ВЪ ФИНЛЯНДІИ

Да, конечно, никакихъ сомн?ній уже быть не могло: мы въ Финляндіи. Оставалось неизв?стнымъ, какъ далеко прошли мы вглубь ея территоріи, въ какихъ м?стахъ мы находимся и какъ долго придется еще блуждать по тайг? въ поискахъ челов?ческаго жилья. По нашей б?глецкой теоріи — намъ полагалось бы попасться на глаза любымъ иностраннымъ властямъ возможно дальше отъ границы: кто его знаетъ, какіе тамъ неписанные договоры могутъ существовать между двумя сос?дствующими пограничными заставами. Политика — политикой, а бытъ — бытомъ. Въ порядк? сос?дской любезности — могутъ и выдать обратно... Правда, финская граница была въ свое время выбрана, въ частности, и потому, что изъ вс?хъ границъ СССР — тутъ можно было расчитывать на наибол?е корректное отношеніе и наибол?е культурную обстановку, но опять-таки, кто его знаетъ, какое "обычное право" существуетъ въ этой таежной глуши? Пока я путано размышлялъ обо всемъ этомъ — Юра уже устремился къ строенію. Я его попридержалъ, и мы съ ненужной осторожностью и съ бьющимися сердцами вошли внутрь. Это, очевидно, былъ баракъ л?сорубовъ, обитаемый только зимой и пустующій л?томъ. Баракъ — какъ баракъ, не на много лучше нашего медгорскаго — только посередин? стояли развалины какого-то гигантскаго очага или печи, а полъ, нары, столы были завалены всякими буржуазными отбросами. Тутъ Юра разыскалъ сапоги, которые, по буржуазнымъ масштабамъ, видимо, никуда уже не годились, но которые могли бы сойти за предметъ роскоши въ СССР, валялись банки отъ консервовъ, какао, кофе, сгущеннаго молока и пустыя папиросныя коробки. Я не курилъ уже пять или шесть дней и устремился къ этимъ коробкамъ. На полъ папиросы наскребъ. Юра разыскалъ н?что, похожее на топленое сало и н?сколько изсохшихъ въ камень хл?бовъ — хл?ба у насъ не было тоже уже дней шесть.

— Сейчасъ устрою буттербродъ со смальцемъ, — сказалъ онъ. Я попытался было протестовать — но слишкомъ былъ занятъ поисками табаку. Юра намазалъ саломъ кусокъ сухаря и отправилъ все это въ ротъ. Лицо его стало задумчивымъ и взглядъ устремился, такъ сказать, внутрь.

— Ну, какъ?

Юра сталъ старательно выплевывать свой буттербродъ.

— Ну, что? — переспросилъ я еще разъ — не безъ н?котораго педагогическаго злорадства.

— Лыжная мазь, — сказалъ Юра д?ланно безразличнымъ тономъ... и скромно отошелъ въ уголокъ.

Мы вышли изъ барака. Небо казалось вымытымъ какъ-то особенно тщательно, а таежный в?терокъ — особенно ароматнымъ. У барака оказался столбъ съ надписью, которая была намъ непонятна, и со стр?лой, указывавшей на западъ. Въ направленіи стр?лы шла полузаросшая травой тропинка. Юра подтянулъ свой рюкзакъ и даже зап?лъ: "эхъ, полнымъ полна коробушка, плечъ не давитъ ремешокъ" — ремешокъ, д?йствительно, не давилъ: во-первыхъ, потому, что наши рюкзаки за шестнадцать сутокъ пути были основательно облегчены и, во-вторыхъ, потому, что посл? таежныхъ болотъ, заваловъ, каменныхъ осыпей — такъ легко было идти по челов?ческой дорог? и, наконецъ, потому, что на душ? было, д?йствительно, очень весело.

Но это настроеніе было перебито мыслью о Борис?: какъ онъ дошелъ?

— Nobiscum Deus, — оптимистически сказалъ Юра. — Борисъ насъ уже въ Гельсингфорс? дожидается.

Юра приблизительно оказался правъ.

