"НАЦІОНАЛИСТЫ"

Промфинпланъ былъ перевыполненъ. Я принесъ въ кабинку дв? литровки и закуску — невиданную и неслыханную — и, гр?шный челов?къ, спертую на моемъ вичкинскомъ курорт?... Впрочемъ — не очень даже спертую, потому что мы съ Юрой не каждый день пользовались нашимъ правомъ курортнаго пропитанія.

Мухинъ встр?тилъ меня молчаливо и торжественно: пожалъ руку и сказалъ только: "ну, ужъ — не обезсудьте". Ленчикъ суетливо хлопоталъ вокругъ стола, Середа подсм?ивался въ усы, а Пиголица и Юра — просто были очень довольны.

Середа внимательнымъ окомъ осмотр?лъ мои приношенія: тамъ была ветчина, масло, вареныя яйца и шесть жареныхъ свиныхъ котлетъ: о способ? ихъ благопріобр?тенія кабинка уже была информирована. Поэтому Середа только развелъ руками и сказалъ:

— А еще говорятъ, что въ Сов?тской Россіи ?сть нечего, а тутъ — прямо какъ при старомъ режим?...

Когда уже слегка было выпито — Пиголица ни съ того, ни съ сего вернулся къ тем? о старомъ режим?.

— Вотъ вы все о старомъ режим? говорите...

Середа слегка пожалъ плечами: "ну, я не очень-то объ немъ говорю, а все — лучше было"...

Пиголица вдругъ вскочилъ:

— Вотъ я вамъ сейчасъ одну штуку покажу — р?чь Сталина.

— А зач?мъ это? — спросилъ я.

— Вотъ вы вс? про Сталина говорили, что онъ Россію моритъ...

— Я и сейчасъ это говорю...

— Такъ вотъ, это и есть нев?рно. Вотъ я вамъ сейчасъ разыщу. Пиголица сталъ рыться на книжной полк?.

— Да бросьте вы, р?чи Сталина я и безъ васъ знаю...

— Э, н?тъ, постойте, постойте. Сталинъ говоритъ, о Россіи, то-есть, что насъ вс?, кому не л?нь, били... О Россіи, значитъ, заботится... А вотъ вы послушайте.

Пиголица досталъ брошюру съ одной изъ "историческихъ" р?чей Сталина и началъ торжественно скандировать:

— "Мы отстали отъ капиталистическаго строя на сто л?тъ. А за отсталость бьютъ. За отсталость насъ били шведы и поляки. За отсталость насъ били турки и били татары, били н?мцы и били японцы... Мы отстали на сто л?тъ. Мы должны прод?лать это разстояніе въ десять л?тъ или насъ сомнутъ..."

Эту р?чь Сталина я, конечно, зналъ. У меня подъ руками н?тъ никакихъ "источниковъ", но не думаю, чтобы я сильно ее перевралъ — въ тон? и смысл?, во всякомъ случа?. Въ натур? эта тирада н?сколько длинн?е. Пиголица скандировалъ торжественно и со смакомъ: били — били, били — били. Его б?лобрысая шевелюра стояла торчкомъ, а въ выраженіи лица было предвкушеніе того, что вотъ раньше-де вс? били, а теперь, извините, бить не будутъ. Середа мрачно вздохнулъ:

— Да, это что и говорить, влетало...

— Вотъ, — сказалъ Пиголица торжествующе, — а вы говорите, Сталинъ противъ Россіи идетъ.

— Онъ, Саша, не идетъ спеціально противъ Россіи, онъ идетъ на міровую революцію. И за н?которыя другія вещи. А въ общемъ, зд?сь, какъ и всегда, вретъ онъ и больше ничего.

— То-есть какъ это вретъ? — возмутился Пиголица.

— Что д?йствительно били, — скорбно сказалъ Ленчикъ, — такъ это что и говорить...

— То-есть какъ это вретъ? — повторилъ Пиголица. — Что, не били насъ?

— Били. И шведы били, и татары били. Ну, и что дальше?

Я р?шилъ использовать свое торжество, такъ сказать, въ разсрочку — пусть Пиголица догадывается самъ. Но Пиголица опустилъ брошюрку и смотр?лъ на меня откровенно растеряннымъ взглядомъ.

— Ну, скажемъ, Саша, насъ били татары. И шведы и прочіе. Подумайте, какимъ же образомъ вотъ тотъ же Сталинъ могъ бы править одной шестой частью земной суши, если бы до него только мы и д?лали, что шеи свои подставляли? А? Не выходитъ?

