пиголица испытующе уставился въ меня.

— Вы, товарищъ, старый режимъ, в?роятно, помните?

— Помню.

— Значитъ, и закусочку, и выпивку покупать приходилось?

— Не безъ того.

— Вотъ старички эти меня разыгрывали — ну, они сговорившись. Вотъ, скажемъ, если Ленчикъ далъ бы мн? въ старое время рубль и сказалъ: пойди, купи... — дальн?йшее Пиголица сталъ отсчитывать по пальцамъ: — полбутылки водки, фунтъ колбасы, б?лую булку, селедку, два огурца... да, что еще... да, еще папиросъ коробку — такъ сколько съ рубля будетъ сдачи?

Вопросъ Пиголицы засталъ меня н?сколько врасплохъ. Чортъ его знаетъ, сколько все это стоило... Кром? того, въ Сов?тской Россіи не очень ужъ удобно вспоминать старое время, въ особенности не въ терминахъ оффиціальной анафемы. Я слегка замялся. Мухинъ посмотр?лъ на меня со своей невеселой улыбкой.

— Ничего, не бойтесь, у парня въ голов? — путаница, а такъ, онъ парень ничего, въ стукачахъ не работаетъ... Я самъ напомню, полбутылки...

— А ты не подсказывай, довольно уже разыгрывали. Ну, такъ сколько будетъ сдачи?

Я сталъ отсчитывать — тоже по пальцамъ: полбутылки, прим?рно, четвертакъ, колбаса — в?роятно, тоже (Мухинъ подтверждающе кивнулъ головой, и Пиголица безпокойно оглянулся на него), булка — пятакъ, селедка — коп?йки три, огурцы — тоже врод? пятака, папиросы... Да, такъ съ двугривенный сдачи будетъ.

— Никакихъ сдачей, — восторженно заоралъ Ленчикъ, — кутить, такъ кутить. Гони, Пиголица, еще пару пива и четыре коп?йки сдачи. А? Видалъ миндалъ?

Пиголица растерянно и подозрительно осмотр?лъ всю компанію.

— Что? — спросилъ Мухинъ, — опять скажешь: сговорившись?

Видъ у Пиголицы былъ мрачный, но отнюдь не уб?жденный.

— Все это — ни черта подобнаго. Если бы такія ц?ны были — и революціи никакой не было бы. Ясно.

— Вотъ такіе-то умники, врод? тебя, революцію и устраивали.

— А ты не устраивалъ?

— Я?

— Ну да, ты.

— Такихъ умниковъ и безъ меня хватало, — не слишкомъ искренно отв?тилъ Середа.

— Теб?, Пиголица, — вм?шался Ленчикъ, — чтобы прорывъ въ мозгахъ заткнуть, нужно по старымъ ц?намъ не иначе какъ рублей тысячу пропить. Охъ, и балда, прости Господи... Толкуешь тутъ ему, толкуешь... Заладилъ про буржуевъ, а того, что подъ носомъ, — такъ ему не видать...

— А теб? буржуи нравятся?

— А ты видалъ буржуя?

— Не видалъ, а знаю.

— Сукинъ ты сынъ, Пигалица, вотъ что я теб? скажу. Что ты, орясина, о буржу? знаешь? Сид?лъ у тебя буржуй и торговалъ картошкой. Шелъ ты къ этому буржую и покупалъ на три коп?йки картофеля — и горюшка теб? было мало. А какъ остался безъ буржуя — на заготовки картофеля ?здилъ?

— Не ?здилъ.

— Ну, такъ на хл?бозаготовки ?здилъ, все одно, одинъ чортъ. ?здилъ?

— ?здилъ.

— Очень хорошо... Очень зам?чательно. Значитъ, будемъ говорить такъ: зам?сто того, чтобы пойти къ буржую и купить у него на три коп?йки пять фунтовъ картофеля, — Ленчикъ поднялъ указующій перстъ, — на три коп?йки пять фунтовъ — безо всякаго тамъ бюрократизма, очередей, — ?халъ, значитъ, нашъ уважаемый и дорогой пролетарскій товарищъ Пиголица у мужика картошку грабить. Такъ. Ограбилъ. Привезъ. Потомъ говорятъ нашему дорогому и уважаемому товарищу Пиголиц?: не будете ли вы такъ любезны въ порядк? комсомольской или тамъ профсоюзной дисциплины идти на станцію и насыпать эту самую картошку въ м?шки — субботникъ, значитъ. На субботники ходилъ?

