ЧАСТЬ II.

ЧАСТЬ II.

1.

Над зданием бывшей профшколы за лето успели надстроить этаж, на нем — унылая четырехскатная крыша, и прости-прощай наш клуб! В аудитории знакомые лица, только нет нескольких человек из болота и Тани Баштак — они приняты в ХЭТИ, а другие мои друзья — кто, как и я, раздумал туда поступать, кто не прошел по конкурсу.

Преподаватели новые. Чувствуется — специалисты знающие, но хорошо читают лекции не все, некоторые монотонно бубнят. Общеобразовательные предметы — политэкономия и вопросы ленинизма по книге Сталина. Пожилой преподаватель политэкономии Стеценко лекции читает хорошо, но уж очень громко, очевидно — привычка старого педагога.

Нет нашего Василия Лавровича. Совсем не помню заведующего профшколой, а в техникуме — заведующего учебной частью, как будто их и вовсе не было, а вот директор техникума запомнился хорошо. В черной косоворотке, подпоясанной шнуром с кистями, и в сапогах. Выступает на всех собраниях и, вообще, — любитель поговорить, но говорит не очень грамотно: «Что вы хочете?», «Ложить»... Когда разглагольствует не в официальной обстановке, его любимая поза: сапог — на стуле или его перекладине, локоть — на колене, подбородок — на ладони, и голова при разговоре мелко подпрыгивает. И еще у него привычка время от времени передергивать губами.

— Как это у него получается? — спрашивает Пекса. — Вот так? — Пекса медленно перекатывает губы из стороны в сторону.

— Да нет, не так — говорит Токочка, подвигает к себе одну из табуреток, на которых мы сидим, ставит на нее ногу и, приняв любимую позу директора, чуть-чуть двигает челюстью. И неожиданно — такое сходство, что все, кто это видит, покатываются со смеху. Иду в уборную, вижу там директора, окруженного нашими великовозрастными, и слышу, как он говорит:

— А что закон? Закон — как веревка: или подлезешь, или перепрыгнешь. Пораженный этим высказыванием, сообщаю его друзьям.

Ищет популярности, дешевка! — говорит Птицоида. Фамилия директора — Ратников, называют его — ратник, а с тех пор, как стали слышать его разглагольствования в уборной, к началу его фамилии и прозвища стали добавлять букву «с». Его именем-отчеством, кажется, никто не интересовался.

Заставляют после лекций оставаться на политзанятия. Кто-нибудь из наших комсомольцев вслух читает очередную брошюру, мы читаем про себя что-нибудь более интересное, делаем задания или играем в крестики-нолики, «балду», морской бой — игры, переходящие из поколения в поколение во всех учебных заведениях, и отрываемся от наших занятий, заслышав смех при очередной забавной оговорке читающего брошюру, вроде — «колгоспне будiвництво». Изъян внимательно слушает, мы ему стараемся мешать, и он от нас отсаживается.

В «Вопросах ленинизма» читаю, как складывались нации в Европе, и обнаруживаю слабое знание истории. Вот тебе и лучший знаток национального вопроса в партии! Но еще больше меня поразило, и очень неприятно, представление Сталина о том, каким должен быть вождь партии. Он вспоминает знакомство с Лениным: Ленин сидел на крыльце и разговаривал с товарищами. По понятиям Сталина вождь должен явиться после всех и с помпой. Так вот ты какой! Чего же от тебя ждать? Поделился этими мыслями дома. Отец, Сережа взяли меня, по выражению Лизы, в оборот: любого, кто хоть немного вздумает критиковать Сталина, сметут; хочешь жить — держи язык за зубами. Жить хотел и язык за зубами держал. Но вот в аудитории Птицоида и Токочка критикуют те же высказывания Сталина, а Токочка так показывает Сталина, что кругом покатываются со смеху. Пекса говорит: «А я еще не читал. Надо будет прочесть». Изъян так растерян, что мне его становится жалко. Пытался и я взять ребят в оборот, и, наконец, они пообещали откровенно высказываться только в кругу надежных друзей. Впоследствии, когда в кино показывали появление Сталина, невольно вспоминался прогноз-пародия Токочки и приходилось сдерживать смех.

