ЧАСТЬ IV.

ЧАСТЬ IV.

1.

В четырех группах нашего курса — около ста человек, все люди очень разные, но и на этом пестром фоне несколько человек, каждый по-своему, чем-то выделяются.

О наших рисунках можно говорить: этот — очень хорош, этот — послабее, этот — совсем слаб, но они сравнимы, и только рисунки Яши Чорновола — из ряда вон. Обучение рисованию оканчивается на втором курсе, многие продолжают рисовать, и в начале каждого учебного года в институте устраивается выставка летних работ для всех курсов архитектурного факультета. На выставке этого года, как всегда, привлекают внимание акварели Чорновола, особенно большая, на которой изображена Университетская горка. Я говорю стоящему рядом Толе Мукомолову:

— Ты посмотри, как чувствуется тревога. Она просто разлита в воздухе.

— Тучи создают такое настроение, — отвечает Толя.

— Вы так думаете? А вы прикройте тучи, хотя бы бумагой, — раздается голос молодого художника, преподававшего в моей группе. Он и пожилой художник, преподававший в группе Чорновола и Мукомолова, стоят в толпе недалеко от нас.

Занятия окончены, мы с портфелями, Толя достает тетрадь, вырывает чистые листы, мы их приспосабливаем к этюду так, чтобы они закрывали только тучи, Толя просит высокого соученика по прозвищу Удав придержать эти бумажки.

— Я читал об экспериментах по борьбе с градобитием, — говорит Удав. — Вы что же, градостроение на градобитие меняете?

Под смех присутствующих мы отступаем на несколько шагов и смотрим на этюд. Редко слышен голос Чорновола — если он с кем-либо и разговаривает, то тихо, но сейчас его голос раздается позади толпы:

— Э! Что вы там с моим этюдом делаете? Толпа перед ним расступается.

— Да вот, хотим его реконструировать, — говорит Удав.

— Яша! — не обращая внимания на смех, обращается к Чорноволу Толя. — Если не секрет, — какими средствами ты достигаешь ощущения тревоги? Мы думали — тучами, но вот закрыли тучи, а ощущение тревоги остается.

— А я не знаю. И не думал об этом.

— А ты хотел, чтобы было ощущение тревоги? — спрашиваю я.

— Ничего я не хотел. Рисовал то, что видел. Удав, да прими ты эти бумажки.

Удав принял. Чорновол уходит, оглядываясь на свой этюд.

— А интересно, — говорит Толя, — можно ли объяснить какими средствами достигается чувство тревоги? Не в жизни, конечно, а в живописи.

— Какими средствами, — говорит молодой художник, — нельзя, а как отражается любое настроение — это известно.

— А как?! — одновременно спрашивает несколько человек.

Так это очень просто. Когда художник рисует или пишет красками, он, как каждый человек, что-то чувствует, находится в каком-то настроении, и, если он настоящий художник, это неизбежно отразится в его произведении, даже вопреки сюжету. Можно и испортить работу — знаю по себе. Недаром же существуют выражения: войти в образ, войти в настроение — это касается не только изобразительного искусства, но и других его видов: поэзии, музыки, театра...

— Мистика, — сказал Удав, как приговор изрек.

Молодой художник замолчал и, прищурясь, смотрел на Удава. Стояла тишина. Пожилой художник взял за локоть молодого, и они ушли.

— Ты не удав, а похуже, — сказал Толя Удаву.

— Я же пошутил.

— Пойдем, — сказал мне Толя, и мы пошли. Настроение было испорчено. Нас догнал Удав.

— Ляпнул, не подумав. Дурацкая привычка. Ребята, вы не сердитесь: я же не нарочно. Грубо, конечно, вышло. Извиниться перед ним, да?

— А что даст твое извинение? — спросил Толя.

— Как что? Ну, раз допустил... Надо же... — лепетал Удав по-детски беспомощно.

— Мистика… При людях... В такое время... Соображаешь? — спросил я.

— Что даст твое извинение? — повторил Толя. Удав остался стоять, растерянный и красный.

— Мне его даже жалко стало, — сказал я.

— А художника, в случае чего, тебе не жалко?

На другое утро в коридоре меня отозвали в сторону Толя и Удав.

— Так вот, — сказал Удав. — В случае чего я «мистика» не говорил, я сказал «софистика», а вы — свидетели. Поняли? Вы стояли ближе всех. А если кому-то послышалось «мистика», — я тут ни при чем.

