РАЗГАДКА СТА ТРИДЦАТИ ПЯТИ ПРОЦЕНТОВЪ

Наша бригада нестройной и рваной толпой вяло шествовала "домой" на третій лагпунктъ. Шествовали и мы съ Юрой. Все-таки очень устали, хотя и наработали не Богъ знаетъ сколько. Рабочія св?д?нія съ отм?ткой о ста тридцати пяти процентахъ выработки лежали у меня въ карман? и вызывали н?которое недоум?ніе: съ чего бы это?

Зд?сь, въ Медгор?, мы очутились на самыхъ низахъ соціальной л?стницы лагеря. Мы были окружены и придавлены неисчислимымъ количествомъ всяческаго начальства, которое было поставлено надъ нами съ преимущественной ц?лью — выколотить изъ насъ возможно большее количество коммунистической прибавочной стоимости. А коммунистическая прибавочная стоимость — вещь гораздо бол?е серьезная, ч?мъ та, капиталистическая, которую въ свое время столь наивно разоблачалъ Марксъ. Зд?сь выколачиваютъ все, до костей. Основныя функціи выколачиванія лежатъ на вс?хъ "работодателяхъ", то-есть, въ данномъ случа?, на вс?хъ, кто подписывалъ намъ эти рабочія св?д?нія.

Проработавъ восемь часовъ на перекладк? досокъ и бревенъ, мы ощутили съ достаточной ясностью: при существующемъ уровн? питанія и тренированности мы не то что ста тридцати пяти, а пожалуй, и тридцати пяти процентовъ не выработаемъ. Хорошо, попалась добрая душа, которая поставила намъ сто тридцать пять процентовъ. А если завтра доброй души не окажется? Перспективы могутъ быть очень невеселыми.

Я догналъ нашего бригадира, угостилъ его папироской и завелъ съ нимъ разговоръ о предстоящихъ намъ работахъ и о томъ, кто, собственно, является нашимъ начальствомъ на этихъ работахъ. Къ термину "начальство" нашъ бригадиръ отнесся скептически.

— Э, какое тутъ начальство, все своя бражка.

Это объясненіе меня не удовлетворило. Вн?шность бригадира была н?сколько путаной: какая же "бражка" является для него "своей"? Я переспросилъ.

— Да въ общемъ же — свои ребята. Рабочая публика.

Это было ясн?е, но не на много. Во-первыхъ, потому, что сейчасъ въ Россіи н?тъ слоя, бол?е разнокалибернаго, ч?мъ пресловутый рабочій классъ, и, во-вторыхъ, потому, что званіемъ рабочаго прикрывается очень много очень разнообразной публики: и урки, и кулаки, и д?лающіе карьеру активисты, и интеллигентская молодежь, зарабатывающая пролетарскіе мозоли и пролетарскій стажъ, и многіе другіе.

— Ну, знаете, рабочая публика бываетъ ужъ очень разная.

Бригадиръ беззаботно передернулъ плечами.

— Гд? разная, а гд? и н?тъ. Тутъ гаражи, электростанціи, мастерскія, мельницы. Кого попало не поставишь. Тутъ зав?дуютъ рабочіе, которые съ квалификаціей, съ царскаго времени рабочіе.

Квалифицированный рабочій, да еще съ царскаго времени — это было уже ясно, опред?ленно и весьма ут?шительно. Сто тридцать пять процентовъ выработки, лежавшіе въ моемъ карман?, потеряли характеръ пріятной неожиданности и пріобр?ли н?которую законом?рность: рабочій — всамд?лишный, квалифицированный, да еще царскаго времени, не могъ не оказать намъ, интеллигентамъ, всей той поддержки, на которую онъ при данныхъ обстоятельствахъ могъ быть способенъ. Правда, при "данныхъ обстоятельствахъ" нашъ, еще неизв?стный мн?, комендантъ кое-ч?мъ и рисковалъ: а вдругъ бы кто-нибудь разоблачилъ нашу фактическую выработку? Но въ Сов?тской Россіи люди привыкли къ риску и къ риску не только за себя самого.

Не знаю, какъ кто, но лично я всегда считалъ теорію разрыва интеллигенціи съ народомъ — кабинетной выдумкой, ч?мъ-то весьма близкимъ къ такъ называемымъ сапогамъ всмятку, однимъ изъ т?хъ изобр?теній, на которыя такъ охочи и такіе мастера русскіе пишущіе люди. Сколько было выдумано всякихъ міровоззр?нческихъ, мистическихъ, философическихъ и потустороннихъ небылицъ! И какая отъ всего этого получилась путаница въ терминахъ, понятіяхъ и мозгахъ! Думаю, что ликвидація всего этого является основной, насущн?йшей задачей русской мысли, вопросомъ жизни и смерти интеллигенціи, не столько подсов?тской — тамъ процессъ обезвздориванія мозговъ "въ основномъ" уже прод?ланъ — сколько эмигрантской.