Часа черезъ два ходьбы мы вышли къ какому-то холмику, огороженному типичнымъ карельскимъ заборомъ: косо уставленныя еловыя жерди. За заборомъ былъ тщательно обработанный огородикъ, за огородикомъ, на верхушк? холма, стояла небольшая чистенькая изба. На ст?н? избы я сразу зам?тилъ бляху страхового общества, разс?явшую посл?днія притаившіяся гд?-то въ глубин? души сомн?нія и страхи. У избы стояло два сарая. Мы заглянули въ одинъ изъ нихъ.

Тамъ за какой-то работой ковырялась д?вочка л?тъ этакъ 10-11-ти. Юра просунулъ въ дверь свою взлохмаченную голову и попытался изъясняться на вс?хъ изв?стныхъ ему діалектахъ. Его попытки произвели н?сколько неожиданное впечатл?ніе. Д?вочка ринулась къ ст?нк?, прислонилась къ ней спиной, въ ужас? прижала руки къ груди и стала судорожно и беззвучно хватать воздухъ широко раскрытымъ ртомъ. Юра продолжалъ свои лингвинистическія упражненія. Я вытащилъ его изъ сарая: нужно подождать.

Мы с?ли на бревно у ст?ны сарая и предались ожиданію. Минуты черезъ полторы-дв? д?вочка стр?лой выскочила изъ сарая, шарахнулась въ сторону отъ насъ, какимъ-то фантастическимъ "стилемъ" перемахнула черезъ заборъ и, только подб?гая къ крыльцу избы, подняла неистовый вопль. Дверь избы раскрылась, оттуда выглянуло перепуганное женское лицо, д?вочка исчезла въ изб?. Дверь снова закрылась, вопли д?вочки стали раздаваться глуше и потомъ утихли.

Юра осмотр?лъ меня внимательнымъ окомъ и сказалъ:

— Собственно говоря, есть чего испугаться — посмотр?лъ бы ты на себя въ зеркало.

Зеркала не было. Но вм?сто зеркала, мн? достаточно было посмотр?ть на Юру: грязная и опухшая отъ комариныхъ укусовъ физіономія, рваное лагерное од?яніе, на пояс? — разбойничій ножъ, а на носу — угрожающе черныя очки. Да, съ такой вн?шностью къ десятил?тнимъ д?вочкамъ нужно бы подходить н?сколько осторожн?е.

Прошло еще минутъ десять-пятнадцать. Мы терп?ливо сид?ли на бревн? въ ожиданіи дальн?йшихъ событій. Эти событія наступили. Д?вочка съ панической стремительностью выскочила изъ избы, снова перемахнула черезъ заборъ и бросилась въ л?съ, поднимая пронзительный и, судя по тону, призывной крикъ. Черезъ четверть часа изъ л?су вышелъ степенный финскій мужичекъ, въ такихъ немыслимо желтыхъ сапогахъ, изъ за какихъ когда-то въ далекомъ Конотоп? покончилъ свои дни незабвенной памяти Хуліо Хуренито, въ добротной кожанк? и съ трубкой во рту. Но меня поразили не сапоги и не кожанка. Меня поразило то, отсутствующее въ сов?тской Россіи вообще, а въ сов?тской деревн?, въ частности и въ особенности, исходившее отъ этого мужиченки впечатл?ніе полной и абсолютной ув?ренности въ самомъ себ?, въ завтрашнемъ дн?, въ неприкосновенности его буржуазной личности и его буржуазнаго клочка земли.

Мужичекъ неторопливо подошелъ къ намъ, осматривая насъ внимательнымъ и подозрительнымъ взоромъ. Я всталъ и спросилъ, понимаетъ ли онъ по русски. Къ моей великой радости, мужичекъ на очень ломанномъ, но все же внятномъ русскомъ язык? отв?тилъ, что немного понимаетъ. Я коротко объяснилъ, въ чемъ д?ло. Подозрительныя морщины въ уголкахъ его глазъ разгладились, мужичекъ сочувственно закивалъ головой и даже трубку изо рта вынулъ. "Да, да, онъ понимаетъ... очень хорошо понимаетъ... тамъ, по ту сторону границы, остались два его брата — оба погибли... да, онъ очень хорошо понимаетъ..."

