СТРОИТЕЛЬСТВО

Л?съ и камень. Камень и болото... Но въ верстахъ трехъ у дороги на с?веръ я нахожу небольшую площадку, изъ которой что-то можно сд?лать: выкорчевать десятка четыре пней, кое-что подравнять — если не въ футболъ, то въ баскетъ-болъ играть будетъ можно. Съ этимъ открытіемъ я и возвращаюсь въ лагерь. Вохра смотритъ на меня почтительно...

Иду къ Видеману.

— Ахъ, такъ это вы? — не очень ободряющимъ тономъ встр?чаетъ меня Видеманъ и смотритъ на меня испытующе: что я собственно такое и сл?дуетъ ли ему административно зарычать или лучше будетъ корректно вильнуть хвостомъ. Я ему докладываю, что я и для чего я прі?халъ, и перехожу къ "дискуссіи". Я говорю, что въ самой колоніи ни о какой физкультур? не можетъ быть и р?чи — одни камни.

— Ну, да это мы и безъ васъ понимаемъ. Наша амбулаторія д?лаетъ по сто-дв?сти перевязокъ въ день... Расшибаютъ себ? головы вдребезги...

— Необходимо перевести колонію въ какое-нибудь другое м?сто. По прі?зд? въ Медгору я поставлю этотъ вопросъ; над?юсь, товарищъ Видеманъ, и вы меня поддержите. Вы, конечно, сами понимаете: въ такой дыр?, при такихъ климатическихъ условіяхъ...

Но моя дискуссія лопается сразу, какъ мыльный пузырь.

— Все это вс?мъ и безъ васъ изв?стно. Есть распоряженіе изъ ГУЛАГа оставить колонію зд?сь. Не о чемъ разговаривать...

Да, тутъ разговаривать, д?йствительно, нечего. Съ Успенскимъ договориться о перевод? колоніи, пожалуй, было бы можно: выдумалъ бы еще какую-нибудь халтуру, врод? спартакіады. Но разговаривать съ ГУЛАГомъ у меня возможности не было никакой. Я все-таки рискую задать вопросъ: "А ч?мъ, собственно, мотивировано приказаніе оставить колонію зд?сь"?

— Ну, ч?мъ тамъ оно мотивировано — это не ваше д?ло.

Н-да, дискуссировать зд?сь трудновато. Я докладываю о своей находк? въ л?су — хорошо бы соорудить спортивную площадку.

— Ну, вотъ это д?ло... Вс?хъ туда пускать мы не можемъ. Пусть вамъ завтра Полюдовъ подберетъ челов?къ сто понадежн?е, берите лопаты или что тамъ и валяйте... Только вотъ что: лопатъ у насъ н?ту. Какъ-то брали въ Южномъ Городк?, да потомъ не вернули. Не дадутъ, сволочи, разв? что вамъ — челов?ку св?жему...

Я досталъ лопаты въ Южномъ Городк? — одномъ изъ лагпунктовъ водоразд?льскаго отд?ленія. На утро сто безпризорниковъ выстроилось во двор? колоніи рваной и неистово галдящей колонной. Вс? рады попасть въ л?съ, вс?мъ осточерт?ло это сид?ніе за проволокой, безъ учебы, безъ д?ла и даже безъ игръ. Колонну окружаетъ еще н?сколько сотъ завистливыхъ рожицъ: "дяденька, возьмите и меня", "товарищъ инструкторъ, а мн? можно"...

Но я чувствую, что съ моимъ предпріятіемъ творится что-то неладное. Воспитатели мечутся, какъ угор?лые, изъ штаба въ Вохръ и изъ Вохра въ штабъ. А мы все стоимъ и стоимъ. Наконецъ, выясняется: начальникъ Вохра требуетъ, чтобы кто-нибудь изъ воспитателей расписался на списк? отправляемыхъ на работу ребятъ, взявъ на себя, такимъ образомъ, отв?тственность за ихъ, такъ сказать, сохранность, за то, что они не разб?гутся. Никто расписываться не хочетъ. Видемана въ колоніи н?тъ. Распорядиться некому. Боюсь, что изъ моего предпріятія ничего не выйдетъ и что колонну придется распустить по баракамъ, но чувствую — для ребятъ это будетъ великимъ разочарованіемъ.

— Ну, а если распишусь я?

— Ну, конечно... Только въ случа? поб?га кого-нибудь, вамъ и отв?чать придется...

