ТЕОРІЯ СКЛОКИ

Мы шли домой молча и въ весьма невеселомъ настроеніи. Становилось бол?е или мен?е очевиднымъ, что мы уже влипли въ нехорошую исторію. Съ проектомъ санитарнаго городка получается ерунда, мы оказались, помимо всего прочаго, запутанными въ какую-то внутрипартійную интригу. А въ интригахъ такого рода коммунисты могутъ и проигрывать, и выигрывать; безпартійная же публика проигрываетъ бол?е или мен?е нав?рняка. Каждая партійная ячейка, разсматриваемая, такъ сказать, съ очень близкой дистанціи, представляетъ собою этакое уютное общежитіе зм?й, василисковъ и ехиднъ, изъ которыхъ каждая норовитъ ужалить свою сос?дку въ самое больное административно-партійное м?сто... Я, въ сущности, не очень ясно знаю — для чего все это д?лается, ибо выигрышъ — даже въ случа? поб?ды — такъ грошевъ, такъ нищъ и такъ зыбокъ: просто партійный портфель чуть-чуть потолще. Но "большевицкая спаянность" д?йствуетъ только по адресу остального населенія страны. Внутри ячеекъ — вс? другъ подъ друга подкапываются, подсиживаютъ, выживаютъ... На сов?тскомъ язык? это называется "партійной склокой". На уровн? Сталина — Троцкаго это декорируется идейными разногласіями, на уровн? Якименко-Шацъ это нич?мъ не декорируется, просто склока "какъ таковая", въ голомъ вид?... Вотъ въ такую-то склоку попали и мы и при этомъ безо всякой возможности сохранить нейтралитетъ... Волей неволей приходилось ставить свою ставку на Якименку. А какіе, собственно, у Якименки шансы съ?сть товарища Шацъ?

Шацъ въ Москв?, въ "центр?" — у себя дома, она тамъ свой челов?къ, у нея тамъ всякіе "свои ребята" — и Кацы, и Пацы, и Ваньки, и Петьки — по существу такіе же "корешки", какъ любая банда сельсов?тскихъ активистовъ, коллективно пропивающихъ госспиртовскую водку, кулацкую свинью и колхозныя "заготовки". Для этого центра вс? эти Якименки, Видеманы и прочіе — только у?здные держиморды, выскочки, пытающіеся всякими правдами и неправдами отт?снить ихъ, "старую гвардію", отъ призрака власти, отъ начальственныхъ командировокъ по всему лицу земли русской, и не брезгающіе при этомъ р?шительно никакими средствами. Правда, насчетъ средствъ — и "старая гвардія" тоже не брезгуетъ. При данной комбинаціи обстоятельствъ средствами придется не побрезговать и мн?: что тамъ ни говорить, а литературная обработка фразы тов. Шацъ о близости къ вождямъ — къ числу особо джентльменскихъ пріемовъ борьбы не принадлежитъ. Оно, конечно, съ волками жить, по волчьи выть — но только въ Сов?тской Россіи можно понять настоящую тоску по настоящему челов?ческому языку, вм?сто волчьяго воя — то голоднаго, то разбойнаго...

Конечно, если у Якименки есть связи въ Москв? (а, видимо, — есть, иначе, зач?мъ бы ему туда ?хать), то онъ съ этимъ протоколомъ обратится не въ ГУЛАГ и даже не въ ГПУ, а въ какую-нибудь совершенно незам?тную извн? партійную дыру. Въ состав? этой партійной дыры будутъ сид?ть какіе-то Ваньки и Петьки, среди которыхъ у Якименко — свой челов?къ. Кто-то изъ Ванекъ вхожъ въ московскій комитетъ партіи, кто-то — въ контрольную партійную комиссію (ЦКК), кто-то, допустимъ, им?етъ какой-то блатъ, наприм?ръ, у товарища Землячки. Тогда черезъ н?сколько дней въ соотв?тствующихъ инстанціяхъ пойдутъ слухи: товарищъ Шацъ вела себя такъто —дискредитировала вождей. В?роятно, будетъ сказано, что, занимаясь административными загибами, тов. Шацъ подкр?пляла свои загибы ссылками на интимную близость съ самимъ Сталинымъ. Вообще — создается атмосфера, въ которой чуткій носъ уловитъ: кто-то вліятельный собирается товарища Шацъ съ?сть. Враги товарища Шацъ постараются эту атмосферу сгустить, нейтральные станутъ во враждебную позицію, друзья — если не очень близкіе — умоютъ лапки и отойдутъ въ стороночку: какъ бы и меня вм?ст? съ тов. Шацъ не съ?ли.