— Что-то не выходитъ, Саша, — подхватилъ Ленчикъ. — Вотъ, скажемъ, татары, гд? они теперь? Или шведы. Вотъ этотъ самый лагерь, сказываютъ, раньше на шведской земл? стоялъ, была тутъ Щвеція... Значитъ, не только насъ били, а и мы кому-то шею костыляли, только про это Сталинъ помалкиваетъ...

— А вы знаете, Саша, мы и Парижъ брали, и Берлинъ брали...

— Ну, это ужъ, И. Л., извините, тутъ ужъ вы малость заврались. Насчетъ татаръ еще туда сюда, а о Берлин? — ужъ извините.

— Брали, — спокойно подтвердилъ Юра, — хочешь, завтра книгу принесу — сов?тское изданіе... — Юра разсказалъ о случа? во время ревельскаго свиданія монарховъ, когда Вильгельмъ II спросилъ трубача какого-то полка: за что получены его серебряныя трубы? "За взятіе Берлина, Ваше Величество"... "Ну, этого больше не случится". "Не могу знать, Ваше Величество"...

— Такъ и сказалъ, сукинъ сынъ? — обрадовался Пиголица.

— Насчетъ Берлина, — сказалъ Середа, — это не то, что Пиголица, а и я самъ слыхомъ не слыхалъ...

— Учили же вы когда-то русскую исторію?

— Учить не училъ, а такъ, книжки читалъ: до революціи — подпольныя, а посл? — сов?тскія: не много тутъ узнаешь.

— Вотъ что, — предложилъ Ленчикъ, — мы пока по стаканчику выпьемъ, а тамъ устроимъ маленькую передышку, а вы намъ, товарищъ Солоневичъ, о русской исторіи малость поразскажите. Такъ, коротенько. А то въ самомъ д?л?, птичку Пиголицу обучать надо, въ техникум? не научатъ...

— А тебя — не надо?

— И меня надо. Я, конечно, читалъ порядочно, только знаете, все больше "наше сов?тское".

— А въ самомъ д?л?, разсказали бы, — поддержалъ Середа.

— Ну, вотъ и послушаемъ, — заоралъ Ленчикъ ("да тише, ты" — зашип?лъ на него Мухинъ). Такъ вотъ, значитъ, на порядк? дня: стопочка во славу русскаго оружія и докладъ тов. Солоневича. Слово предоставляется стопочк?: за славу...

— Ну, это какъ какого оружія, — угрюмо сказалъ Мухинъ, — за красное, хоть оно пять разъ будетъ русскимъ, пей самъ.

— Э, н?тъ, за красное и я пить не буду, — сказалъ Ленчикъ.

Пиголица поставилъ поднятую было стопку на столъ.

— Такъ это, значитъ, вы за то, чтобы насъ опять били?

— Кого это насъ? Насъ и такъ бьютъ — лучше и не надо... А если вамъ шею накостыляютъ — для вс?хъ прямой выигрышъ.

Середа выпилъ свою стопку и поставилъ ее на столъ.

— Тутъ, птичка моя Пиголица, такое д?ло, — затараторилъ Ленчикъ, — русскій мужикъ — онъ, изв?стное д?ло, заднимъ умомъ кр?покъ: пока по ше? не вдарятъ — не перекрестится. А когда вдарятъ, перекрестится — такъ только зубы держи... Скажемъ, при Петр? набили морду подъ Нарвой, перекрестился — и крышка шведамъ. Опять же при Наполеон?... Теперь, конечно, тоже набьютъ, никуда не д?нешься...

— Такъ, что и ты-то морду бить будешь?

— А ты въ красную армію пойдешь?

— И пойду.

Мухинъ тяжело хлопнулъ кулакомъ по столу.

— Сукинъ ты сынъ, за кого ты пойдешь? За лагери? За то, что-бъ д?ти твои въ безпризорникахъ б?гали? За ГПУ, сволочь, пойдешь? Я теб?, сукиному сыну, самъ первый голову проломаю... — лицо Мухина перекосилось, онъ оперся руками о край стола и приподнялся. Запахло скандаломъ.

— Послушайте, товарищи, кажется, р?чь шла о русской исторіи — давайте перейдемъ къ порядку дня, — вм?шался я.

Но Пиголица не возразилъ ничего. Мухинъ былъ ч?мъ-то врод? его пріемнаго отца, и н?который решпектъ къ нему Пиголица чувствовалъ. Пиголица выпилъ свою стопку и что-то пробормоталъ Юр? врод?: "ну, ужъ тамъ насчетъ головы — еще посмотримъ"...

