ЯВЛЕНІЕ ІОСИФА

Дверь въ нашу камеру распахнулась, и въ нее ввалилось н?что перегруженное всяческими м?шками, весьма небритое и очень знакомое... Но я не сразу пов?рилъ глазамъ своимъ...

Небритая личность свалила на полъ свои м?шки и зв?рски огрызнулась на дежурнаго:

— Куда же вы къ чортовой матери меня пихаете? В?дь зд?сь ни стать, ни с?сть...

Но дверь уже захлопнулась.

— Вотъ сук-к-кины д?ти, — сказала личность по направленію къ двери.

Мои сомн?нія разс?ялись. Нев?роятно, но фактъ: это былъ Іосифъ Антоновичъ.

И я говорю этакимъ для вящаго изумленія равнодушнымъ тономъ:

— Ничего, І. А., какъ-нибудь пом?стимся.

І. А. нац?лился было молотить каблукомъ въ дверь. Но при моихъ словахъ его приподнятая было нога мирно стала на полъ.

— Иванъ Лукьяновичъ!.. вотъ это значитъ — чортъ меня раздери. Неужели ты? И Борисъ? А это, какъ я им?ю основанія полагать, — Юра. (Юру І. А. не видалъ 15 л?тъ, немудрено было не узнать).

— Ну, пока тамъ что, давай поц?луемся.

Мы по доброму старому россійскому обычаю колемъ другъ друга небритыми щетинами...

— Какъ ты попалъ сюда? — спрашиваю я.

— Вотъ тоже дурацкій вопросъ, — огрызается І. А. и на меня. — Какъ попалъ? Обыкновенно, какъ вс? попадаютъ... Во всякомъ случа?, попалъ изъ-за тебя, чортъ тебя дери... Ну, это ты потомъ мн? разскажешь. Главное — вы живы. Остальное — хр?нъ съ нимъ. Тутъ у меня полный м?шокъ всякой жратвы. И папиросы есть...

— Знаешь, І. А., мы пока будемъ ?сть, а ужъ ты разсказывай. Я — за тобой.

Мы присаживаемся за ?ду. І. А. закуриваетъ папиросу и, мотаясь по камер?, разсказываетъ:

— Ты знаешь, я уже м?сяцевъ восемь — въ Мурманск?. Въ Питер? съ начальствомъ разругался вдрызгъ: они, сукины д?ти, разворовали больничное б?лье, а я эту хр?новину долженъ былъ въ бухгалтеріи замазывать. Ну, я плюнулъ имъ въ рожу и ушелъ. Перебрался въ Мурманскъ. М?сто зам?чательно паршивое, но отв?тственнымъ работникамъ даютъ полярный паекъ, такъ что, въ общемъ, жить можно... Да еще въ залив? морскіе окуни водятся — зам?чательная рыба!.. Я даже о конькахъ сталъ подумывать (І. А. въ свое время былъ первокласснымъ фигуристомъ). Словомъ, живу, работы чортова уйма, и вдругъ — ба-бахъ. Сижу вечеромъ дома, ужинаю, пью водку... Являются: разр?шите, говорятъ, обыскъ у васъ сд?лать?.. Ахъ, вы, сукины д?ти, — еще въ в?жливость играютъ. Мы, дескать, не какіе-нибудь, мы, дескать, европейцы. "Разр?шите"... Ну, мн? плевать — что у меня можно найти, кром? пустыхъ бутылокъ? Вы мн?, говорю, водку разр?шите допить, пока вы тамъ подъ кроватями ползать будете... Словомъ, обшарили все, водку я допилъ, поволокли меня въ ГПУ, а оттуда со спецконвоемъ — двухъ идіотовъ приставили — повезли въ Питеръ. Ну, деньги у меня были, всю дорогу пьянствовали... Я этихъ идіотовъ такъ накачалъ, что когда прі?хали на Николаевскій вокзалъ, прямо д?ваться некуда, такой духъ, что даже прохожіе внюхиваются. Ну, ясно, въ ГПУ съ такимъ духомъ идти нельзя было, мы заскочили на базарникъ, пожевали чесноку, я позвонилъ домой сестр?...

— Отчего же вы не сб?жали? — снаивничалъ Юра.

— А какого мн?, спрашивается, чорта б?жать? Куда б?жать? И что я такое сд?лалъ, чтобы мн? б?жать? Единственное, что водку пилъ... Такъ за это у насъ сажать еще не придумали. Наоборотъ: казн? доходъ и о политик? меньше думаютъ. Словомъ, притащили на Шпалерку и посадили въ одиночку. Сижу и ничего не понимаю. Потомъ вызываютъ на допросъ — сидитъ какая-то толстая сволочь...

— Добротинъ?