Да, конечно, Якименко им?етъ крупные шансы на поб?ду. Помимо всего прочаго, онъ всегда спокоенъ, выдержанъ, и онъ, конечно, на много умн?е тов. Шацъ. А сверхъ всего этого, товарищъ Шацъ — представительница той "старой гвардіи ленинизма", которую снизу подмываютъ волны молодой сволочи, а сверху организаціонно ликвидируетъ Сталинъ, подбирая себ? кадры безтрепетныхъ "твердой души прохвостовъ". Тов. Шацъ — только жалкая, истрепанная въ клочки, т?нь былой героики коммунизма. Якименко — представитель молодой сволочи, властной и жадной... Бол?е или мен?е толковая партійная дыра, конечно, должна понять, что при такихъ обстоятельствахъ умн?е стать на сторону Якименки...

Я не зналъ, да такъ и не узналъ, какія д?ловыя столкновенія возникли между тов. Шацъ и Якименкой до нашего пресловутаго зас?данія, — въ сущности, это и не важно. Товарищъ Шацъ вс?мъ своимъ существомъ, вс?хъ своимъ видомъ говоритъ Якименк?: "я вотъ всю свою жизнь отдала міровой революціи, отдавай и ты". — Якименко отв?чаетъ: "ну, и дура — я буду отдавать чужія, а не свою". Шацъ говоритъ: "я соратница самого Ленина". Якименко отв?чаетъ: "твой Ленинъ давно подохъ, да и теб? пора". Ну, и такъ дал?е...

Изъ всей этой грызни между Шацами и Якименками можно, при изв?стной настроенности, сд?лать такой выводъ, что вотъ, дескать, тов. Шацъ (кстати — и еврейка) это символъ міровой революціи, товарищъ же Якименко — это молодая, возрождающаяся и національная Россія (кстати — онъ русскій или, точн?е, малороссъ), что Шацъ строила ГУЛАГ въ пользу міровой революціи, а Якименко истребляетъ мужика въ пользу національнаго возрожденія.

Съ теоріей національнаго перерожденія Стародубцева, Якименки, Ягоды, Кагановича и Сталина (русскаго, малоросса, латыша, еврея и грузина) я встр?тился только зд?сь, въ эмиграціи. Въ Россіи такая идея и въ голову не приходила... Но, конечно, вопросъ о томъ, что будутъ д?лать якименки, добравшись до власти, вставалъ передъ вс?ми нами въ томъ аспект?, какого эмиграція не знаетъ. Отказъ отъ идеи міровой революціи, конечно, ни въ какой м?р? не означаетъ отказа отъ коммунизма въ Россіи. Но если, добравшись до власти, якименки, въ интересахъ собственнаго благополучія и, если хотите, то и собственной безопасности, начнутъ сворачивать коммунистическія знамена и постепенно, "на тормозахъ", переходить къ строительству того, что въ эмиграціи называется національной Россіей (почему, собственно, коммунизмъ не можетъ быть "національнымъ явленіемъ", была же инквизиція національнымъ испанскимъ явленіемъ?), — то тогда какой смыслъ намъ троимъ рисковать своей жизнью? Зач?мъ предпринимать поб?гъ? Не лучше ли еще подождать? Ждали в?дь, вотъ, 18 л?тъ. Ну, еще подождемъ пять. Тяжело, но легче, ч?мъ прорываться тайгой черезъ границу — въ неизв?стность эмигрантскаго бытія.

Если для эмиграціи вопросъ о "національномъ перерожденіи" (этотъ терминъ я принимаю очень условно) — это очень, конечно, набол?вшій, очень близкій, но все же бол?е или мен?е теоретическій вопросъ, то для насъ вс?хъ трехъ онъ ставился какъ вопросъ собственной жизни... Идти ли на смертельный рискъ поб?га или мудр?е и патріотичн?е будетъ переждать? Можно предположить, что вопросы, которые ставятся въ такой плоскости, р?шаются съ н?сколько меньшей оглядкой на партійныя традиціи и съ н?сколько бол?е четкимъ разд?леніемъ желаемаго отъ сущаго — ч?мъ когда т? же вопросы обсуждаются и р?шаются подъ вліяніемъ очень хорошихъ импульсовъ, но все же безъ ощущенія непосредственнаго риска собственной головой.

У меня, какъ и у очень многихъ нын?шнихъ россійскихъ людей, годы войны и революціи и, въ особенности, большевизма весьма прочно вколотили въ голову твердое уб?жденіе въ томъ, что ни одна историко-философская и соціалистическая теорія не стоитъ ни одной коп?йки. Конечно, гегелевскій міровой духъ почти такъ же занимателенъ, какъ и марксистская борьба классовъ. И философскія объясненія прошлаго можно перечитывать не безъ н?котораго интереса. Но какъ-то такъ выходитъ, что ни одна теорія р?шительно ничего не можетъ предсказать на будущій день. Бол?е или мен?е удачными пророками оказались люди, которые или только прикрывались теорій, или вообще никакихъ д?лъ съ ней не им?ли.