Середа поднялъ брови:

— Охъ, и умный же ты, Сашка, такихъ умныхъ немного уже осталось... Вотъ поживешь еще съ годикъ въ лагер?...

— Такъ вы хотите слушать или не хотите? — снова вм?шался я.

Перешли къ русской исторіи. Для вс?хъ моихъ слушателей, кром? Юры, это былъ новый міръ. Какъ ни были бездарны и тенденціозны Иловайскіе стараго времени — у нихъ были хоть факты. У Иловайскихъ сов?тскаго производства н?тъ вообще ничего: ни фактовъ, ни самой элементарной добросов?стности. По этимъ Иловайскимъ до ленинская Россія представлялась какой-то сплошной помойкой, ея д?ятели — сплошными идіотами и пьяницами, ея исторія — сплошной ц?пью пораженій, позора. Объ основномъ стержн? ея исторіи, о тысячел?тней борьб? со степью, о разгром? этой степи ничего не слыхалъ не только Пиголица, но даже и Ленчикъ. Отъ хозаръ, половцевъ, печен?говъ, татаръ, отъ полоняничной дани, которую платила крымскому хану еще Россія Екатерины Второй до постепеннаго и посл?довательнаго разгрома Россіей величайшихъ военныхъ могуществъ міра: татаръ, турокъ, шведовъ, Наполеона; отъ уд?льныхъ князей, правившихъ по ханскимъ полномочіямъ, до гигантской имперіи, которою вчера правили цари, а сегодня правитъ Сталинъ, — весь этотъ путь былъ моимъ слушателямъ неизв?стенъ совершенно.

— Вотъ мать ихъ, — сказалъ Середа, — читалъ, читалъ, а объ этомъ, какъ это на самомъ д?л?, слышу первый разъ.

Фраза Александра Третьяго: "когда русскій царь удитъ рыбу — Европа можетъ подождать" — привела Пиголицу въ восторженное настроеніе.

— Въ самомъ д?л?? Такъ и сказалъ? Вотъ сукинъ сынъ! Смотри ты... А?

— Про этого Александра, — вставилъ Середа, — пишутъ, пьяница былъ.

— У Горькаго о немъ хорошо сказано — какимъ-то мастеровымъ: "вотъ это былъ царь — зналъ свое ремесло"... — сказалъ Юра. — Зв?здъ съ неба не хваталъ, а ремесло свое зналъ...

— Всякое ремесло знать надо, — в?ско сказалъ Мухинъ, — вотъ понаставили "правящій классъ" — а онъ ни уха, ни рыла...

Я не согласился съ Мухинымъ: эти свое ремесло знаютъ почище, ч?мъ Александръ Третій зналъ свое — только ремесло у нихъ разбойное. "Ну, а возьмите вы Успенскаго — необразованный же челов?къ". Я и съ этимъ не согласился: очень умный челов?къ Успенскій и свое ремесло знаетъ, "иначе мы бы съ вами, товарищъ Мухинъ, въ лагер? не сид?ли"...

— А главное — такъ что же дальше? — скорбно спросилъ Середа.

— Э, какъ-нибудь выберемся, — оптимистически сказалъ Ленчикъ.

— Внуки — т?, можетъ, выберутся, — мрачно зам?тилъ Мухинъ. — А намъ — уже не видать...

— Знаете, Алекс?й Толстой писалъ о томъ момент?, когда Москва была занята французами: "Казалось, что ужъ ниже нельзя сид?ть въ дыр? — анъ, глядь — ужъ мы въ Париж?". Думаю — выберемся и мы.

— Вотъ я и говорю. Вы смотрите, — Ленчикъ протянулъ руку надъ столомъ и сталъ отсчитывать по пальцамъ: — первое д?ло: раньше всякій думалъ — моя хата съ краю, намъ до государства ни котораго д?ла н?ту, теперь Пиголица и тотъ — ну, не буду, не буду, я о теб? только такъ, для прим?ра — теперь каждый понимаетъ: ежели государство есть — держаться за него надо: хоть плохое — а держись.

— Такъ в?дь и теперь у насъ государство есть, — прервалъ его Юра.