— А ты не ходилъ?

— И я ходилъ. Такъ я этимъ не хвастаюсь.

— И я не хвастаюсь.

— Вотъ это — очень замечательно, хвастаться тутъ, братишечка, вовсе ужъ неч?мъ: гнали — ходилъ. Попробовалъ бы не пойти... Такъ вотъ, значитъ, ограбивши картошку, ходилъ нашъ Пиголица и картошку грузилъ; конечно, не вс? Пиголицы ходили и грузили, кое-кто и кишки свои у мужика оставилъ. Потомъ ссыпалъ Пиголица картошку изъ м?шковъ въ подвалы, потомъ перебиралъ Пиголица гнилую картошку отъ здоровой, потомъ мотался нашъ Пиголица по разнымъ бригадамъ и кавалеріямъ — то кооперативъ ревизовалъ, то чистку устраивалъ, то карточки пров?рялъ и чортъ его знаетъ что... И за всю эту за волыночку получилъ Пиголица карточку, а по карточк? — пять килъ картошки въ м?сяцъ, только кила-то эти, извините ужъ, не по три коп?ечки, а по тридцать. Да еще и въ очереди постоишь...

— За такую работу, да при старомъ режим? — пять вагоновъ можно было бы заработать.

— Почему — пять вагоновъ? — спросилъ Пиголица.

— А очень просто. Я, скажемъ, рабочій, мое д?ло — за станкомъ стоять. Если бы я все это время, что я на заготовки ?здилъ, на субботники ходилъ, по бригадамъ мотался, въ очередяхъ торчалъ, — ты подумай, сколько я бы за это время рублей выработалъ. Да настоящихъ рублей, золотыхъ. Такъ вагоновъ на пять и вышло бы.

— Что это вы все только на коп?йки, да на рубли все считаете?

— А ты на что считаешь?

— Вотъ и сид?лъ буржуй на твоей ше?.

— А на твоей ше? никто не сидитъ? И самъ ты-то гд? сидишь? Если ужъ объ ше? разговоръ пошелъ — тутъ ужъ молчалъ бы ты лучше. За что теб? пять л?тъ припаяли? Далъ бы въ морду старому буржую — отсид?лъ бы нед?лю и кончено. А теперь вм?сто буржуя — ячейка. Кому ты далъ въ морду? А вотъ пять л?тъ просидишь. Да потомъ еще домой не пустятъ — ?зжай куда-нибудь къ чортовой матери. И по?дешь. Насчетъ шеи — кому ужъ кому, а теб? бы, Пиголица, помалкивать лучше бы...

— Если бы старый буржуй, — сказалъ Ленчикъ, — если бы старый буржуй теб? такую картошку далъ, какъ сейчасъ кооперативъ даетъ — такъ этому бы буржую всю морду его же картошкой вымазали бы...

— Такъ у насъ еще не налажено. Не научились...

— Оно, конечно, не научились! За пятнадцать-то л?тъ? За пятнадцать л?тъ изъ обезьяны профессора сд?лать можно, а не то что картошкой торговать. Наука, подумаешь. Раньше никто не ум?лъ ни картошку садить, ни картошкой торговать! Инструкцій, видишь-ли, не было! Картофельной политграмоты не проходили! Скоро не то, что сажать, а и жевать картошку разучимся...

Пиголица мрачно поднялся и молча сталъ вытаскивать изъ полокъ какіе-то инструменты. Видъ у него былъ явно отступательный.

— Нужно эти разговоры, въ самомъ д?л?, бросить, — степенно сказалъ Мухинъ. — Что тутъ челов?ку говорить, когда онъ уши затыкаетъ. Вотъ просидитъ еще года съ два — поумн?етъ.

— Кто поумн?етъ — такъ еще неизв?стно. Вы все въ старое смотрите, а мы напередъ смотримъ.

— Семнадцать л?тъ смотрите.

— Ну и семнадцать л?тъ. Ну, еще семнадцать л?тъ смотр?ть будемъ. А заводы-то построили?

