11.

11.

Вечереет. Из степи входим в город по длинной прямой улице с маленькими домиками и большими, порой огромными, деревьями. Чем-то она отличается от других. Ах, вот чем: много скамеек возле оград, и редкая из них не занята. Сидят и по одному, и по два, и по несколько, стоят возле сидящих и, судя по жестикуляции, оживленно разговаривают.

— Общительный народ, — замечает Толя.

Изредка встречаются застывшие и почему-то печальные фигуры старух с кучками фруктов и семечками на стоящем рядом табурете. Покупателей не видно, но когда мы проходили мимо, старухи, провожая нас глазами, не предлагают свой товар.

— Впервые в Нальчике вижу такую торговлю, — говорит Мотя.

Это не торговля, а времяпрепровождение, — отвечает Толя. Мы различаем кабардинцев и балкарцев по разговору, по чертам лица, а мужчин еще и по фигуре. Жители этой улицы, — нет сомнений, — не кабардинцы. Балкарцы ли? В степи? Надо услышать их речь, но, когда проходим мимо людей, они замолкают и поворачивают за нами головы, как подсолнухи за солнцем.

— Народ, не лишенный любопытства, — говорит Толя.

Идущие навстречу разговаривают, но при виде нас замолкают. Нам становится смешно: всюду разговаривают, а услышать их не можем. Вблизи сидящих на скамье и стоящих возле них сбиваемся в кружок и делаем вид, что разговариваем и будто не обращаем на них внимания. Наконец, от скамьи доносится разговор, сначала тихий, потом громче и громче. Нет, это не балкарский язык.

Местные жители сказали, что там, где мы были, живут таты — горские евреи. Моня пожалел, что не был с нами на прогулке, и просит меня туда с ним пойти.

— Слушай! Почти в конце Кабардинской направо — единственная улица, отходящая косо. Там и живут таты. Не заблудишься.

— Не заблужусь, но одному скучно. Таты придерживаются иудейской религии, но евреи ли они? — как бы отвечая на свои мысли, говорит Моня. — У них свой язык, не похожий ни на какой другой.

— А разве бывают другие народы иудейского вероисповедания? — спрашивает Женя.

— Представь себе — бывают. Например, караимы.

— Караимы?

— Ну, да. Небольшой народ в Крыму. А в Палестину приезжали негры иудейского вероисповедания. Сарматы были иудеями. Вы знаете кто такие сарматы?

— Знаем, конечно, — отвечает Толя. — Но что они были евреями — впервые слышу.

— Да не были они евреями! В том-то и дело. Ну, что, Петя, пойдем?

— Ладно, пойдем.

— Этнографическая экспедиция, — говорит Толя.

— Есть еще желающие составить компанию? — спрашивает Моня.

— Да мы уже там были, — за всех отвечает Мотя.

— Ну, любознательными вас не назовешь.

— Как сказать! — возражает Толя. — Кому что интересно. Еще Кузьма Прутков говорил: нельзя объять необъятное.

По дороге спрашиваю Моню — как он думает выяснять свои вопросы?

— А как, вообще, выясняют — путем расспросов.

— Ты думаешь, — таты знают свое происхождение?

— Вряд ли. Тут легенды могут помочь. У каждого народа есть легенды. Я вот что думаю. Если они евреи, то, может быть, занесло их на Кавказ не после разгрома Израиля Римом, а гораздо раньше — во времена вавилонского плена.

— Ого!

— А что? Ведь не сидели все в Вавилоне, а рассеивались. Еще и тогда рассеивались. Вот не думал, что в Нальчике живут таты. В Дагестане — да, там целый район населен татами, может быть и синагоги где-нибудь сохранились. Вот где бы поспрашивать.

— А, может быть, и здесь сохранилась. Надо спросить.

— А ты что, не заметил — ни одной церкви, ни одной мечети. Думаешь, для синагоги исключение сделали? В Харькове и то ни одной не осталось. Только не подумай, что если я заинтересовался татами, так уже сионист или какой-нибудь буржуазный националист. Ни в какую избранность или исключительность еврейского народа я не верю. Чепуха все это! Ну и что из того, что евреи разбросаны по всему свету, живут среди самых разных народов и не ассимилировались? Как ты думаешь — почему не ассимилировались?

— Так уж и не ассимилировались! А почему сейчас в Германии проверяют предков до какого-то там колена? Ищут евреев. И находят. Значит, ассимилировались. А у нас? Выкресты, кантонисты — это ведь ассимиляция.

— Это верно, но это исключения. Основная масса ассимиляции не поддавалась. Почему? Сейчас ты скажешь — чего ты ко мне пристал?

— Нет, не скажу. Дай немного подумать... Гонения... Притеснения... Отторженность от общества, в котором жили... Отсюда обособленность, взаимовыручка… И в результате — сохранение самобытности. Так я понимаю.

— Это правильно для Европы, среди христианских народов, – считается, что евреи преследовали Христа. А в Азии, в Африке, среди нехристианских народов? Там не было причины притеснять евреев. И не притесняли. Но и там они не ассимилировались. Почему?

