ПРИМИРЕНІЕ

Въ посл?дній м?сяцъ передъ поб?гомъ жизнь сложилась по вс?мъ правиламъ детективнаго романа, написаннаго на уровн? самой современной техники этого искусства. Убійство "троцкиста" на Вичк?, поб?гъ Акульшина и разсл?дованіе по поводу этого поб?га, раскрытіе "панамы" на моемъ вичкинскомъ курорт?, первыя точныя изв?стія о Борис?, подкопъ, который Гольманъ неудачно пытался подвести подъ мой блатъ у Успенскаго, и многое другое — все это спуталось въ такой нел?пый комокъ, что разсказать о немъ бол?е или мен?е связно — моей литературной техники не хватитъ. Чтобы пров?триться, посмотр?ть на лагерь вообще, я по?халъ въ командировку на с?веръ; объ этой по?здки — позже. По?здку не кончилъ, главнымъ образомъ отъ того отвращенія, которое вызвало во мн? впечатл?ніе лагеря, настоящаго лагеря, не Медв?жьей Горы съ Успенскими, Корзунами и "блатомъ", а лагеря по вс?мъ правиламъ соціалистическаго искусства... Когда прі?халъ — потянуло въ кабинку, но въ кабинку хода уже не было.

Какъ-то разъ по дорог? на Вичку я увид?лъ Ленчика, куда-то суетливо б?жавшаго съ какими-то молотками, ключами и прочими приспособленіями своего монтерскаго ремесла. Было непріятно встр?чаться — я свернулъ было въ сторонку, въ переулокъ между сараями. Ленчикъ догналъ меня.

— Товарищъ Солоневичъ, — сказалъ онъ просительнымъ тономъ, — заглянули бы вы къ намъ въ кабинку, разговоръ есть.

— А какой разговоръ? — пожалъ я плечами.

Ленчикъ л?вой рукой взялъ меня за пуговицу и быстро заговорилъ. Правая рука жестикулировала французскимъ ключомъ.

— Ужъ вы, товарищъ Солоневичъ, не серчайте, вс? тутъ какъ пауки живемъ... Кому пов?ришь? Вотъ, думали, хорошъ челов?къ подобрался, потомъ смотримъ, съ Подмоклымъ. Разв? разберешь, вотъ, думаемъ, такъ подъ?халъ, а думали — свой братъ, ну, конечно же, сами понимаете — обидно стало, прямо такъ обидно, хорошія слова говорилъ челов?къ, а тутъ, на — съ третьей частью... Я Мухину и говорю, что ты такъ сразу, съ плеча, можетъ, у челов?ка какой свой расчетъ есть, а мы этого расчету не знаемъ... А Мухинъ, ну, тоже надо понять — семья у него тамъ въ Питер? была, теперь вотъ, какъ вы сказали, въ Туркестанъ вы?хавши, но ежели, наприм?ръ вы — да въ третьей части, такъ какъ у него съ семьей будетъ? Такъ я, конечно, понимаю, ну, а Мухину-то какъ за сердце схватило...

— Вы сами бы, Ленчикъ, подумали — да если бы я и въ третьей части былъ, какой мн? расчетъ подводить Мухинскую семью...

— Вотъ, опять же, то-то и я говорю — какой вамъ расчетъ?.. И потомъ же — какой вамъ расчетъ былъ въ кабинк?? Ну, знаете, люди теперь живутъ наершившись... Ну, потомъ пришелъ Акульшинъ: прощайте говоритъ, ребята, ежели не поймаютъ меня, такъ, значитъ, Солоневичей вы зря забид?ли. Ну, больше говорить не сталъ, ушелъ, потомъ розыскъ на него былъ — не поймали...

— Нав?рно — не поймали.

— Не поймали — ужъ мы спрашивали кого надо... Ушелъ...

Я только въ этотъ моментъ сообразилъ, что гд?-то очень глубоко въ подсознаніи была у меня суев?рная мысль: если Акульшинъ уйдетъ — уйдемъ и мы. Сейчасъ изъ подсознанія эта мысль вырвалась наружу какимъ-то весеннимъ потокомъ. Стало такъ весело и такъ хорошо...

Ленчикъ продолжалъ держать меня за пуговицу.

— Такъ ужъ вы прихватывайте Юрочку и прилазьте. Эхъ, по такому случаю — мы ужъ проголосовали — насъ, значитъ, будетъ шестеро — дв? литровочки — чортъ съ нимъ, кутить, такъ кутить. А? Придете?

— Приду. Только литровочки-то эти я принесу.

— Э, н?тъ, уже проголосовано, единогласно...

— Ну, ладно, Ленчикъ, — а закуска-то ужъ моя.

— И закуска будетъ. Эхъ, вотъ выпьемъ по хорошему для примиренія, значитъ... Во!

Ленчикъ оставилъ въ поко? мою пуговицу и изобразилъ жестомъ "на большой палецъ".