Идет общее собрание техникума — выборы, еще учкома или уже профкома — не помню. Изъян, Птицоида, Токочка и я сидим вместе. Пекса уже несколько дней не приходит на занятия, наверное, болен. Стояли сильные морозы с резким холодным ветром, и когда Пекса появился, оказалось, что он сидел дома с отмороженными ушами. На собрании кто-то читает список предлагаемых кандидатов. Их количество совпадает с количеством членов комитета, который мы избираем. Председатель собрания спрашивает — будем ли мы обсуждать кандидатов? С такими выборами мы встречаемая впервые, и зал взрывается: свист, топот, выкрики — «Черта не подведена!»... В президиуме переговариваются. В списке кандидатов фигурирует Полосков, и под этот шум мы, четверо, советуемся, как обосновать отвод Полоскову. Выступить с отводом готов любой из нас. Председатель говорит:

— Есть предложение подвести черту.

Шум усиливается, но под непрерывный звон колокольчика постепенно стихает. Голосуем.

Предложение подвести черту отклонили.

— У кого есть предложения?

Количество кандидатов быстро увеличилось. Подвели черту и приступили к обсуждению.

Не договорившись — кто из нас выступит, решили бросить жребий, но пока Токочка брал спички у кого-то из курящих, нас опередил Фройка Гурвиц. Содержания его выступления не помню, но оно было горячим, коротким и в нем присутствовало слово «карьерист». Кто-то из президиума поддерживает кандидатуру Полоскова, — он один из самых сознательных и активных, — и характеризует Гурвица, как человека несознательного и легкомысленного. Идет открытое голосование, и против Полоскова — большинство, в том числе — почти весь наш курс, включая великовозрастных. Голосование прерывают, и уже кто-то другой расхваливает Полоскова и охаивает Гурвица. Фройка молчит. Я хочу выступить и пытаюсь подняться, на меня с двух сторон наваливаются Птицоида и Токочка, Токочка ладонью закрывает мне рот, а Птицоида говорит:

— Сиди спокойно. Его и без тебя провалят.

Снова голосуем, против Полоскова голосов еще больше, и он не проходит.

Фройка ходит в героях, но на другой день во время занятий исчезает. Нет его и на следующий день. Пронесся слух, что его исключили из техникума. У нас нововведение — доска приказов. Помчались к ней и прочли вывешенный приказ директора об исключении Гурвица за антиобщественное поведение.

— Полоскова прочили в председатели, — говорит один из великовозрастных. — Вот это удар! Чтобы другим неповадно было. А Фройку, конечно, жалко.

Советуясь, что делать, как заступиться за Фройку, к кому обратиться, мы приходили к выводу, что добиться ничего не сможем: исключение его из техникума — не досадная ошибка, не отдельный акт произвола, а политика.

— Исключение Фройки, — сказал Токочка, — проявление диктатуры пролетариата.

— Не говори глупостей, — сказал Изъян. — Не проявление, а искривление.

— Усиление, — не унимался Токочка.

— Не может быть, — продолжает Изъян, — чтобы диктатура пролетариата сама нарушала свои порядки. Закон — что дышло? Этого у нас не может быть.

— У нас закон — что веревка, — сказал Птицоида. Мы захохотали, Изъян рассердился:

— Да прекратите вы свои неуместные шутки!

— Ого, как строго! — сказал я. — Изъян, ты считаешь, что эти искривления только в нашем техникуме?

— К сожалению, не только. Но это ничего не меняет.

— Меняет, если искривления — система.

— Изъян, — сказал Птицоида, — ты до сих пор не был похож на осла. А теперь — что? Просыпаешься по ночам и чувствуешь, как у тебя уши растут?

