ВЪ БАРАКѢ

Представьте себ? грубо сколоченный досчатый гробообразный ящикъ, длиной метровъ въ 50 и шириной метровъ въ 8. По середин? одной изъ длинныхъ сторонъ прорублена дверь. По середин? каждой изъ короткихъ — по окну. Больше оконъ н?тъ. Стекла выбиты, и дыры позатыканы всякаго рода тряпьемъ. Таковъ баракъ съ вн?шней стороны.

Внутри, вдоль длинныхъ сторонъ барака, тянутся ряды сплошныхъ наръ — по два этажа съ каждой стороны. Въ концахъ барака — по жел?зной печурк?, изъ т?хъ, что зовутся времянками, румынками, буржуйками — нехитрое и, кажется, единственное изобр?теніе эпохи военнаго коммунизма. Днемъ это изобр?теніе не топится вовсе, ибо предполагается, что все населеніе барака должно пребывать на работ?. Ночью надъ этимъ изобр?теніемъ сушится и тл?етъ безконечное и безымянное вшивое тряпье — все, ч?мъ только можно обмотать челов?ческое т?ло, лишенное обычной челов?ческой одежды.

Печурка топится всю ночь. Въ радіус? трехъ метровъ отъ нея нельзя стоять, въ разстояніи десяти метровъ замерзаетъ вода. Бараки сколочены насп?хъ изъ сырыхъ сосновыхъ досокъ. Доски разсохлись, въ ст?нахъ — щели, въ одну изъ ближайшихъ къ моему ложу я свободно просовывалъ кулакъ. Щели забиваются всякаго рода тряпьемъ, но его мало, да и во время періодическихъ обысковъ ВОХР тряпье это выковыриваетъ вонъ, и в?теръ снова разгуливаетъ по бараку. Баракъ осв?щенъ двумя керосиновыми коптилками, долженствующими осв?щать хотя бы окрестности печурокъ. Но такъ какъ стеколъ н?тъ, то лампочки мигаютъ этакими одинокими св?тлячками. По вечерамъ, когда баракъ начинаетъ наполняться пришедшей съ работы мокрой толпой (баракъ въ среднемъ расчитанъ на 300 челов?къ), эти коптилки играютъ только роль маяковъ, указующихъ иззябшему лагернику путь къ печурк? сквозь клубы морознаго пара и махорочнаго дыма.

Изъ мебели — на баракъ полагается два длинныхъ, метровъ по десять, стола и четыре такихъ же скамейки. Вотъ и все.

И вотъ мы, посл? ряда приключеній и передрягъ, угн?здились, наконецъ, на нарахъ, разложили свои рюкзаки, отнюдь не распаковывая ихъ, ибо по всему бараку шныряли урки, и смотримъ на челов?ческое м?сиво, съ криками, руганью и драками, расползающееся по темнымъ закоулкамъ барака.

Повторяю, на вол? я видалъ бараки и похуже. Но этотъ оставилъ особо отвратительное впечатл?ніе. Бараки на подмосковныхъ торфяникахъ были на много хуже уже по одному тому, что они были семейные. Или землянки рабочихъ въ Донбасс?. Но тамъ походишь, посмотришь, выйдешь на воздухъ, вдохнешь полной грудью и скажешь: ну-ну, вотъ теб? и отечество трудящихся... А зд?сь придется не смотр?ть, а жить. "Дв? разницы"... Одно — когда зубъ болитъ у ближняго вашего, другое — когда вамъ не даетъ житья ваше дупло...

Мн? почему-то вспомнились пренія и комиссіи по проектированію новыхъ городовъ. Проектировался новый соціалистическій Магнитогорскъ — тоже не многимъ зам?чательн?е ББК. Баракъ для мужчинъ, баракъ для женщинъ. Кабинки для выполненія функцій по воспроизводству соціалистической рабочей силы... Д?ти забираются и родителей знать не должны. Ну, и такъ дал?е. Я обозвалъ эти "функцій" соціалистическимъ стойломъ. Авторъ проекта небезызв?стный Сабсовичъ, обид?лся сильно, и я уже подготовлялся было къ значительнымъ непріятностямъ, когда въ защиту соціалистическихъ производителей выступила Крупская, и проектъ былъ объявленъ "л?вымъ загибомъ". Или, говоря точн?е, "л?вацкимъ загибомъ." Коммунисты не могутъ допустить, чтобы въ этомъ мір? было что-нибудь, стоящее л?в?е ихъ. Для спасенія д?вственности коммунистической л?визны пущенъ въ обращеніе терминъ "л?вацкій". Ежели уклонъ вправо — такъ это будетъ "правый уклонъ". А ежели вл?во — такъ это будетъ уже "л?вацкій". И причемъ, не уклонъ, а "загибъ"...

Не знаю, куда загнули въ лагер?: вправо или въ "л?вацкую" сторону. Но прожить въ этакой грязи, вони, т?снот?, вшахъ, холод? и голод? ц?лыхъ полгода? О, Господи!..

Мои не очень оптимистическія размышленія прервалъ чей-то пронзительный крикъ:

— Братишки... обокрали... Братишечки, помогите...

По тону слышно, что украли посл?днее. Но какъ тутъ поможешь?.. Тьма, толпа, и въ толп? зм?йками шныряютъ урки. Крикъ тонетъ въ общемъ шум? и въ заботахъ о своей собственной шкур? и о своемъ собственномъ м?шк?... Сквозь дыры потолка на насъ мирно капаетъ тающій сн?гъ...

Юра вдругъ почему-то засм?ялся.

— Ты это чего?

— Вспомнилъ Фредди. Вотъ его бы сюда...

Фредъ — нашъ московскій знакомый — весьма дипломатическій иностранецъ. Плохо поджаренныя утреннія гренки портятъ ему настроеніе на весь день... Его бы сюда? Пов?сился бы.

— Конечно, пов?сился бы, — уб?жденно говоритъ Юра.

А мы вотъ не в?шаемся. Вспоминаю свои ночлеги на крыш? вагона, на Лаптарскомъ перевал? и даже въ Туркестанской "красной Чай-Ханэ"... Ничего – живъ...