Мы идемъ въ Вохръ, и тамъ я равнодушно подмахиваю свою фамилію подъ длиннымъ спискомъ отправляемыхъ на работу ребятъ. Начальникъ Вохра провожаетъ меня весьма неопред?леннымъ напутствіемъ:

— Ну, смотрите же!

___

На будущей площадк? выясняется, что въ качеств? рабочей силы мои безпризорники не годятся р?шительно никуда. Несмотря на ихъ волчью выносливость къ холоду и къ голоду, работать они не могутъ: не хватаетъ силъ. Тяжелыя лопаты оттягиваютъ ихъ тоненькія, какъ тростинки, руки, дыханія не хватаетъ, мускульной выносливости н?тъ никакой. Работа идетъ порывами — то сразу бросаются вс?, точно рыбья стайка по неслышной команд? своего н?мого вожака, то сразу вс? останавливаются, кидаютъ лопаты и укладываются на мокрой холодной трав?.

Я ихъ не подгоняю. Торопиться некуда. Какой-то мальчишка выдвигаетъ проектъ: вм?сто того, чтобы выкорчевывать пни — разложить по хорошему костру на каждомъ изъ нихъ: вотъ они постепенно сгорятъ и истл?ютъ. Раскладывать тридцать костровъ — рискованно, но штуки три мы все-таки разжигаемъ. Я подсаживаюсь къ групп? ребятъ у одного изъ костровъ.

— А ты, дядь, на пенекъ сядай, а то штаны замочишь.

Я сажусь на пенекъ и изъ внутренняго кармана кожанки достаю пачку махорки. Жадные глаза смотрятъ на эту пачку. Я свертываю себ? папиросу и молча протягиваю пачку одному изъ ближайшихъ мальчишекъ.

— Можно свернуть? — н?сколько недоум?вающе спрашиваетъ онъ.

— Вертайте.

— Н?тъ, мы не всю.

— Да хоть и всю.

— Такъ мы, дядя, половину отсыпемъ.

— Валяйте всю, у меня еще махорка есть.

— Ишь ты...

Достаются какіе-то листки — конечно, изъ завклубовской библіотеки, — ребята быстро и д?ловито распред?ляютъ между собой полученную махорку. Черезъ минуту вс? торжественно и молча дымятъ. Молчу и я.

— Дядь, а дядь, а площадку-то эту — зач?мъ строимъ?

— Такъ я же вамъ, ребята, еще въ колоніи, передъ строемъ объяснилъ — въ футболъ будете играть.

— Такъ это — для митингу, вралъ, небось, дядя, а?

Я объясняю еще разъ. Ребята в?рятъ плохо. "Что-бъ они для насъ д?лать что стали — держи карманъ"... "Насъ сюда для умору, а не для футбола посадили". "Конечно, для умору — какой имъ хр?нъ насъ физкультурой развивать". "Знаемъ мы ужъ: строить-то насъ пошлютъ — а играть будутъ гады".

— Какіе гады?

— А вотъ эти... — безпризорникъ привелъ совершенно непечатный терминъ, обозначающій самоохранниковъ.

— "На гадовъ работать не будемъ"... "Хр?нъ съ ними — пусть сами работаютъ".

Я пытаюсь уб?дить ребятъ, что играть будутъ и они: "Э, н?тъ, такое ужъ мы слыхали". "Насъ, дядя, не проведешь". "Заливай кому другому"...

Я чувствую, что эту тему лучше бы до поры до времени оставить въ сторон? — очень ужъ широкая тема. На "гадовъ" не хочетъ работать и рабочій, не хотятъ и безпризорники... Я вспомнилъ исторію со своими спортпарками, вспомнилъ сообщеніе Радецкаго о ихъ дальн?йшей судьб? — и даже н?сколько удивился: въ сущности, вотъ съ этой безпризорной площадкой повторяется совершенно та же схема: я д?йствую, какъ н?сколько, скажемъ, идеалистически настроенный спецъ — никто же меня не тянулъ браться за эту площадку, разв? что завклубъ; я, значитъ, буду планировать и, такъ сказать, организовывать, безпризорники будутъ строить — а играть будутъ самоохрана и Вохръ... И въ самомъ д?л? — стоило ли огородъ городить?.. Я переношу вопросъ въ н?сколько иную плоскость:

— Такъ вамъ же весел?е пойти поковыряться зд?сь въ л?су, ч?мъ торчать въ баракахъ.

Мои собес?дники оказываются гораздо сообразительн?е, ч?мъ могъ предполагать.