Мужичекъ вытеръ свою ладонь о штаны и торжественно пожалъ наши руки. Изъ за его спины выглядывала рожица д?вочки: страхъ еще боролся съ любопытствомъ — со вс?ми шансами на сторон? посл?дняго...

Обстановка прояснилась. Мужичекъ повелъ насъ въ избу. Очень большая комната съ низкими потолками, съ огромной печью и плитой, на плит? и надъ плитой смачно сіяла ярко начищенная м?дная посуда, у плиты стояла женщина л?тъ тридцати, б?лот?лая и хозяйственная, смотр?ла на насъ недов?рчивымъ и настороженнымъ взглядомъ. Изъ дверей сос?дней комнаты выглядывали какія-то д?тскія рожицы. Чтобы не было слишкомъ страшно, эти рожицы высовывались надъ самымъ поломъ и смотр?ли на насъ своими льняными глазенками. Во всемъ былъ достатокъ, уютъ, ув?ренность... Вспомнились наши раскулаченный деревни, и снова стало больно...

Мужичекъ принялся обстоятельно докладывать своей хозяйк? сущность переживаемаго момента. Онъ наговорилъ раза въ три больше, ч?мъ я усп?лъ ему разсказать. Настороженное выраженіе лица хозяйки см?нилось сочувственными охами и вздохами, и зат?мъ посл?довала стремительная хозяйственная д?ятельность. Пока мы сид?ли на лавк?, пока Юра оглядывалъ комнату, подмигивая высовывавшимся изъ дверей ребятишкамъ, и строилъ имъ рожи — ребятишки тоже начали заигрывать, пока я съ наслажденіемъ курилъ кр?пчайшій мужицкій табакъ и разсказывалъ мужичку о томъ, что и какъ д?лается по ту сторону границы, огромный об?денный столъ началъ обрастать невиданнымъ не только для сов?тской деревни, но и для сов?тскихъ столицъ, обиліемъ всякихъ яствъ. Въ посл?довательномъ порядк? появился кофе со сливками — какъ оказалось впосл?дствіи, зд?сь пьютъ кофе передъ об?домъ, — потомъ уха, потомъ жареный налимъ, потомъ какой-то пирогъ, потомъ творогъ со сметаной, потомъ какая-то каша со сладкимъ черничнымъ сиропомъ, потомъ что-то еще; на все это мы смотр?ли недоум?нно и даже н?сколько растерянно. Юра предусмотрительно передвинулъ пряжку своего пояса и принялся за д?ло "всерьезъ и надолго"... Посл? об?да мужичекъ предложилъ намъ проводить насъ или къ "уряднику", до котораго было верстъ двадцать, или на пограничный пунктъ, до котораго было верстъ десять. "Да мы и сами дойдемъ". — "Не дойдете, заблудитесь".

Посл? об?да мы съ часъ отдохнули. Д?вочка за это время куда-то исчезла. Долго жали руку хозяйк? и двинулись на пограничный пунктъ. По дорог? мужичекъ объяснялъ намъ систему и результаты своего хозяйства: съ нечелов?ческимъ трудомъ расчищенная въ л?су полянка подъ крохотное поле и огородъ, невода на озер?, зимой л?сныя работы... "А сколько платятъ за л?сныя работы?" — "Да 1200-1500 марокъ въ м?сяцъ"... Я уже посл? подсчиталъ: финская марка по ея покупательной способности чуть больше сов?тскаго рубля — значитъ, въ среднемъ полторы тысячи рублей... Да... А по ту сторону такой же мужичекъ получаетъ тридцать пять... Гд? же тутъ буржуазной Финляндіи конкурировать съ пролетарскимъ л?снымъ экспортомъ?