— А чортъ его знаетъ, можетъ, и Добротинъ... Начинается, какъ обыкновенно: мы все о васъ знаемъ. Очень, говорю, пріятно, что знаете, только, если знаете, такъ на какого же чорта вы меня посадили? Вы, говоритъ, обвиняетесь въ организаціи контръ-революціоннаго сообщества. У васъ бывали такіе-то и такіе-то, вели такіе-то и такіе-то разговоры; знаемъ р?шительно все — и кто былъ, и что говорили... Я ужъ совс?мъ ничего не понимаю... Водку пьютъ везд? и разговоры такіе везд? разговариваютъ. Если бы за такіе разговоры сажали, въ Питер? давно бы ни одной живой души не осталось... Потомъ выясняется: и, кром? того, вы обвиняетесь въ пособничеств? попытк? поб?га вашего товарища Солоневича.

Тутъ я понялъ, что вы влипли. Но откуда такая информація о моемъ собственномъ дом?. Эта толстая сволочь требуетъ, чтобы я подписалъ показанія и насчетъ тебя, и насчетъ всякихъ другихъ моихъ знакомыхъ. Я ему и говорю, что ни черта подобнаго я не подпишу, что никакой контръ-революціи у меня въ дом? не было, что тебя я за хвостъ держать не обязанъ. Тутъ этотъ сл?дователь начинаетъ крыть матомъ, грозить разстр?ломъ и тыкать мн? въ лицо револьверомъ. Ахъ, ты, думаю, сукинъ сынъ! Я восемнадцать л?тъ въ сов?тской Россіи живу, а онъ еще думаетъ разстр?ломъ, видите ли, меня испугать. Я, знаешь, съ нимъ очень в?жливо говорилъ. Я ему говорю, пусть онъ тыкаетъ револьверомъ въ свою жену, а не въ меня, потому что я ему вм?сто револьвера и кулакомъ могу тыкнуть... Хорошо, что онъ убралъ револьверъ, а то набилъ бы я ему морду...

Ну, на этомъ нашъ разговоръ кончился. А черезъ м?сяца два вызываютъ — и пожалуйте: три года ссылки въ Сибирь. Ну, въ Сибирь, такъ въ Сибирь, чортъ съ ними. Въ Сибири тоже водка есть. Но скажи ты мн?, ради Бога, И. Л., вотъ в?дь не дуракъ же ты — какъ же тебя угораздило попасться этимъ идіотамъ?

— Почему же идіотамъ?

І. А. былъ самаго скептическаго мн?нія о талантахъ ГПУ.

— Съ такими деньгами и возможностями, какія им?етъ ГПУ, — зач?мъ имъ мозги? Берутъ т?мъ, что четверть Ленинграда у нихъ въ шпикахъ служить... И если вы эту истину зазубрите у себя на носу, — никакое ГПУ вамъ не страшно. Сажаютъ такъ, для цифры, для запугиванія. А толковому челов?ку ихъ провести — ни шиша не стоитъ... Ну, такъ въ чемъ же, собственно, д?ло?

Я разсказываю, и по м?р? моего разсказа въ лиц? І. А. появляется выраженіе чрезвычайнаго негодованія.

— Бабенко! Этотъ сукинъ сынъ, который три года пьянствовалъ за моимъ столомъ и которому я бы ни на коп?йку не пов?рилъ! Охъ, какая дура Е. В?дь сколько разъ ей говорилъ, что она — дура: не в?ритъ... Воображаетъ себя Меттернихомъ въ юбк?. Ей тоже три года Сибири дали. Думаешь, поумн?етъ? Ни черта подобнаго! Говорилъ я теб?, И. Л., не связывайся ты въ такомъ д?л? съ бабами. Ну, чортъ съ нимъ, со вс?мъ этимъ. Главное, что живы, и потомъ — не падать духомъ. В?дь вы же все равно сб?жите?

— Разум?ется, сб?жимъ.

— И опять заграницу?

— Разум?ется, заграницу. А то, куда же?

— Но за что же меня, въ конц? концовъ, выперли? В?дь не за "контръ-революціонные" разговоры за бутылкой водки?

— Я думаю, за разговоръ со сл?дователемъ.

— Можетъ быть... Не могъ же я позволить, чтобы всякая сволочь мн? въ лицо револьверомъ тыкала.

— А что, І. А., — спрашиваетъ Юра, — вы въ самомъ д?л? дали бы ему въ морду?

І. А. ощетинивается на Юру:

— А что мн?, по вашему, оставалось бы д?лать?

Несмотря на годы неистоваго пьянства, І. А. остался жилистымъ, какъ старая рабочая лошадь, и въ морду могъ бы дать. Я ув?ренъ, что далъ бы. А пьянствуютъ на Руси поистин? неистово, особенно въ Питер?, гд?, кром? водки, почти ничего нельзя купить и гд? населеніе пьетъ безъ просыпу. Такъ, положимъ, д?лается во всемъ мір?: ч?мъ глубже нищета и безысходность, т?мъ страшн?е пьянство.

— Чортъ съ нимъ, — еще разъ резюмируетъ нашу бес?ду І. А., — въ Сибирь, такъ въ Сибирь. Хуже не будетъ. Думаю, что везд? приблизительно одинаково паршиво...

