"СЕКРЕТЪ"

Изъ пятаго лагпункта я возвращался въ Медгору п?шкомъ. Стояло очаровательное весеннее утро — такое утро, что не хот?лось думать ни о революціи, ни о поб?г?. По обочинамъ дороги весело болтали весенніе ручейки, угрюмость таежнаго болота скрашивалась беззаботной болтовней птичьяго населенія и буйной яркостью весеннихъ цв?товъ. Я шелъ и думалъ о самыхъ веселыхъ вещахъ — и мои думы были прерваны чьимъ-то возгласомъ:

— ГалЈ, тов. Солоневичъ, не узнаете?

Узнавать было некого. Голосъ исходилъ откуда-то изъ-подъ кустовъ. Тамъ была густая т?нь, и мн? съ моей осв?щенной солнцемъ позиціи не было видно ничего. Потомъ изъ кустовъ выползъ какой-то вохровецъ съ винтовкой въ рук? и съ лицомъ, закрытымъ "накомарникомъ" — густой тюлевой с?ткой отъ комаровъ:

— Не узнаете? — повторилъ вохровецъ.

— Вы бы еще м?шокъ на голову накрутили — совс?мъ легко было бы узнать...

Вохровецъ снялъ свой накомарникъ, и я узналъ одного изъ урокъ, въ свое время околачивавшихся въ третьемъ лагпункт?.

— Какъ это вы въ вохръ попали? "Перековались"?

— Перековался къ чортовой матери, — сказалъ урка. — Не житье, а маслянница. Лежишь этакъ ц?льный день животомъ вверхъ, пташки всякія б?гаютъ...

— Что, въ секрет? лежите?

— Въ секрет?. Б?гунковъ ловимъ. Махорочки у васъ разжиться нельзя? Посидимъ, покуримъ. Степка, катай сюда!

Изъ-подъ того же куста выл?зъ еще одинъ вохровецъ — мн? незнакомый. С?ли, закурили.

— Много вы этихъ б?гунковъ ловите? — спросилъ я.

— Чтобъ очень много, такъ н?тъ. А — ловимъ. Да тутъ, главное д?ло, не въ ловл?. Намъ бы со Степкой тутъ до конца л?та доболтаться, а потомъ — айда, въ Туркестанъ, въ теплые края.

— Выпускаютъ?

— Не, какое тамъ! Сами по себ?. Вотъ сидимъ, значитъ, и смотримъ, какъ гд? какіе секреты устроены. Да тутъ, главное д?ло, только по дорог? или около дороги и пройти можно: какъ саженъ сто въ сторону — такъ никакая сила: болото. А гд? н?тъ болота — тамъ вотъ секреты, врод? насъ: подъ кустикомъ — яма, а въ ям? вохра сидитъ, все видитъ, а ея не видать...

Слышать о такихъ секретахъ было очень неуютно. Я поразспросилъ урку объ ихъ разстановк?, но урка и самъ немного зналъ, да и секреты вокругъ пятаго лагпункта меня не очень интересовали. А воображеніе уже стало рисовать: вотъ идемъ мы такъ съ Юрой, и изъ подъ какого-то кустика: "а ну стой" — и тогда гибель... Весеннія краски поблекли, и міръ снова сталъ казаться безвыходно, безвылазно сов?тскимъ...