— Иди ты къ чортовой матери со своими заводами, дуракъ, — обозлился Середа, — заводы построили? Такъ чего же ты, сукинъ сынъ, на Тулому не ?дешь, электростанцію строить? Ты почему, сукинъ сынъ, не ?дешь? А? Чтобы строили, да не на твоихъ костяхъ? Дуракъ, а своихъ костей подкладывать не хочетъ...

На Тулом? — это верстахъ въ десяти южн?е Мурманска — шла въ это время стройка электростанціи, конечно, "ударная" стройка и, конечно, "на костяхъ" — на большомъ количеств? костей. Вс?, кто могъ какъ-нибудь извернуться отъ посылки на Тулому, изворачивались изо вс?хъ силъ. Видимо, изворачивался и Пиголица.

— А ты думаешь — не по?ду?

— Ну, и ?зжай ко вс?мъ чертямъ. Однимъ дуракомъ меньше будетъ.

— Подумаешь — умники нашлись. Въ семнадцатомъ году, небось, вс? противъ буржуевъ перли. А теперь — остались безъ буржуевъ, такъ кишка тонка. Няньки н?ту. Хот?лъ бы я послушать, что это вы въ семнадцатомъ году про буржуевъ говорили... Тыкать въ носъ кооперативомъ, да лагеремъ — теперь всякій дуракъ можетъ. Умники... Гд? ваши мозги были, когда вы революцію устраивали?

Пиголица засунулъ въ карманъ свои инструменты и исчезъ.

Мухинъ подмигнулъ мн?:

— Вотъ это правильно сказано, здорово заворочено. А то, въ самомъ д?л? — нас?ли вс? на одного... — Въ тон? Мухина было какое-то удовлетвореніе. Онъ не безъ н?котораго ехидства посмотр?лъ на Середу. — А то — тоже, кто тамъ ни устраивалъ — а Пиголицамъ-то расхлебывать приходится. А Пиголицамъ-то — куда податься...

— Н-да, — какъ бы оправдываясь передъ к?мъ-то, протянулъ Середа, — въ семнадцатомъ году, оно, конечно... Опять же — война. Дурака, однако, что и говорить, сваляли, такъ не в?къ же изъ-за этого въ дуракахъ торчать... Поумн?ть пора бы...

— Ну, и Пиголица — поживетъ съ твое — поумн?етъ... А тыкать парню въ носъ: дуракъ да дуракъ — это тоже не д?ло... Въ такіе годы — кто въ дуракахъ не ходилъ...

— А что за парень этотъ, Пиголица? — спросилъ я. — Вы ув?рены, что онъ въ третью часть не б?гаетъ?

— Ну, н?тъ, этого н?ту, — торопливо сказалъ Середа, какъ бы обрадовавшійся перем?н? темы — Этого — н?тъ. Это сынъ Мухинскаго пріятеля. Мухинъ его зд?сь и подобралъ... Набилъ морду какому-то комсомольскому секретарю — вотъ ему пять л?тъ и припаяли... Безъ Мухина — пропалъ бы, пожалуй, парнишка... — Середа какъ-то неуютно поежился, какъ бы что-то вспоминая... — Такимъ вотъ, какъ Пиголица, — зд?сь хуже всего, ума еще немного, опыта — и того меньше, во всякія тамъ политграмоты взаправду в?рятъ... Думаетъ, что и въ самомъ д?л? — царство трудящихся. Но вотъ — пока что пять л?тъ уже им?етъ, какія-то тамъ свои комсомольскія права отстаивалъ... А начнетъ отстаивать зд?сь — совс?мъ пропадетъ. Ты, Мухинъ, зря за него заступаешься. Никто его не обижаетъ, а нужно, чтобы парень ходилъ, глаза раскрывши... Ежели бы намъ въ семнадцатомъ году такъ бы прямо, какъ дважды — два, доказали: дураки вы, ребята, сами себ? яму роете, — мы бы зд?сь не сид?ли...

— А вотъ вы лично въ семнадцатомъ году такія доказательства стали бы слушать?

Середа кисло поморщился и для чего-то посмотр?лъ въ окно.

— Вотъ то-то и оно, — неопред?ленно сказалъ онъ.