— Во всякомъ случа?, — сказалъ Борисъ, — хоть пьянствовать перестанете.

— Ну, это ужъ извините. Что зд?сь больше д?лать порядочному челов?ку? Воровать? Лизать Сталинскія пятки? Выслуживаться передъ всякой сволочью? Н?тъ, ужъ я лучше просто буду честно пьянствовать. Л?тъ на пять меня хватитъ, а тамъ — крышка. Все равно, вы в?дь должны понимать, Б. Л., жизни н?тъ... Будь мн? тридцать л?тъ, ну, туда-сюда. А мн? — пятьдесятъ. Что-жъ, семьей обзаводиться? Плодить мясо для Сталинскихъ экспериментовъ? В?дь только прі?дешь домой, сядешь за бутылку, такъ по крайней м?р? всего этого кабака не видишь и не вспоминаешь... Б?жать съ вами? Что я тамъ буду д?лать?.. Н?тъ, Б. Л., самый простой выходъ — это просто пить.

Въ числ? остальныхъ видовъ внутренней эмиграціи, есть и такой, пожалуй, наибол?е популярный: уходъ въ пьянство. Хл?ба н?тъ, но водка есть везд?. Въ нашей, наприм?ръ, Салтыковк?, гд? жителей тысячъ 10, хл?бъ можно купить только въ одной лавченк?, а водка продается въ шестнадцати, въ томъ числ? и въ кіоскахъ того типа, въ которыхъ при "проклятомъ царскомъ режим?" торговали газированной водой. Водка дешева, бутылка водки стоитъ столько же, сколько стоитъ два кило хл?ба, да и въ очереди стоять не нужно. Пьютъ везд?. Пьетъ молоднякъ, пьютъ д?вушки, не пьетъ только мужикъ, у котораго денегъ ужъ совс?мъ н?тъ.

Конечно, никакой статистики алкоголизма въ сов?тской Россіи не существуетъ. По моимъ наблюденіямъ больше всего пьютъ въ Петроград? и больше всего пьетъ средняя интеллигенція и рабочій молоднякъ. Уходятъ въ пьянство отъ принудительной общественности, отъ казеннаго энтузіазма, отъ каторжной работы, отъ безперспективности, отъ всяческаго гнета, отъ великой тоски по челов?ческой жизни и отъ реальностей жизни сов?тской.

Не вс?. Конечно, не вс?. Но по какому-то таинственному и уже традиціонному русскому заскоку въ пьяную эмиграцію уходитъ очень ц?нная часть людей... Т?, кто какъ Есенинъ, не смогъ "задравъ штаны, б?жать за комсомоломъ". Впрочемъ, комсомолъ указываетъ путь и зд?сь.

Черезъ н?сколько дней пришли забрать І. А. на этапъ.

— Никуда я не пойду, — заявилъ І. А., — у меня сегодня свиданіе.

— Какія тутъ свиданія, — заоралъ дежурный, — сказано — на этапъ. Собирайте вещи.

— Собирайте сами. А мн? вещи должны передать на свиданіи. Не могу я въ такихъ ботинкахъ зимой въ Сибирь ?хать.

— Ничего не знаю. Говорю, собирайте вещи, а то васъ силой выведутъ.

— Идите вы къ чортовой матери, — вразумительно сказалъ І. А.

Дежурный исчезъ и черезъ н?которое время явился съ другимъ какимъ-то чиномъ повыше.

— Вы что позволяете себ? нарушать тюремныя правила? — сталъ орать чинъ.

— А вы не орите, — сказалъ І. А. и жестомъ опытнаго фигуриста поднесъ къ лицу чина свою ногу въ старомъ продранномъ полуботинк?. — Ну? Видите? Куда я къ чорту безъ подошвъ въ Сибирь по?ду?..

— Плевать мн? на ваши подошвы. Приказываю вамъ немедленно собирать вещи и идти.

Небритая щетина на верхней губ? І. А. грозно стала дыбомъ.

— Идите вы къ чортовой матери, — сказалъ І. А., усаживаясь на койку. — И позовите кого-нибудь поумн?е.

Чинъ постоялъ въ н?которой нер?шительности и ушелъ, сказавъ угрожающе:

— Ну, сейчасъ мы вами займемся...

— Знаешь, І. А., — сказалъ я, — какъ бы теб? въ самомъ д?л? не влет?ло за твою ругань...

— Хр?нъ съ ними. Эта сволочь тащитъ меня за здорово живешь куда-то къ чортовой матери, таскаетъ по тюрьмамъ, а я еще передъ ними расшаркиваться буду?.. Пусть попробуютъ: не вс?мъ, а кому-то морду ужъ набью.

Черезъ полчаса пришелъ какой-то новый надзиратель.

— Гражданинъ П., на свиданье...

І. А. у?халъ въ Сибирь въ полномъ походномъ обмундированіи...