БЕЗПРИЗОРНЫЕ БУДНИ

Солнечное утро какъ-то скрашиваетъ всю безотрадность этой затерянной въ болотахъ каменной гряды, угрюмость с?рыхъ бараковъ, бл?дность и истасканность голодныхъ ребячьихъ лицъ...

Въ качеств? чичероне ко мн? приставленъ малый л?тъ тридцати пяти, со странной фамиліей Ченикалъ, сухой, подвижной, жилистый, съ какими-то волчьими ухватками — одинъ изъ старшихъ воспитателей колоніи. Былъ когда-то какимъ-то краснымъ партизанскимъ командиромъ, потомъ служилъ въ войскахъ ГПУ, потомъ — гд?-то въ милиціи и попалъ сюда на пять л?тъ "за превышеніе властей", какъ онъ выражался. Въ чемъ именно "превысилъ" онъ эти власти, я такъ и не узналъ — в?роятно, какое-нибудь безсудное убійство. Сейчасъ онъ — начальникъ самоохраны.

"Самоохрана" — это челов?къ триста ребятъ, спеціально подобранныхъ и натасканныхъ для роли м?стной полиціи или, точн?е, м?стнаго ГПУ. Они живутъ въ лучшемъ барак?, получаютъ лучшее питаніе, на рукавахъ и на груди у нихъ понашиты красныя зв?зды. Они занимаются сыскомъ, облавами, обысками, арестами, несутъ при Вохр? вспомогательную службу по охран? лагеря. Остальная ребячья масса ненавидитъ ихъ лютой ненавистью. По лагерю они ходятъ только патрулями — чуть отобьется кто-нибудь, ему сейчасъ же или голову камнемъ проломаютъ, или ножомъ кишки выпустятъ. Нед?ли дв? тому назадъ одинъ изъ самоохранниковъ Ченикала исчезъ, и его нашли пов?шеннымъ. Убійцъ такъ и не доискались. Отрядъ Ченикала, взятый въ ц?ломъ, теряетъ такимъ образомъ пять-шесть челов?къ въ м?сяцъ.

Обходимъ бараки — т?сные, грязные, вшивые. Колонія была расчитана на дв? тысячи — сейчасъ уже больше четырехъ тысячъ, а лениградское ГПУ все шлетъ и шлетъ новыя "подкр?пленія". Сегодня ждутъ новую партію, челов?къ въ 250. Ченикалъ озабоченъ вопросомъ, куда ихъ д?ть. Нары въ баракахъ — въ два этажа. Придется надстроить третій — тогда въ баракахъ окончательно неч?мъ будетъ дышать.

Завклубъ былъ правъ: ребятамъ, д?йствительно, д?лать совершенно нечего. Они ц?лыми днями р?жутся въ свои азартныя игры и, такъ какъ проигрывать, кром? "птюшекъ", нечего, то они ихъ и проигрываютъ, а проигравъ "наличность", р?жутся дальше въ "кредитъ", на будущія "птюшки". А когда "птюшка" проиграна на дв? три нед?ли впередъ и ?сть, кром? того пойла, что даютъ въ столовой, нечего — ребята б?гутъ.

— Да куда же зд?сь б?жать?

Б?гутъ, оказывается, весьма разнообразными путями. Переплываютъ черезъ каналъ и выходятъ на Мурманскую жел?зную дорогу — тамъ ихъ ловитъ жел?знодорожный Вохръ. Ловитъ, впрочемъ, немного — меньше половины. Другая половина не то ухитряется пробраться на югъ, не то гибнетъ въ болотахъ. Кое-кто пытается идти на востокъ, на Вологду — о ихъ судьбахъ Ченикалъ не знаетъ ничего. Въ конц? зимы группа челов?къ въ тридцать пыталась пробраться на югъ по льду Он?жскаго озера. Буря оторвала кусокъ льда, на которомъ находились б?глецы, ребята больше нед?ли провели на пловучей и начинающей таять льдин?. Восемь челов?къ утонуло, одного съ?ли товарищи, остальныхъ спасли рыбаки.

Ченикалъ таскаетъ съ собой м?шочекъ съ содой — почти вс? ребята страдаютъ не то изжогой, не то катарромъ: ББКовской пищи не выдерживаютъ даже безпризорные желудки, а они-то ужъ видали виды. Сода играетъ, такъ сказать, поощрительно-воспитательную роль: за хорошее поведеніе соду даютъ, за плохое — не даютъ. Соды, впрочемъ, такъ же мало, какъ и хорошаго поведенія. Ребята крутятся около Ченикала, д?лаютъ страдальческая лица, хватаются за животы и скулятъ. Всл?дъ намъ несется изысканный матъ т?хъ, кому въ сод? было отказано...

Житье Ченикала — тоже не маслянница. Съ одной стороны — административные восторги Видемана, съ другой — ножъ безпризорниковъ, съ третьей — ни дня, ни ночи отдыха: въ баракахъ то и д?ло вспыхиваютъ то кровавыя потасовки, то безсмысленные истерическіе бунты. "Кое-когда и разстр?ливать приходится", конфиденціально сообщаетъ Ченикалъ. Особенно тяжело было въ конц? зимы — въ начал? весны, когда отъ цынги въ одинъ м?сяцъ вымерло около семисотъ челов?къ, а остальные "на ст?нку л?зли — все равно помирать". "А почему же не организовали ни школъ, ни мастерскихъ?" "Да все прорабатывается этотъ вопросъ". "Сколько же времени онъ прорабатывается? "Да вотъ, какъ колонію основали — года два"...

Отъ разсказовъ Ченикала, отъ барачной вони, отъ вида ребятъ, кучами сидящихъ на нарахъ и щелкающихъ вшей — становится тошно. Въ лагерной черт? р?шительно ничего физкультурнаго организовать нельзя: н?тъ буквально ни одного метра не заваленной камнями площади. Я отправляюсь на разв?дку вокругъ лагеря — н?тъ ли поблизости чего-нибудь подходящаго для спортивной площадки.

Лагерь прочно оплетенъ колючей проволокой. У выхода стоитъ патруль изъ трехъ вохровцевъ и трехъ "самоохранниковъ" — это вамъ не Болшево и даже не Медгора. Патруль спрашиваетъ у меня пропускъ. Я показываю свое командировочное удостов?реніе. Патрульныхъ оно не устраиваетъ: нужно вернуться въ штабъ и тамъ взять спеціальный разовый пропускъ. Отъ этого я отказываюсь категорически: у меня центральная ББКовская командировка по всему лагерю, и плевать я хот?лъ на всякіе зд?шніе пропуска. И прохожу мимо. "Будемъ стр?лять". "А ну, попробуйте".

Стр?лять они, конечно, не стали бы ни въ какомъ случа?, а вохру надо было пріучать. Принимая во вниманіе товарища Видемана, какъ бы не пришлось мн? драпать отсюда не только безъ пропуска и безъ оглядки, а даже и безъ рюкзака...