— Теперь? — Ленчикъ недоум?нно воззрился на Юру. — Какое же теперь государство? Ну, земля? Земля есть — чортъ ли съ ней? У насъ теперь не государство, а сидитъ хулиганская банда, какъ знаете, въ деревняхъ бываетъ, собирается десятокъ хулигановъ... Ну не въ томъ д?ло... Второе: вотъ возьмите вы Акульшина — можно сказать, глухой мужикъ, дремучій мужикъ, съ уральскихъ л?совъ, такъ вотъ, ежели ему посл? всего этого о соціализм?, да объ революціи начнутъ агитировать — такъ онъ же зубами глотку перерветъ... Теперь, третье: скажемъ, Середа — онъ тамъ когда-то тоже насчетъ революціи возжался (Середа недовольно передернулъ плечами: "ты бы о себ? говорилъ"). Такъ что-жъ, я и о себ? скажу то же: думалъ, книжки всякія читалъ, вотъ, значитъ, свернемъ царя, Керенскаго, буржуевъ, хозяевъ — заживемъ!.. Зажили! Н?тъ, теперь на дурницу у насъ никого не поймаешь. — Ленчикъ посмотр?лъ на свою ладонь — тамъ еще осталось два неиспользованныхъ пальца. — Да... Словомъ — выпьемъ пока что. А главное, народъ-то поумн?лъ — вотъ, трахнули по черепу... Теперь ежели хулигановъ этихъ перев?шаемъ — государство будетъ — во! — Ленчикъ сжалъ руку въ кулакъ и поднялъ вверхъ большой палецъ. — Какъ ужъ оно будетъ, конечно, неизв?стно, а, чортъ его дери, будетъ! Мы имъ еще покажемъ!

— Кому это, имъ?

— Да — вообще. Что-бъ не зазнавались! Россію, сукины д?ти, д?лить собрались...

— Да, — сказалъ Мухинъ, уже забывъ о "внукахъ", — да, кое-кому морду набить придется, ничего не под?лаешь...

— Такъ какъ же вы будете бить морду? — спросилъ Юра. — Съ красной арміей?

Ленчикъ запнулся. "Н?тъ, это не выйдетъ, тутъ — не по дорог?"...

— А это — какъ большевики сд?лали: они сд?лали по своему правильно, — академическимъ тономъ пояснилъ Середа, — старую армію развалили, пока тамъ что — н?мцы Украину пробовали оттяпать.

— Пока тамъ что, — передразнилъ Юра, — ничего хорошаго и не вышло.

— Ну, у нихъ и выйти не можетъ, а у насъ выйдетъ.

Это сказалъ Пиголица — я въ изумленіи обернулся къ нему. Пиголица уже былъ сильно навесел?. Его вихры торчали въ разныя стороны, а глаза блест?ли возбужденными искорками — онъ уже забылъ и о Сталин?, и о "били — били".

— У кого, это у насъ? — мн? вспомнилось о томъ, какъ о "насъ" говорилъ и Хл?бниковъ.

— Вообще у насъ, у всей Россіи, значитъ. Вы подумайте, полтораста милліоновъ; да если мы вс? мясомъ навалимся, ну, вс?, ну, чортъ съ ними, безъ партійцевъ, конечно... А то, вотъ, хочешь учиться, сволочь всякую учатъ, а мн?... Или, скажемъ, у насъ въ комсомол? — охъ, и способные же ребята есть, я не про себя говорю... Въ комсомолъ пол?зли, чтобы учиться можно было, а ихъ — на хл?бозаготовки... У меня тамъ одна д?вочка была, послали... ну, да что и говорить... Безъ печенокъ обратно привезли... — По веснусчатому лицу Пиголицы покатились слезы. Юра быстро и ловко подсунулъ четвертую бутылку подъ чей-то тюфякъ, я одобрительно кивнулъ ему головой: хватитъ. Пиголица опустился за столъ, уткнулъ голову на руки, и плечи его стали вздрагивать. Мухинъ посмотр?лъ на Пиголицу, потомъ на таинственныя манипуляціи Юры: "что-жъ это вы, молодой челов?къ"... Я наступилъ Мухину на ногу и показалъ головой на Пиголицу... Мухинъ кивнулъ поддакивающе. Ленчикъ об?жалъ кругомъ стола и сталъ трясти Пиголицу за плечи.

— Да брось ты, Саша, ну, померла, мало ли народу померло этакъ, ничего — пройдетъ, забудется...

Пиголица поднялъ свое заплаканное лицо — и удивилъ меня еще разъ:

— Н?тъ — это имъ, братъ, не забудется... Ужъ это, мать ихъ... не забудется...