Такимъ образомъ, для насъ вопросъ шелъ не о перспективахъ революціи, разсматриваемыхъ съ какой бы то ни было философской точки зр?нія, а только о живыхъ взаимоотношеніяхъ живыхъ людей, разсматриваемыхъ съ точки зр?нія самаго элементарнаго здраваго смысла.

Да, совершенно ясно, что ленинская старая гвардія доживаетъ свои посл?дніе дни. И потому, что оказалась н?которымъ конкуррентомъ сталинской геніальности, и потому, что въ ней все же были люди, дерзавшіе см?ть свое сужденіе им?ть (а этого никакая деспотія не любитъ), и потому, что вотъ такая товарищъ Шацъ, при всей ея несимпатичности, воровать все-таки не будетъ (вотъ куритъ же собачьи ножки вм?сто папиросъ) и Якименк? воровать не позволитъ. Товарищъ Шацъ, конечно, фанатичка, истеричка, можетъ быть, и садистка, но какая-то идея у нея есть. У Якименки н?тъ р?шительно никакой идеи. О Видеман? и Стародубцев? и говорить нечего... Вся эта старая гвардіи — и Рязановъ, и Чекалинъ, и Шацъ — чувствуютъ: знамя "трудящихся всего міра" и власть, для поддержки этого знамени созданная, попадаютъ просто напросто въ руки сволочи, и сволочь стоитъ вокругъ каждаго изъ нихъ, лязгая молодыми, волчьими зубами.

Что будетъ д?лать нарицательный Якименко, перегрызя глотку нарицательной Шацъ? Можетъ-ли Сталинъ обойтись безъ Ягоды, Ягода — безъ Якименки, Якименко — безъ Видемана, Видеманъ — безъ Стародубцева и такъ дал?е? Вс? они, отъ Сталина до Стародубцева, акклиматизировались въ той специфической атмосфер? большевицкаго строя, которая создана ими самими и вн? которой имъ никакого житья н?тъ. Все это — профессіоналы сов?тскаго управленія. Если вы ликвидируете это управленіе, вс?мъ имъ д?лать въ мір? будетъ р?шительно нечего. Что будутъ д?лать вс? эти чекисты, хл?бозаготовители, сексоты, кооператоры, предс?датели завкомовъ, секретари партъ-ячеекъ, раскулачиватели, политруки, директора, выдвиженцы, активисты и прочіе — имя же имъ легіонъ? В?дь ихъ милліоны! Если даже и не говорить о томъ, что при переворот? большинство изъ нихъ будетъ зар?зано сразу, а посл? постепенной эволюціи будетъ зар?зано постепенно, — то все-таки нужно дать себ? ясный отчетъ въ томъ, что они — "спеціалисты" большевицкаго управленческаго аппарата, самаго громоздкаго и самаго кроваваго въ исторіи міра. Какая профессія будетъ доступна для вс?хъ нихъ въ условіяхъ небольшевицкаго строя? И можетъ-ли Сталинъ, эволюціоннымъ или революціоннымъ путемъ, сбросить со своихъ счетовъ милліона три-четыре людей, вооруженныхъ до зубовъ? На кого онъ тогда обопрется? И какой слой въ Россіи ему пов?ритъ и ему не припомнить великихъ кладбищъ коллективизаціи, раскулачиванія и лагерей Б?ломорско-Балтійскаго канала?

Н?тъ, вс? эти люди, какъ бы они ни грызлись между собою, — въ отношеніи къ остальной стран? спаяны кр?пко, до гроба, спаяны кровью, спаяны и на жизнь, и на смерть. Имъ повернуть некуда, если бы они даже этого хот?ли. "Національная" или "интернаціональная" Россія при Сталинскомъ аппарат? остается все-таки Россіей большевицкой.

Вотъ почему нашей посл?дней свободной (т.е. съ воли) попытки поб?га не остановило даже и то обстоятельство, что въ государственныхъ магазинахъ Москвы хл?бъ и масло стали продаваться кому угодно и въ какихъ угодно количествахъ. Въ 1933 году въ Москв? можно было купить все — т?мъ, у кого были деньги. У меня — деньги были.