— Сам придумал? — спрашиваю я.

— А что делать? Полночи не мог заснуть. Надо бы и этому художнику сказать.

— Ну и скажи, — говорит Толя.

— Так я его совсем не знаю. Петя, он же в вашей группе преподавал. Скажи ему, пожалуйста. Ладно?

Я молчал, испытывая к Удаву и злость, и жалость.

— Заварил кашу, сам и расхлебывай, — говорит Толя. — Нечего за чужой спиной прятаться.

— Так я же его не знаю.

— Ты знаешь художника, который стоял рядом с ним, — сказал я. — Он преподавал у вас. Можешь с ним поговорить.

— При чем тут он? — начал Удав, но уже звонил звонок, и мы разошлись.

Больше на эту тему у меня разговора ни с кем не было, а говорил ли Удав с кем-либо из художников — не знаю.

Маленький, тихинький Яша Чорновол, по прозвищу Левитан, держался особняком и как бы в тени. Живущие с ним в общежитии говорили, что Левитан почти все свободное время рисует, что он замкнут и с ним не разговоришься. Мы в разных группах, встречаемся только на общих лекциях, наши контакты случайны и редки, да мы к ним и не стремимся, и я не знаю его человеческих качеств. Большинству соучеников и мне Яша интересен не как человек, а как явление таланта.

Уже была зима, когда я обратил внимание на то, что давно не встречал нашего молодого художника, и сказал об этом Толе Мукомолову.

— А ты что, не знаешь? Он уволился после осенней выставки. По собственному желанию.

— Откуда ты знаешь?

— А черт его знает откуда! Об этом все знают.

Тогда я подумал: не поспешил ли он уволиться, опасаясь обвинения в пропаганде мистицизма? Вспомнив об этом теперь, подумал еще и о том, что если Удав поговорил с ним или с другим художником, то это можно было воспринять и так: вот уже и разговоры пошли... А там — кто его знает! Мало ли бывает причин для увольнения?

Моложе всех были два паренька и девушка — на первом курсе им было по 17 лет. Один из них — Сережа Лисиченко – хорошо рисовал, хорошо и быстро проектировал, но таким был не он один; хорошо шел по инженерным дисциплинам, но и это не отличало его — так учились Сережа Короблин, Толя Мукомолов, наш почти постоянный староста и другие; увлекался альпинизмом, но и этим не удивишь — спортом занимались многие. Лисиченко увлекался еще и техникой, а в институте больше всего радиотехникой, оборудовал радиоузел и радиофицировал институт. Его на все хватало — этим он и выделялся. Выглядел он скромным, всегда чем-то озабоченным, а присмотришься — энергия бьет через край. Мы были в разных группах, контакты у нас были редки, и я уже не помню, за какой непредвиденный всплеск энергии его чуть не исключили из института.

Среди самых старших, кому порядка тридцати лет, — чуть меньше или чуть больше, — несколько бездетных жен командиров Красной армии. Они держались особняком. Никто из них успехами не блистал, и мне казалось, что в институте они — от нечего делать. Среди них — белокурая хорошенькая пышка Ляля.

Женя Курченко и я разговариваем в коридоре. Мимо нас проходит ровесник, тезка и почти однофамилец Курченко — Женя Курчак. Он выделяется тем, что умеет долго держать стойку на руках и часто ее делает, и еще тем, что всегда одет лучше всех. Много лет спустя я узнал, что его отец был модным портным.

— Ты видел? — спрашивает меня Курченко.

— Что?

— Физиономию Курчака.

— Нет. А что?

— Губы искусаны. Под глазами синяки. Ай да Лялечка!

— Ляля?!

— Петька, да спустись ты с облаков. Никогда ничего не видишь.

Старших мужчин ничто не объединяло, и каждый из них находит если не друзей, то собеседников в среде более молодых. Обращал на себя внимание шумной развязностью крупный мужчина с сизо-красноватым лицом, заметной плешью и настороженно-нагловатыми глазами. Обычная картина: вокруг него несколько человек, и он что-то рассказывает. Знакомясь, он рекомендовался: «Я не Пушкин, не Маяковский. Я — Константин Политовский». А когда знакомился с девушкой, можно было услышать: «Константин Политовский. Молодой, но талантливый архитектор из интеллигентной семьи. Останетесь довольны». Не знаю, писал ли он стихи, но мы слышали от него такие строчки: «Я — пламенеющий мужчина, я — нержавеющая сталь». Сначала мне казалось, что ему не хватает усов, завитых колечками, которые бы он, время от времени откашливаясь, подкручивал, но скоро я понял, что для его характеристики это было бы чересчур: наряду с налетом пошлости и заметной нахрапистостью чувствовалось отсутствие пробивных способностей и, вообще, твердого характера, неспособность к какой-либо подлости, терпение и доброжелательность. Он был трудолюбив, неплохо рисовал, но в проектировании и наших науках не отличался. Костя любил выпить, со вкусом поговорить о выпивке, наивно восторгался достоинствами девушки, с которой встречался все время, пока учился в институте, получил прозвище — граф Поллитровский.