...Въ 1921-22 году Одесса переживала такъ называемые "дни мирнаго возстанія". "Рабочіе" ходили по квартирамъ "буржуазіи" и грабили все, что де-юре было лишнимъ для буржуевъ и де-факто казалось нелишнимъ для возставшихъ. Было очень просто сказать: вотъ вамъ ваши рабочіе, вотъ вамъ русскій рабочій классъ. А это былъ никакой не классъ, никакіе не рабочіе. Это была портовая шпана, лумпенъ-пролетаріатъ Молдаванки и Пересыпи, всякіе отбившіеся люди, такъ сказать, генеалогическій корень нын?шняго актива. Они не были рабочими въ совершенно такой же степени, какъ не былъ интеллигентомъ дореволюціонный околодочный надзиратель, бившій морду пьяному дворнику, какъ не былъ интеллигентомъ — то-есть профессіоналомъ умственнаго труда — старый баринъ, пропивавшій посл?днія закладныя.

Вс? эти мистически кабинетныя теоріи и прозр?нія сыграли свою жестокую роль. Они раздробили единый народъ на противостоящія другъ другу группы. Отбросы классовъ были представлены, какъ характерные представители ихъ. Большевизмъ, почти геніально использовавъ путаницу кабинетныхъ мозговъ, извлекъ изъ нея далеко не кабинетныя посл?дствія.

Русская революція, которая меня, какъ и почти вс?хъ русскихъ интеллигентовъ, спихнула съ "верховъ" — въ моемъ случа?, очень относительныхъ — и погрузила въ "низы" — въ моемъ случа?, очень неотносительные (уборка мусорныхъ ямъ въ концлагер? — чего ужъ глубже) — дала мн? блестящую возможность пров?рить свои и чужія точки зр?нія на н?которые вопросы. Долженъ сказать откровенно, что за такую пров?рку годомъ концентраціоннаго лагеря заплатить стоило. Склоненъ также утверждать, что для н?которой части россійской эмиграціи годъ концлагеря былъ бы великол?пнымъ средствомъ для протиранія глазъ и приведенія въ порядокъ мозговъ. Очень в?роятно, что н?которая группа новыхъ возвращенцевъ этимъ средствомъ принуждена будетъ воспользоваться.

Въ т? дни, когда культурную Одессу грабили "мирными возстаніями", я работалъ грузчикомъ въ Одесскомъ рабочемъ кооператив?. Меня послали съ грузовикомъ пересыпать бобы изъ какихъ-то закромовъ въ м?шки на заводъ Гена, на Пересыпи. Шофферъ съ грузовикомъ у?халъ, и мн? пришлось работать одному.

Было очень неудобно — некому м?шокъ держать. Работаю. Прогуд?лъ заводской гудокъ. Мимо склада — онъ былъ н?сколько въ сторонк? — бредутъ кучки рабочихъ, голодныхъ, рваныхъ, истомленныхъ. Прошли, заглянули, пошептались, потоптались, вошли въ складъ.

— Что-жъ это они, сукины д?ти, на такую работу одного челов?ка поставили?

Я отв?тилъ, что что же д?лать, в?роятно, людей больше н?тъ.

— У нихъ-то грузчиковъ н?ту? У нихъ по коммиссаріатамъ одни грузчики и сидятъ. Ну, давайте, мы вамъ подсобимъ.

Подсобили. Ихъ было челов?къ десять — и бобы были ликвидированы въ теченіе часа. Одинъ изъ рабочихъ похлопалъ ладонью посл?дній завязанный м?шокъ.

— Вотъ, значитъ, ежели коллективно поднажмать, такъ разъ — и готово. Ну, закуримъ что ли, что-бъ дома не журились.

Закурили, поговорили о томъ, о семъ. Стали прощаться. Я поблагодарилъ. Одинъ изъ рабочихъ, сумрачно оглядывая мою вн?шность, какъ-то, какъ мн? тогда показалось, подозрительно спросилъ:

— А вы-то давно на этомъ д?л? работаете?

Я промычалъ что-то не особенно внятное. Первый рабочій вм?шался въ мои междометія.

— А ты, товарищокъ, дуру изъ себя не строй, видишь, челов?къ образованный, разв? его д?ло съ м?шками таскаться.