— Моня, ты толкаешь меня в объятия сионистов и разных буржуазных националистов.

— Да все очень просто и без всякой мистики. Причина — в запрете браков между людьми разных вероисповеданий. Ты сказал: выкресты, кантонисты... Вот и выходит — сначала смена религии, а потом — ассимиляция. Это относится не только к евреям. Татары, осевшие в России после их нашествия, — магометане? И вот, пожалуйста, — не ассимилировались. И не только татары. Теперь посмотри, что у нас сейчас происходит. Религия, любая религия фактически запрещена. Твой дедушка еще может ходить в церковь, если она еще есть, а мой дедушка — в синагогу, если он ее найдет. Они, если еще живы, то уже не работают и не учатся. А вот узнают, что мы с тобой ходим в церковь или синагогу, сразу же исключат из института — предлог всегда найдут, можешь не сомневаться. Еврейские школы если где-нибудь и остались, то разве что в Биробиджане. Молодежь, — вся молодежь, — в Бога не верит, а еврейская молодежь не знает свой язык. Мы, — я говорю о еврейской молодежи, — да ты и сам это видишь, — забываем, что мы евреи. Русская культура — теперь и наша культура, другой у нас нет. Я не говорю о том, хорошо это или плохо, а если откровенно, то, — хорошо это или плохо, — я не знаю. Я констатирую факт. Хорошо то, что антисемитизм преследуется законом, и если где-нибудь еще жив, то забился в щели и помалкивает. Надеюсь, там и погибнет, и пошла ассимиляция, да какими темпами! Сколько смешанных браков!.. Одно время я думал: одно-два поколения, и евреи в Советском союзе растворятся среди других народов.

— Ты говоришь — одно время думал.

— А теперь я так не думаю.

— Почему?

— Гитлер! Это понятно или требует объяснения?

— Понятно, Моня. Но я вот что хочу тебе заметить насчет ассимиляции вообще. Кабардинцы и балкарцы сколько веков живут рядом? Те и другие — магометане, и браки между ними, конечно, не запрещались. А они не ассимилировали. В Дагестане, наверное, только таты — не магометане, а никто не ассимилировался. Грузины и армяне живут рядом, а кое-где вперемешку, те и другие — православные, а вот не ассимилируются... Ты чего остановился?

— Ох, черт!.. Ох, черт!.. Ты разрушаешь мою теорию.

— Конечно, запрещение браков между людьми разных вероисповеданий препятствует ассимиляции, но, очевидно, это — только одна из причин, препятствуют и какие-то другие факторы. И есть какие-то факторы, ей способствующие. Копты в Египте утратили свой язык, говорят по-арабски, но остались христианами. Шотландцы и ирландцы утратили свои языки, говорят по-английски, но с англичанами не ассимилировались, наоборот — отстаивают свою самобытность. А население Прованса и Бретани ассимилировалось с французами. Это первые попавшиеся примеры. Что значит — этруски исчезли? Может быть, они ассимилировались с римлянами? Не так все это просто. Чтобы ответить на такие вопросы требуется тщательное исследование, ну, скажем, на такую тему: условия для ассимиляции...

— Какая тема! Какая интересная тема!..

— На такое исследование и жизни не хватит. Наверное, ассимиляция бывает естественная и принудительная — под нажимом.

Я вспомнил о русификации Украины. Да только ли Украины! Вот в Кабардино-Балкарии все средние школы только русские. Но заговорить об этом не рискнул — все равно ничего не изменится.

— Как я хотел заниматься историей! — сказал Моня со вздохом. — Именно историей народов, а не государств. И этнографией, конечно, тут без нее не обойтись.

— Почему же ты не пошел в университет?

— А ты слушал курс истории партии? И экзамены сдавал? Ну, так как по-твоему — стоит ли у нас сейчас заниматься историей?

— Историей партии не стоит.

— А история партии оторвана от истории народа, да?

— Ну, значит, не стоит заниматься самой поздней, с того времени, когда возникла эта партия.

— А тебе известно такое определение: история — это политика, опрокинутая в прошлое?

— Я его хорошо запомнил еще в семилетке. Это — из предисловия Ленина к нашему учебнику Покровского. По истории России. Я еще тогда задумывался над этим определением — оно меня чем-то смущало.

— Но теперь ты можешь понять, что если придерживаться этого определения, то историю любой страны, любого времени, любого народа, любой партии, чего угодно, надо излагать так, как это выгодно кому-то из сегодняшних политиков, и только так, а иначе... сам понимаешь, что будет с тем, кто только попробует изложить как-то иначе. Так стоит ли заниматься историей? Я и пошел на архитектурный, благо — немножко рисую. А, вообще, конечно, предпочел бы историю. А ты, по-моему, тоже немножко неравнодушен к истории.

— Неравнодушен. И не немножко. Но предпочитаю архитектуру, особенно — градостроение. Мы пришли. Вот эта улица, где живут таты.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >