НОЧЬ ВЪ УРЧ

Шли дни. Уходили эшелоны. Ухудшалось питаніе. Наши посылки активъ изъ почтово-посылочной экспедиціи лагеря разворовывалъ настойчиво и аккуратно — риска уже не было никакого: все равно на БАМ. Одинъ за другимъ отправлялись на БАМ и наши славные сотоварищи по УРЧу. Твердунъ, который принималъ хотя и второстепенное, но все же весьма д?ятельное участіе въ нашей травл?, пропилъ отъ обалд?нія свой посл?дній бушлатъ и плакалъ въ мою жилетку о своей загубленной молодой жизни. Онъ былъ польскимъ комсомольцемъ (фамилія — настоящая), перебравшимся нелегально, кажется, изъ Вильны и, по подозр?нію неизв?стно въ чемъ, отправленнымъ на пять л?тъ сюда... Даже Стародубцевъ махнулъ на насъ рукой и вынюхивалъ пути къ обходу БАМовскихъ перспективъ. Очень грустно констатировать этотъ фактъ, но отъ БАМа Стародубцевъ какъ-то отверт?лся.

А силы все падали. Я хир?лъ и туп?лъ съ каждымъ днемъ.

Мы съ Юрой кончали наши очередные списки. Было часа два ночи. УРЧ былъ пустъ. Юра кончилъ свою простыню.

— Иди ка, Квакушка, въ палатку, ложись спать.

— Ничего, Ватикъ, посижу, пойдемъ вм?ст?.

У меня оставалось работы минутъ на пять. Когда я вынулъ изъ машинки посл?дніе листы, то оказалось, что Юра ус?лся на полъ, прислонился спиной къ ст?н? и спитъ. Будить его не хот?лось. Нести въ палатку? Не донесу. Въ комнат? была лежанка, на которой подремывали вс?, у кого были свободные полчаса, въ томъ числ? и Якименко. Нужно взгромоздить Юру на эту лежанку, тамъ будетъ тепло, пусть спитъ. На полу оставлять нельзя. Сквозь щели пола дули зимніе сквозняки, наметая у карниза тоненькіе сугробики сн?га.

Я наклонился и поднялъ Юру. Первое, что меня поразило — это его страшная тяжесть. Откуда? Но потомъ я понялъ: это не тяжесть, а моя слабость. Юрины пудовъ шесть брутто казались тяжел?е, ч?мъ раньше были пудовъ десять.

Лежанка была на уровн? глазъ. У меня хватило силы поднять Юру до уровня груди, но дальше не шло никакъ. Я положилъ Юру на полъ и попробовалъ разбудить. Не выходило ничего. Это былъ уже не сонъ. Это былъ, выражаясь спортивнымъ языкомъ, коллапсъ...

Я все-таки изловчился. Подтащилъ къ лежанк? ящикъ опять поднялъ Юру, взобрался съ нимъ на ящикъ, положилъ на край ладони и, приподнявшись, перекатилъ Юру на лежанку. Перекатываясь, Юра ударился вискомъ о край кирпичнаго изголовья... Тоненькая струйка крови поб?жала по лицу. Обрывкомъ папиросной бумаги я заклеилъ ранку. Юра не проснулся. Его лицо было похоже на лицо покойника, умершаго отъ долгой и изнурительной бол?зни. Алыя пятна крови р?зкимъ контрастомъ подчеркивали мертвенную синеву лица. Провалившіяся впадины глазъ. Заострившійся носъ. Высохшія губы. Неужели это конецъ?.. Впечатл?ніе было такимъ страшнымъ, что я наклонился и сталъ слушать сердце... Н?тъ, сердце билось... Плохо, съ аритміей, но билось... Этотъ короткій, на н?сколько секундъ, ужасъ окончательно оглушилъ меня. Голова кружилась и ноги подгибались. Хорошо бы никуда не идти, свалиться прямо зд?сь и заснуть. Но я, пошатываясь, вышелъ изъ УРЧ и сталъ спускаться съ л?стницы. По дорог? вспомнилъ о нашемъ списк? для Чекалина. Списокъ относился къ этапу, который долженъ былъ отправиться завтра или, точн?е, сегодня. Ну, конечно, Чекалинъ этотъ списокъ взялъ, какъ и прежніе списки. А вдругъ не взялъ? Чепуха, почему бы онъ могъ не взять! Ну, а если не взялъ? Это былъ нашъ рекордный списокъ — на 147 челов?къ... И оставлять его въ щели на завтра? Днемъ могутъ зам?тить... И тогда?..

Потоптавшись въ нер?шительности на л?стниц?, я все-таки поползъ наверхъ. Открылъ дверь въ неописуемую урчевскую уборную, просунулъ руку. Списокъ былъ зд?сь.

Я чиркнулъ спичку. Да, это былъ нашъ списокъ (иногда бывали записки отъ Чекалина — драгоц?нный документъ на всякій случай: Чекалинъ былъ очень неостороженъ). Почему Чекалинъ не взялъ его? Не могъ? Не было времени? Что-жъ теперь? Придется занести его Чекалину.

Но при мысли о томъ, что придется проваливаться по сугробамъ куда-то за дв? версты до Чекалинской избы, меня даже ознобъ прошибъ. А не пойти? Завтра эти сто сорокъ семь челов?къ по?дутъ на БАМ...

Какіе-то обрывки мыслей и доводовъ путано бродили въ голов?. Я вышелъ на крыльцо.

Окна УРЧ отбрасывали б?лые прямоугольники св?та, заносимые сн?гомъ и тьмой. Тамъ, за этими прямоугольниками, металась вьюжная приполярная ночь. Дв? версты? Не дойду. Ну его къ чертямъ! И съ БАМомъ, и со спискомъ, и съ этими людьми. Имъ все равно погибать: не по дорог? на БАМ, такъ гд?-нибудь на Л?сной Р?чк?. Пойду въ палатку и завалюсь спать. Тамъ весело трещитъ печурка, можно будетъ завернуться въ два од?яла — и въ Юрино тоже... Буду засыпать и думать о земл?, гд? н?тъ разстр?ловъ, БАМа, д?вочки со льдомъ, мертвеннаго лица сына... Буду мечтать о какой-то странной жизни, можетъ быть, очень простой, можетъ быть, очень б?дной, но о жизни на вол?. О нев?роятной жизни на вол?... Да, а списокъ-то какъ?

Я не безъ труда сообразилъ, что я сижу на сн?гу, упершись спиной въ крыльцо и вытянувъ ноги, которыя сн?гъ уже замелъ до кончиковъ носковъ.

Я вскочилъ, какъ будто мною выстр?лили изъ пушки. Такъ по идіотски погибнуть? Замерзнуть на дорог? между УРЧ и палаткой? Распустить свои нервы до степени какого-то лунатизма? Къ чортовой матери! Пойду къ Чекалину. Спитъ — разбужу! Чортъ съ нимъ!