— Объ этомъ и разговору н?тъ, въ баракахъ съ тоски къ ... матери подохнуть можно, а еще зимой — такъ ну его... Намъ расчетъ такой, чтобы строить ее все л?то — все л?то будутъ водить...

___

Безпризорники вс?хъ безконечныхъ сов?тскихъ соціалистическихъ, федеративныхъ, автономныхъ и прочихъ республикъ говорятъ на одномъ и томъ же блатномъ жаргон? и съ однимъ и т?мъ же одесскимъ акцентомъ. По степени выработанности этого жаргона и акцента можно до н?которой степени судить о длительности безпризорнаго стажа даннаго мальчишки. Кое-кто изъ моихъ собес?дниковъ еще не утерялъ своего основного акцента. Я спрашиваю одного изъ нихъ, когда это онъ попалъ въ безпризорники. Оказывается, съ осени прошлаго года, зд?сь — съ весны нын?шняго — тысячу девятьсотъ тридцать четвертаго... Такихъ — призыва этого года — въ моей групп? набирается пять челов?къ — въ групп? его челов?къ сорокъ... Еще одно открытіе...

Мальчишка со стажемъ этого года — явственно крестьянскій мальчишка съ ясно выраженнымъ вологодскимъ акцентомъ, л?тъ этакъ 13-14-ти.

— А ты-то какъ попалъ?

Мальчишка разсказываетъ: отецъ былъ колхозникомъ, попался на краж? колхозной картошки, получилъ десять л?тъ. Мать померла съ голоду. "А въ деревн?-то пусто стало — все одно, какъ въ л?су... повысылали. Младшій братъ давно бол?лъ глазами и осл?пъ". Разсказчикъ забралъ своего братишку и отправился въ Питеръ, гд? у него служила какая-то тетка. "Гд? служила?" — "Изв?стно гд? — на завод?". "А на какомъ?" — "Ну, просто на завод?"...

Словомъ — тетка Ксюшка, а фамилію забылъ — врод? чеховскаго адреса: "на деревню, д?душк?". Кое-какъ добрались до Питера, который оказался н?сколько не похожъ на все то, что л?сной крестьянскій мальчишка видалъ на своемъ в?ку. Братъ гд?-то затерялся въ вокзальной сутолок?, а парнишку сцапало ГПУ.

— А, небось, слямзилъ тоже? — скептически прерываетъ кто-то изъ ребятъ.

— Н-не, не усп?лъ... Неум?лый былъ.

Теперь-то онъ научится...

Второй — призыва этого года — сынъ московскаго рабочаго. Рабочаго съ семьей перебрасывали на Магнитку. Мальчишка — тоже л?тъ 12—13-ти — не то отсталъ отъ по?зда, поб?жавъ за кипяткомъ, не то, набравъ кипятку, попалъ не въ тотъ по?здъ — толкомъ онъ разсказать объ этомъ не могъ. Ну, и тутъ заверт?лось. Мотался по какимъ-то станціямъ, разыскивая семью — в?роятно, и семья его разыскивала; подобрали его безпризорники — и пошелъ парень...

Остальныя исторіи совершенно стандартны: голодъ, священная соціалистическая собственность, ссылка отца — а то и обоихъ родителей — за попытку прокормить ребятъ своимъ же собственнымъ хл?бомъ, который нын? объявленъ колхознымъ, священнымъ и неприкосновеннымъ для мужичьяго рта — ну, остальное ясно. У городскихъ, преимущественно рабочихъ д?тей, безпризорность начинается съ безнадзорности: отецъ на работ? часовъ по 12 — 15, мать — тоже, дома ?сть нечего, начинаетъ мальчишка подворовывать, потомъ собирается ц?лая стайка вотъ этакихъ "промышленниковъ" — дальше опять все понятно. Новымъ явленіемъ былъ еврейскій мальчишка, сынъ еврейскаго колхозника — побочный продуктъ коллективизаціи джойнтовскихъ колоній въ Крыму. Продуктовъ еврейскаго раскулачиванія мн? еще видать не приходилось. Другой безпризорникъ-еврей пережилъ исторію бол?е путаную и связанную съ Биробиджаномъ — эта исторія слишкомъ длинна для данной темы...

Вообще зд?сь былъ н?кій новый видъ того сов?тскаго интернаціонала — интернаціонала голода, горя и нищеты, — нивеллирующій вс? національныя отличія. Какой-то грузинъ — уже совс?мъ про?денный туберкулезомъ и все время хрипло кашляющій. Утверждаетъ, что онъ сынъ доктора, разстр?ляннаго ГПУ.