Многие студенты не упускали случая подработать; Политовский, живя на стипендию и приработки, постоянно в них нуждался и всегда их имел. Начав с изготовления для магазинов, столовых, ресторанов табличек с ценами, прейскурантов, объявлений, со временем перешел на торговую рекламу, а потом и отделку интерьеров, стал хорошо зарабатывать, вел широкий образ жизни и так в ней увяз, что институт не кончил — вышел из него после четвертого курса.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Часть 2

Из книги Ложь. Записки кулака автора Попов Александр Иванович

Часть 2 Зима прошла спокойно. Наступила весна 1929 года. Местное начальство больше не беспокоило народ хлебопоставками, никого не арестовывало, молчало про колхозы. По селу ходили слухи, что правительство опасается резкого уменьшения посевных площадей, и поэтому не трогает


Часть I

Из книги Лев Толстой автора Шкловский Виктор Борисович

Часть I О зеленом диване, который потом был обит черной клеенкой Лев Николаевич Толстой любил играть в «вопросы, ответы», заводил домашние журналы. Ему и дома хотелось скорее писать, чем разговаривать.Была у дочери его Татьяны книга вопросов: в этой книге собирались как бы


ЧАСТЬ 3

Из книги Миллион Первый автора Дудаева Алла

ЧАСТЬ 3


ЧАСТЬ IV

Из книги Рассказы и повести автора Хайко Леонид Дмитриевич

ЧАСТЬ IV


Часть 1

Из книги Чекистки? Почему мы поехали в Афган автора Смолина Алла Николаевна

Часть 1 Интерес людей к звёздному небу. Прогресс на Земле пришел с Востока. Гипотезы учёных о Вселенной. Теоретическое обоснование возможности проникновения в космос и вероятность посещения разумными существами Земли.Люди Земли во все времена с благоговением и


Часть 2

Из книги Волк с Уолл-стрит автора Белфорт Джордан

Часть 2 НЛО интересует всех. Взлетаем в Дубае, летим на Маврикий, с посадкой на Сейшелах. Небо не прощает ошибок. Знакомство с инопланетянином и встреча с космическим кораблём в полёте. Зачем они на Земле?Сегодня не встретишь человека, который не слышал что-либо о


Часть 3

Из книги В пылающем небе автора Молодчий Александр Игнатьевич

Часть 3 Мои взоры устремлены в небо. Мой сосед Ким Борисович. Посещение мемориала Ю.А. Гагарина. Юрий Гагарин прототип лётчиков послевоенного поколения. Вторая встреча с космическим кораблём. Инопланетяне посещают место гибели первого космонавта мира.Летит и кружится


Часть 2-я

Из книги Ракеты. Жизнь. Судьба автора Айзенберг Яков Ейнович

Часть 2-я Рашида (Рита) Хазиева 33). Рашида (Рита) Хазиева, февраль 1985 — январь 1987, Джелалабад, в/ч пп 93992, официантка:Мечты сбываются?Почему я поехала в Афганистан? В жизни происходит только то, что мы сами создаем, как бы нереалистично это не звучало.В детстве меня покорила


ЧАСТЬ II

Из книги автора

ЧАСТЬ II Полк отвели в глубокий тыл на переформирование. Мы должны были принять пополнение, получить новые самолеты и, наконец, немного отдохнуть. Несколько месяцев подряд боевые экипажи совершали налеты на вражеские военные объекты. Выбились из сил. Мы потеряли почти всю


ЧАСТЬ III

Из книги автора

ЧАСТЬ III В полк мы прилетели на испытанном нами самолете. Прилетели утром. А к вечеру того же дня всех охватило волнение: на базу не вернулся экипаж Ивана Федоровича Андреева. Не было его и на второй день. Радость встречи с боевыми друзьями сменила тяжелая печаль.Вскоре,