Мужичекъ былъ правъ: безъ него мы бы къ пограничному пункту не добрались. Тропинка разв?твлялась, путалась между болотъ, извивалась между каменными грядами, пропадала на розсыпяхъ булыжниковъ. На полдорог? изъ-за кустовъ выскочилъ огромный песъ и сразу кинулся къ Юринымъ штанамъ. Юра стремительно отскочилъ въ сторону, защищаясь своей палкой, а я своей уже совс?мъ собрался было перешибить псу позвоночникъ, когда изъ-за поворота тропинки послышались какіе-то голоса и выб?жали два финскихъ пограничника: одинъ маленькій голубоглазый и необычайно подвижной, другой постарше, посерьезн?е и потемн?е. Они отогнали пса и стали о чемъ-то говорить съ мужичкомъ. Мужичекъ спросилъ, есть ли у насъ оружіе. Мы показали на наши ножи. Маленькій пограничникъ сд?лалъ видъ, что ему полагается насъ обыскать — похлопалъ Юру по карману и этимъ и удовлетворился...

Не нужно было быть великимъ психологомъ, чтобы понять — оба парня чрезвычайно довольны встр?чей съ нами: это, во-первыхъ, великое событіе въ ихъ, в?роятно, не очень разнообразной жизни и, во вторыхъ, н?кая сенсація. Маленькій все время что-то болталъ съ мужичкомъ, потомъ завелъ съ Юрой оживленный разговоръ, состоявшій изъ жестовъ, междометій и попытокъ выразить мимикой лица такія, наприм?ръ, вещи, какъ міровая революція. Не знаю, что понялъ пограничникъ. Юра не понялъ ничего.

Такъ, болтая и кое-какъ объясняясь при помощи мужичка, мы подошли къ неширокому озеру, на другой сторон? котораго видн?лось большое деревянное зданіе. Переправились на лодк? черезъ озеро. Зданіе оказалось пограничной заставой. Насъ встр?тилъ начальникъ заставы — такой же маленькій благодушный и спокойный финнъ, какъ нашъ мужичекъ. Степенно пожалъ намъ руки. Мы вошли въ просторную чистую комнату — казарму пограничниковъ. Зд?сь стояла дюжина коекъ и у ст?ны — стойка съ винтовками...

Мы сняли наши рюкзаки. Начальникъ заставы протянулъ намъ коробку съ финскими папиросами. Закурили, ус?лись у стола передъ окномъ. Мужичекъ о чемъ-то вдумчиво докладывалъ, начальникъ такъ же вдумчиво и сочувственно кивалъ головой. Пограничники стояли около и о чемъ-то многозначительно перемигивались. Откуда-то вышла и стала въ рамк? двери какая-то женщина, по вс?мъ вн?шнимъ признакамъ жена начальника заставы. Какія-то льняныя, б?лобрысыя д?тишки выглядывали изъ-за косяковъ.

Разговоръ клеился очень плохо. Нашъ мужичекъ исчерпалъ свой весьма немноготомный запасъ русскихъ словъ, мн? говорить просто не хот?лось... Вотъ в?дь, мечталъ объ этомъ дн? — первомъ дн? на вол? — л?тъ пятнадцать-семнадцать планировалъ, добивался, ставилъ свою, и не свою голову на попа — а сейчасъ, когда, наконецъ, добился, просто какая-то растерянность...

Женщина исчезла. Потомъ снова появилась и что-то сказала. Начальникъ заставы всталъ и жестомъ, не лишеннымъ н?которой церемонности, пригласилъ насъ въ сос?днюю комнату. Это была чистенькая, словно по вс?мъ угламъ вылизанная, комнатка, посередин? стоялъ столъ, накрытый б?лосн?жной скатертью, на стол? стояли чашки и дымился кофейникъ... Такъ, значитъ, "приглашены на чашку кофе". Не ожидалъ.

Мы были такими грязными, опухшими, оборванными, что было какъ-то неловко сид?ть за этимъ нехитрымъ столомъ, который мн?, посл? свиной жизни лагеря, казался ч?мъ-то въ высокой степени великосв?тскимъ. Какъ-то было неловко накладывать въ чашку не свой сахаръ. Неловко было смотр?ть въ глаза этой женщины, которой я никогда не видалъ и, в?роятно, никогда больше не увижу и которая съ такимъ чисто женскимъ инстинктомъ старалась насъ накормить и напоить, хотя мы посл? об?да у нашего мужичка и такъ были сыты до отвала.