— Ты по грузински говоришь?

— Н-не, забылъ...

Тоже... руссификація... Руссификація людей, уходящихъ на тотъ св?тъ...

___

Разговоръ шелъ какъ-то нервно: ребята то замолкали вс?, то сразу — наперебой... Въ голову все время приходило сравненіе съ рыбьей стайкой: точно кто-то невидимый и неслышный командуетъ... И въ голосахъ, и въ порывистости настроеній, охватывающихъ сразу всю эту безпризорную стайку, было что-то отъ истерики... Не помню, почему именно я одному изъ ребятъ задалъ вопросъ о его родителяхъ — и меня поразила грубость отв?та:

— Подохли. И хр?нъ съ ними. Мн? и безъ родителевъ не хуже...

Я повернулся къ нему. Это былъ мальчишка л?тъ 15—16-ти, съ упрямымъ лбомъ и темными, озлобленными глазами.

— Ой-ли?

— А на хр?на они мн? сдались? Живу вотъ и безъ нихъ.

— И хорошо живешь?

Мальчишка посмотр?лъ на меня злобно:

— Да вотъ, какъ хочу, такъ и живу...

— Ужъ будто? — Въ отв?тъ мальчишка выругался — вонюче и виртуозно...

— Вотъ, — сказалъ я, — ?лъ бы ты борщъ, сваренный матерью, а не лагерную баланду. Учился бы, въ футболъ игралъ.. Вши бы не ?ли.

— А ну тебя къ.... матери, — сказалъ мальчишка, густо сплюнулъ въ костеръ и ушелъ, на ходу независимо подтягивая свои спадающіе штаны. Отойдя шаговъ десятокъ, оглянулся, плюнулъ еще разъ и бросилъ по моему адресу:

— Вотъ тоже еще стерва выискалась!..

Въ глазахъ его ненависть...

___

Позже, по дорог? изъ колоніи дальше на с?веръ, я все вспоминалъ этого мальчишку съ его отвратительнымъ сквернословіемъ и съ ненавистью въ глазахъ и думалъ о полной, такъ сказать, законности, о неизб?жной обусловленности вотъ этакой психологіи. Не несчастная случайность, а общество, организованное въ государство, лишило этого мальчишку его родителей. Его никто не подобралъ и ему никто не помогъ. Съ первыхъ же шаговъ своего "самостоятельнаго" и мало-мальски сознательнаго существованія онъ былъ поставленъ передъ альтернативой — или помереть съ голоду, или нарушать общественные законы въ ихъ самой элементарн?йшей форм?. Вотъ одинъ изъ случаевъ такого нарушенія:

Д?ло было на базар? въ Одесс? въ 1925 или 1926 году. Какой-то безпризорникъ вырвалъ изъ рукъ какой-то дамочки каравай хл?ба и бросился б?жать. Дамочка подняла крикъ, мальчишку какъ-то сбили съ ногъ. Падая, мальчишка въ кровь разбилъ себ? лицо о мостовую. Дамочка подб?жала и стала колотить его ногой въ спину и въ бокъ. Прим?ру дамочки посл?довалъ и еще кое-кто. Съ дамочкой, впрочемъ, было поступлено не по хорошему: какой-то студентъ зв?рской пощечиной сбилъ ее съ ногъ. Но не въ этомъ д?ло: лежа на земл?, окровавленный и избиваемый, ежась и подставляя подъ удары наибол?е выносливыя части своего т?ла, мальчишка съ жадной торопливостью рвалъ зубами и, не жуя, проглатывалъ куски измазаннаго въ крови и грязи хл?ба. Потомъ окровавленнаго мальчишку поволокли въ милицію. Онъ шелъ, всхлипывая, утирая рукавомъ слезы и кровь и продолжая съ той же жадной сп?шкой дожевывать такой ц?ной отвоеванный отъ судьбы кусокъ пищи.

Никто изъ этихъ д?тей не могъ, конечно, лечь на землю, сложить руки на животик? и съ этакой мирной резиньяціей помереть во славу будущихъ соціалистическихъ покол?ній... Они, конечно, стали бороться за жизнь — единственнымъ способомъ, какой у нихъ оставался: воровствомъ. Но, воруя, они крали у людей посл?дній кусокъ хл?ба — предпосл?дняго не им?лъ почти никто. Въ нищет? сов?тской жизни, въ милліонныхъ масштабахъ соціалистической безпризорности — они стали общественнымъ б?дствіемъ. И они были выброшены изъ всякаго общества — и оффиціальнаго, и неоффиціальнаго. Они превратились въ б?шенныхъ волковъ, за которыми охотятся вс?.