Мы видим, как стремительно ухудшаются материальные условия, но это нас не очень волнует. Мы чувствуем, что также стремительно ухудшаются моральные условия жизни, мы слышим дома рассказы о расшатывании и падении привычных нравственных устоев, сами встречаемся с такими случаями, и это нас беспокоит гораздо больше. Но мы редко думаем и говорим об этом, и нам не ясно, почему так происходит. Из случая с Гурвицем мы делаем такой вывод: нравится это кому-нибудь или нет, но классовая борьба и строительство социализма отодвинули на задний план все остальное, в том числе и моральные ценности. Нам это не нравится.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Часть 2

Из книги Ложь. Записки кулака автора Попов Александр Иванович

Часть 2 Зима прошла спокойно. Наступила весна 1929 года. Местное начальство больше не беспокоило народ хлебопоставками, никого не арестовывало, молчало про колхозы. По селу ходили слухи, что правительство опасается резкого уменьшения посевных площадей, и поэтому не трогает


Часть I

Из книги Лев Толстой автора Шкловский Виктор Борисович

Часть I О зеленом диване, который потом был обит черной клеенкой Лев Николаевич Толстой любил играть в «вопросы, ответы», заводил домашние журналы. Ему и дома хотелось скорее писать, чем разговаривать.Была у дочери его Татьяны книга вопросов: в этой книге собирались как бы


ЧАСТЬ 3

Из книги Миллион Первый автора Дудаева Алла

ЧАСТЬ 3


ЧАСТЬ IV

Из книги Рассказы и повести автора Хайко Леонид Дмитриевич

ЧАСТЬ IV


Часть 1

Из книги Чекистки? Почему мы поехали в Афган автора Смолина Алла Николаевна

Часть 1 Интерес людей к звёздному небу. Прогресс на Земле пришел с Востока. Гипотезы учёных о Вселенной. Теоретическое обоснование возможности проникновения в космос и вероятность посещения разумными существами Земли.Люди Земли во все времена с благоговением и


Часть 2

Из книги Волк с Уолл-стрит автора Белфорт Джордан

Часть 2 НЛО интересует всех. Взлетаем в Дубае, летим на Маврикий, с посадкой на Сейшелах. Небо не прощает ошибок. Знакомство с инопланетянином и встреча с космическим кораблём в полёте. Зачем они на Земле?Сегодня не встретишь человека, который не слышал что-либо о


Часть 3

Из книги В пылающем небе автора Молодчий Александр Игнатьевич

Часть 3 Мои взоры устремлены в небо. Мой сосед Ким Борисович. Посещение мемориала Ю.А. Гагарина. Юрий Гагарин прототип лётчиков послевоенного поколения. Вторая встреча с космическим кораблём. Инопланетяне посещают место гибели первого космонавта мира.Летит и кружится


Часть 2-я

Из книги Ракеты. Жизнь. Судьба автора Айзенберг Яков Ейнович

Часть 2-я Рашида (Рита) Хазиева 33). Рашида (Рита) Хазиева, февраль 1985 — январь 1987, Джелалабад, в/ч пп 93992, официантка:Мечты сбываются?Почему я поехала в Афганистан? В жизни происходит только то, что мы сами создаем, как бы нереалистично это не звучало.В детстве меня покорила


ЧАСТЬ II

Из книги автора

ЧАСТЬ II Полк отвели в глубокий тыл на переформирование. Мы должны были принять пополнение, получить новые самолеты и, наконец, немного отдохнуть. Несколько месяцев подряд боевые экипажи совершали налеты на вражеские военные объекты. Выбились из сил. Мы потеряли почти всю


ЧАСТЬ III

Из книги автора

ЧАСТЬ III В полк мы прилетели на испытанном нами самолете. Прилетели утром. А к вечеру того же дня всех охватило волнение: на базу не вернулся экипаж Ивана Федоровича Андреева. Не было его и на второй день. Радость встречи с боевыми друзьями сменила тяжелая печаль.Вскоре,