___

Мы пришли въ нашу избу и, такъ какъ ?сть все равно было нечего, то сразу улеглись спать. Но я спать не могъ. Лежалъ, ворочался, курилъ свою махорку и ставилъ передъ собою вопросы, на которые яснаго отв?та не было. А что же дальше? Да, въ перспектив? десятил?тій — "кадры" вымрутъ, "активъ" — сопьется и какія-то таинственныя внутреннія силы страны возьмутъ верхъ. А какія это силы? Да, конечно, интеллектуальныя силы народа возросли безм?рно — не потому, что народъ учила сов?тская жизнь. А физическія силы?

Передъ памятью пронеслись торфоразработки, шахты, колхозы, заводы, м?сяцами немытыя лица поваровъ заводскихъ столовокъ, годами недо?дающіе рабочіи Сормова, Коломны, Сталинграда, кочующіе по Средней Азіи таборы раскулаченныхъ донцевъ и кубанцевъ, дагестанская малярія, эшелоны на БАМ, д?вочка со льдомъ, будущая — если выживетъ — мать русскихъ мужчинъ и женщинъ... Хватитъ ли физическихъ силъ?..

Вотъ, я — изъ кр?пчайшей мужицко-поповской семьи, гд? люди умирали "по Мечникову": ихъ клалъ въ гробъ "инстинктъ естественной смерти", я — въ свое время одинъ изъ сильн?йшихъ физически людей Россіи — и вотъ въ 42 года я уже с?дъ... Уже зд?сь, заграницей, мн? въ первые м?сяцы посл? б?гства давали 55-60 л?тъ — но съ т?хъ поръ я л?тъ на десять помолод?лъ. Но т?, которые остались тамъ? Они не молод?ютъ!..

Не спалось. Я всталъ и вышелъ на крыльцо. Стояла тихая, морозная ночь. Плавными, пушистыми коврами спускались къ Свири засн?женныя поля. Л?в?е — черными точками и пятнами разбросались избы огромнаго села. Ни звука, ни лая, ни огонька...

Вдругъ съ Погры донеслись два-три выстр?ла — обычная исторія... Потомъ съ юга, съ диковскаго оврага, четко и сухо въ морозномъ воздух?, разд?ленные равными — секундъ въ десять — промежутками, раздались восемь винтовочныхъ выстр?ловъ. Жуть и отвращеніе холодными струйками проб?жали по спин?.

Около м?сяца тому назадъ я сд?лалъ глупость — пошелъ посмотр?ть на диковскій оврагъ. Онъ начинался въ л?сахъ, верстахъ въ пяти отъ Погры, огибалъ ее полукольцомъ и спускался въ Свирь верстахъ въ трехъ ниже Подпорожья. Въ верховьяхъ — это была глубокая узкая щель, заваленная трупами разстр?лянныхъ, верстахъ въ двухъ ниже — оврагъ былъ превращенъ въ братское кладбище лагеря, еще ниже — въ него сваливали конскую падаль, которую лагерники вырубали топорами для своихъ соціалистическихъ пиршествъ. Этого оврага я описывать не въ состояніи. Но эти выстр?лы напомнили мн? о немъ во всей его ужасающей реалистичности. Я почувствовалъ, что у меня начинаютъ дрожать кол?ни и холод?ть въ груди. Я вошелъ въ избу и старательно заложилъ дверь толстымъ деревяннымъ брускомъ. Меня охватывалъ какой-то непреоборимый мистическій страхъ. Пустыя комнаты огромной избы наполнялись какими-то т?нями и шорохами. Я почти вид?лъ, какъ въ углу, подъ пустыми нарами, какая-то съежившаяся старушонка догрызаетъ изсохшую д?тскую руку. Холодный потъ — не литературный, а настоящій — заливалъ очки, и сквозь его капли пятна луннаго св?та на полу начинали принимать чудовищныя очертанія.

Я очнулся отъ встревоженнаго голоса Юры, который стоялъ рядомъ со мною и кр?пко держалъ меня за плечи. Въ комнату вб?жалъ Борисъ. Я плохо понималъ, въ чемъ д?ло. Потъ заливалъ лицо, и сердце колотилось, какъ сумасшедшее. Шатаясь, я дошелъ до наръ и с?лъ. На вопросъ Бориса я отв?тилъ: "Такъ, что-то нездоровится". Борисъ пощупалъ пульсъ. Юра положилъ мн? руку на лобъ.

— Что съ тобой, Ватикъ? Ты весь мокрый...

Борисъ и Юра быстро сняли съ меня б?лье, которое д?йствительно все было мокро, я легъ на нары, и въ дрожащей памяти снова всплывали картины: Одесса и Николаевъ во время голода, людо?ды, торфоразработки, Магнитострой, ГПУ, лагерь, диковскій оврагъ...