Но въ этомъ мір?, который на нихъ охотился, гд?-то тамъ оставались все же и д?ти, и родители, и семья, и забота, кое-какая сытость и даже кое-какая безопасность — и все это было навсегда потеряно для вотъ этихъ десятил?тнихъ, для этихъ д?тей, объявленныхъ бол?е или мен?е вн? закона. Во имя психическаго самосохраненія, чисто инстинктивно они вынуждены были выработать въ себ? психологію отд?льной стаи. И ненавидящій взглядъ моего мальчишки можно было перевести такъ: "А ты мн? можешь вернуть родителей, семью, мать, борщъ? Ну, и иди къ чортовой матери, не пили душу"...

___

Мальчишка отошелъ къ другому костру. У нашего — опять воцарилось молчаніе. Кто-то предложилъ: сп?ть бы... "Ну, спой". Юдинъ изъ мальчиковъ лихо вскочилъ на ноги, извлекъ изъ кармана что-то врод? кастаньетъ и, приплясывая и подергиваясь, задорно началъ блатную п?сенку:

За что мы страдали, за что мы боролись,

За что мы проливали свою кровь?

За накрашенныя губки, за кол?ни ниже юбки,

За эту распроклятую любовь?..

"Маруха, маруха, ты брось свои замашки,

Они комплементируютъ мине".

Она ему басомъ: "иди ты къ своимъ массамъ,

Не буду я сид?ть въ твоемъ клуб?"...

Забубенный мотивъ не подымаетъ ничьего настроенія. "Да брось ты"! П?вецъ артистически выругался и с?лъ. Опять молчаніе. Потомъ какой-то голосокъ затянулъ тягучій мотивъ:

Эхъ, свистокъ, да братокъ, да на ось,

Насъ опять повезетъ паровозъ...

Мы безъ дома, безъ гн?зда, шатья безпризорная...

П?сню подхватываютъ десятки негромкихъ голосовъ. Поютъ — кто лежа, кто сидя, кто обхвативъ кол?ни и уткнувъ въ кол?ни голову, кто тупо и безнадежно уставившись въ костеръ — глаза смотрятъ не на пламя, а куда-то внутрь, въ какое-то будущее — какое будущее?

...А я, сиротинка,

Позабыть отъ людей.

Позабытъ, позаброшенъ

Съ молодыхъ раннихъ л?тъ,

А я, сиротинка,

Счастья, доли мн? н?тъ.

Ахъ, умру я, умру я,

Похоронятъ меня —

И никто не узнаетъ,

Гд? могилка моя.

Да, о могилк? не узнаетъ, д?йствительно, никто... Негромко тянется разъ?дающій душу мотивъ. Пос?р?вшія д?тскія лица какъ будто вс? сосредоточились на мысляхъ объ этой могилк?, которая ждетъ ихъ гд?-то очень недалеко: то-ли въ трясин? ближайшаго болота, то-ли подъ колесами по?зда, то-ли въ цынготныхъ братскихъ ямахъ колоніи, то-ли просто у ст?нки ББК ОГПУ...

— Сволота пришла! — вдругъ говоритъ одинъ изъ "колонистовъ".

Оборачиваюсь. Во глав? съ Ченикаломъ шествуетъ штукъ двадцать самоохранниковъ. П?сня замолкаетъ. "Вотъ сколопендры, гады, гадючье с?мя"...

Самоохранники разсаживаются ц?пью вокругъ площадки. Ченикалъ подсаживается ко мн?. Ребята нехотя подымаются:

— Ч?мъ съ гадами сид?ть, пойдемъ ужъ копать, что-ль...

— Хай сами копаютъ... Мы насаживаться будемъ, а они — сид?ть, да смотр?ть. Пусть и эта язва сама себ? могилу копаетъ...

Ребята нехотя подымаются и съ презрительной развалочкой покидаютъ нашъ костеръ. Мы съ Ченикаломъ остаемся одни. Ченикалъ мн? подмигиваетъ: "вотъ, видали, дескать, что за народъ"... Я это вижу почище Ченикала.

— А вы зач?мъ собственно свой отрядъ привели?