Сумрачный рабочій плюнулъ и матерно выругался:

— Вотъ поэтому-то, мать его... , такъ все и идетъ. Которому м?шки грузить, такъ онъ законы пишетъ, а которому законы писать, такъ онъ съ м?шками возится. Учился челов?къ, деньги на него страчены... По такому пут? далеко-о мы пойдемъ.

Первый рабочій, прощаясь и подтягивая на дорогу свои подвязанные веревочкой штаны, успокоительно сказалъ:

— Ну, ни черта. Мы имъ кишки выпустимъ!

Я отъ неожиданности задалъ явственно глуповатый вопросъ: кому это, имъ?

— Ну, ужъ кому, это и вы знаете и мы знаемъ.

Повернулся, подошелъ къ двери, снова повернулся ко мн? и показалъ на свои рваные штаны.

— А вы это видали?

Я не нашелъ, что отв?тить: я и не такіе штаны видалъ, да и мои собственные были ничуть не лучше.

— Такъ вотъ, значитъ, въ семнадцатомъ году, когда товарищи про все это разорялись, вотъ, думаю, будетъ рабочая власть, такъ будетъ у меня и костюмчикъ, и все такое. А вотъ съ того времени — какъ были эти штаны, такъ одни и остались. Одного прибавилось — дыръ. И во всемъ такъ. Хозяева! Управители! Н?тъ, ужъ мы имъ кишки выпустимъ...

Насчетъ "кишекъ" пока что — не вышло. Сумрачный рабочій оказался пророкомъ: пошли, д?йствительно, далеко — гораздо дальше, ч?мъ въ т? годы могъ кто бы то ни было предполагать....

Кто-же былъ типиченъ для рабочаго класса? Т?, кто грабилъ буржуйскія квартиры, или т?, кто помогалъ мн? грузить м?шки? Донбассовскіе рабочіе, которые шли противъ добровольцевъ, подпираемые сзади латышско-китайско-венгерскими пулеметами, или ижевскіе рабочіе, сформировавшіеся въ ударные колчаковскіе полки?

Прошло много, очень много л?тъ. Потомъ были: "углубленія революціи", ликвидація кулака, какъ класса, на баз? сплошной "коллективизаціи деревни", голодъ на заводахъ и въ деревняхъ, пять милліоновъ людей въ концентраціонныхъ лагеряхъ, ни на одинъ день не прекращающаяся работа подваловъ ВЧК-ОГПУ-Наркомвнуд?ла.

За эти путанные и трагически годы я работалъ грузчикомъ, рыбакомъ, кооператоромъ, чернорабочимъ, работникомъ соціальнаго страхованія, профработникомъ и, наконецъ, журналистомъ. Въ порядк? ознакомленія читателей съ источниками моей информаціи о рабочемъ класс? Россіи, а также и объ источникахъ пропитанія этого рабочаго класса — мн? хот?лось бы сд?лать маленькое отступленіе на аксаковскую тему о рыбной ловл? удочкой.

Въ нын?шней сов?тской жизни это не только тихій спортъ, на одномъ конц? котораго пом?щается червякъ, а на другомъ дуракъ. Это способъ пропитанія. Это одинъ — только одинъ — изъ многихъ отв?товъ на вопросъ: какъ же это, при томъ способ? хозяйствованія, какой ведется въ Сов?тской Россіи, пролетарская и непролетарская Русь не окончательно вымираетъ отъ голода. Спасаютъ, въ частности, просторы. Въ странахъ, гд? этихъ просторовъ н?тъ, революція обойдется дороже.

Я знаю инженеровъ, бросавшихъ свою профессію для рыбной ловли, сбора грибовъ и ягодъ. Рыбной ловлей, при всей моей безталанности въ этомъ направленіи, не разъ пропитывался и я. Такъ вотъ. Безчисленные таборы рабочихъ: и использующихъ свой выходной день, и т?хъ, кто добываетъ пропитаніе свое въ порядк? "прогуловъ", "лодырничанья" и "летучести", бродятъ по изобильнымъ берегамъ россійскихъ озеръ, прудовъ, р?къ и р?чушекъ. Около крупныхъ центровъ, въ частности, подъ Москвой эти берега ус?яны "куренями" — земляночки, прикрытыя сверху хворостомъ, еловыми лапами и мхомъ. Тамъ ночуютъ пролетарскіе рыбаки или въ ожиданіи клева отсиживаются отъ непогоды.