Посид?ли, врод? какъ поговорили. Я почувствовалъ какую-то смертельную усталость — реакція посл? напряженія этихъ л?тъ и этихъ дней. Поднялся. Вышли въ комнату пограничниковъ. Тамъ на зеркально натертомъ полу былъ разостланъ какой-то коверъ, на ковр? лежали дв? постели: для меня и для Юры. Настоящія постели, челов?ческія, а мы уже годъ спали, Богъ его знаетъ, на чемъ. Юра бокомъ посмотр?лъ на эти постели и сказалъ: "простыни, чортъ его дери!.."

Ужъ вечер?ло. Я вышелъ во дворъ. Жена начальника заставы стояла на кол?няхъ у крыльца, и въ ея засученныхъ рукахъ была наша многострадальная кастрюля, изъ которой когда-то какая-то неизв?стная мн? подпорожская д?вочка пыталась тепломъ своего голоднаго т?льца извлечь полпуда замороженныхъ лагерныхъ щей, которая прошла нашъ первый поб?гъ, лагерь и шестнадцать сутокъ скитаній по карельской тайг?. Жена начальника заставы явственно пыталась привести эту кастрюлю въ христіанскій видъ. Женщина была вооружена какими-то тряпками, щетками и порошками и старалась честно. Въ дорог? мы эту кастрюлю, конечно, не чистили. Копоть костровъ въ?лась въ мельчайшія поры аллюминія. Исходная цилиндрическая форма отъ ударовъ о камни, о стволы деревьевъ и отъ многаго другого превратилась во что-то, не им?ющее никакого адэкватнаго термина даже въ геометріи Лобачевскаго, а вотъ стоитъ женщина на кол?няхъ и треть этотъ аллюминіевый обломокъ крушенія. Я сталъ объяснять ей, что этого д?лать не стоитъ, что эта кастрюля уже отжила свой, исполненный приключеніями, в?къ. Женщина понимала плохо. На крыльцо вышелъ Юра, и мы соединенными усиліями какъ-то договорились. Женщина оставила кастрюлю и огляд?ла насъ взглядомъ, въ которомъ ясно чувствовалась непреоборимая женская тенденція поступить съ нами приблизительно такъ же, какъ и съ этой кастрюлей: оттереть, вымыть, заштопать, пришить пуговицы и уложить спать. Я не удержался: взялъ грязную руку женщины и поц?ловалъ ее. А на душ? — было очень плохо...

Видимо, какъ-то плохо было и Юр?. Мы постояли подъ потемн?вшимъ уже небомъ и потомъ пошли къ склону холма надъ озеромъ. Конечно, этого д?лать не сл?довало бы. Конечно, мы, какъ бы тамъ ни обращались съ нами, были арестованными, и не надо было давать повода хотя бы т?мъ же пограничникамъ подчеркивать этотъ оффиціальный фактъ. Но никто его не подчеркнулъ.

Мы ус?лись на склон? холма. Передъ нами разстилалась св?тло-свинцовая гладь озера, дальше, къ востоку отъ него, дремучей и черной щетиной поднималась тайга, по которой, Богъ дастъ, намъ никогда больше не придется бродить. Еще дальше къ востоку шли безконечные просторы нашей родины, въ которую, Богъ знаетъ, удастся-ли намъ вернуться.

Я досталъ изъ кармана коробку папиросъ, которой насъ снабдилъ начальникъ заставы. Юра протянулъ руку: "Дай и мн?"...

— "Съ чего ты это?"

— "Да, такъ"...

Я чиркнулъ спичку. Юра неум?ло закурилъ и поморщился. Сид?ли и молчали. Надъ небомъ востока появились первыя зв?зды он? гд?-то тамъ св?тилась и надъ Салтыковкой, и надъ Москвой, и надъ Медв?жьей Горой, и надъ Магнитогорскомъ, только, пожалуй, въ Магнитогорск? на нихъ и смотр?ть-то некому — не до того... А на душ? было неожиданно и зам?чательно паршиво...