— Да что-бъ не разб?жались.

— Нечего сказать, спохватились, мы тутъ ужъ три часа.

Ченикалъ пожимаетъ плечами: "какъ-то такъ очень ужъ скоро все вышло"...

___

Къ об?денному часу я выстраиваю ребятъ въ колонну, и мы возвращаемся домой. Колонну со вс?хъ сторонъ оц?пили самоохранники, вооруженные спеціальными дубинками. Я иду рядомъ съ колонной. Какой-то мальчишка начинаетъ подозрительно тереться около меня. Мои наружные карманы благоразумно пусты, и я иронически оглядываю мальчишку: опоздалъ... Мальчишка иронически поблескиваетъ плутоватыми глазками и отстаетъ отъ меня. Въ колонн? раздается хохотъ. См?юсь и я — н?сколько д?ланно. "А ты, дядь, въ карман? пощупай." Я л?зу рукой въ карманъ.

Хохотъ усиливается. Къ своему изумленію, вытаскиваю изъ кармана давеча спертый кисетъ. Но самое удивительное то, что кисетъ полонъ. Развязываю — махорка. Ну-ну... Спертую у меня махорку мальчишки, конечно, выкурили сразу — значитъ, потомъ устроили какой-то сборъ. Какъ и когда? Колонна весело хохочетъ вся: "у дядьки инструктора махорка воскресла, ай да дядя... Говорили теб? — держи карманъ шире. А въ другой разъ, дядь, не корчи фраера"...

— Съ чего это вы? — н?сколько растерявшись, спрашиваю я у ближайшаго "пацана".

Пацанъ задорно ухмыльнулся, скаля наполовину выбитые зубы.

— А это у насъ по общему собранію д?лается, прямо какъ у большихъ.

Я вспомнилъ пов?шеннаго сомоохранника и подумалъ о томъ, что эти д?тскія "общія собранія" будутъ почище взрослыхъ...

Въ хвост? колонны послышались крики и ругань. Ченикалъ своимъ волчьимъ броскомъ кинулся туда и заоралъ: "колонна-а, стой!" Колонна, потоптавшись, остановилась. Я тоже подошелъ къ хвосту колонны. На придорожномъ камн? сид?лъ одинъ изъ самоохранниковъ, всхлипывая и вытирая кровь съ разбитой головы.

"Камнемъ за?хали", — пояснилъ Ченикалъ. Его волчьи глазки пронзительно шныряли по лицамъ безпризорниковъ, стараясь отыскать виновниковъ. Безпризорники вели себя изд?вательски.

— Это я, товарищъ воспитатель, это я. А ты мин? въ глаза посмотри. А ты мин? у ж... посмотри... — ну и такъ дал?е. Было ясно, что виновнаго не найти: камень вырвался откуда-то изъ середины колонны и угодилъ самоохраннику въ темя.

Самоохранникъ всталъ, пошатываясь. Двое изъ его товарищей поддерживали его подъ руки. Въ глазахъ у вс?хъ трехъ была волчья злоба.

...Да, придумано, что и говорить, толково: разд?ляй и властвуй. Эти самоохранники точно такъ же спаяны въ одну ц?почку — они, Ченикалъ, Видеманъ, Успенскій — какъ на вол? сов?тскій активъ спаянъ съ сов?тской властью въ ц?ломъ. Спаянъ кровью, спаянъ ненавистью остальной массы, спаянъ сознаніемъ, что только ихъ солидарность всей банды, только энергія и безпощадность ихъ вождей могутъ обезпечить имъ, если и не очень челов?ческую, то все-таки жизнь...

Ченикалъ зашагалъ рядомъ со мной.

— Вотъ видите, товарищъ Солоневичъ, какая у насъ работа. Вотъ — пойди, найди... Въ шестомъ барак? ночью въ дежурнаго воспитателя пикой швырнули.

— Какой пикой?

— А такъ: палка, на палк? гвоздь. Въ спину угодили. Не сильно, а проковыряли. Вотъ такъ и живемъ. А то вотъ, весной было: въ котелъ въ вольнонаемной столовой наклали битаго стекла. Хорошо еще, что поваръ зам?тилъ — крупное стекло было... Я знаете, въ партизанской красной арміи былъ; вотъ тамъ — такъ это война — не знаешь съ которой стороны р?зать будутъ, а р?зали въ капусту. Честное вамъ говорю слово: тамъ и то легче было.

Я в?жливо посочувствовалъ Ченикалу...