...Берегъ Учи. Подъ Москвой. Посл?дняя полоска заката уже догор?ла. Посл?дняя удочка уже свернута. У ближайшаго куреня собирается компанія сос?дствующихъ удильщиковъ. Зажигается костеръ, ставится уха. Изъ одного м?шка вынимается одна поллитровочка, изъ другого — другая. Спать до утренней зари не стоитъ. Потрескиваетъ костеръ, побулькиваютъ поллитровочки, изголодавшіеся за нед?лю желудки наполняются пищей и тепломъ — и вотъ, у этихъ-то костровъ начинаются самые стоющіе разговоры съ пролетаріатомъ. Хорошіе разговоры. Никакой мистики. Никакихъ в?чныхъ вопросовъ. Никакихъ потустороннихъ темъ. Простой, хорошій, здравый смыслъ. Или, въ англійскомъ перевод?, "common sense", пров?ренный в?ками лучшаго въ мір? государственнаго и общественнаго устройства. Революція, интеллигенція, партія, промфинпланъ, цехъ, инженеры, прорывы, бытъ, война и прочее встаютъ въ такомъ вид?, о какомъ и не заикается сов?тская печать, и такихъ формулировкахъ, какія не приняты ни въ одной печати міра...

За этими куренями увязались было профсоюзные культотд?лы и понастроили тамъ "красныхъ куреней" — домиковъ съ культработой, портретами Маркса, Ленина, Сталина и съ прочимъ "принудительнымъ ассортиментомъ". Изъ окрестностей этихъ куреней не то что рабочіе, а и окуни, кажется, разб?жались. "Красные курени" поразвалились и были забыты. Разговоры у костровъ съ ухой ведутся безъ наблюденія и руководства со стороны профсоюзовъ. Эти разговоры могли бы дать необычайный матеріалъ для этакихъ предразсв?тныхъ "записокъ удильщика", такихъ же предразсв?тныхъ, какими передъ освобожденіемъ крестьянъ были Тургеневскія "Записки охотника".

___

Изъ безконечности вопросовъ, подымавшихся въ этихъ разговорахъ "по душамъ", зд?сь я могу коснуться только одного, да и то мелькомъ, безъ доказательствъ — это вопроса отношенія рабочаго къ интеллигенціи.

Если "разрыва" не было и до революціи, то до посл?днихъ л?тъ не было и яснаго, исчерпывающаго пониманія той взаимосвязанности, нарушеніе которой оставляетъ кровоточащія раны на т?л? и пролетаріата, и интеллигенціи. Сейчасъ, посл? страшныхъ л?тъ соціалистическаго наступленія, вся трудящаяся масса частью почувствовала, а частью и сознательно поняла, что когда-то и какъ-то она интеллигенцію проворонила. Ту интеллигенцію, среди которой были и идеалисты, была, конечно, и сволочь (гд? же можно обойтись безъ сволочи?), но которая въ масс? функціи руководства страной выполняла во много разъ лучше, честн?е и челов?чн?е, ч?мъ ихъ сейчасъ выполняютъ партія и активъ. И пролетаріатъ, и крестьянство — я говорю о среднемъ рабочемъ и о среднемъ крестьянин? — какъ-то ощущаютъ свою вину передъ интеллигенціей, въ особенности передъ интеллигенціей старой, которую они считаютъ бол?е толковой, бол?е образованной и бол?е способной къ руководству, ч?мъ новую интеллигенцію. И вотъ поэтому везд?, гд? мн? приходилось сталкиваться съ рабочими и крестьянами не въ качеств? "начальства", а въ качеств? равнаго или подчиненнаго, я ощущалъ съ каждымъ годомъ революціи все р?зче и р?зче н?кій неписанный лозунгъ русской трудовой массы:

Интеллигенцію надо беречь.

Это не есть пресловутая россійская жалостливость — какая ужъ жалостливость въ лагер?, который живетъ трупами и на трупахъ. Это не есть сердобольная сострадательность богоносца къ пропившемуся барину. Ни я, ни Юра не принадлежали и въ лагер? къ числу людей, способныхъ, особенно въ лагерной обстановк?, вызывать чувство жалости и состраданія: мы были и сильн?е, и сыт?е средняго уровня. Это была поддержка "трудящейся массы" того самаго ц?ннаго, что у нея осталось: насл?дниковъ и будущихъ продолжателей великихъ строекъ русской государственности и русской культуры.

___

И я, интеллигентъ, ощущаю ясно, ощущаю вс?мъ нутромъ своимъ: я долженъ д?лать то, что нужно и что полезно русскому рабочему и русскому мужику. Больше я не долженъ д?лать ничего. Остальное — меня не касается, остальное отъ лукаваго.