6.

6.

Накануне моего отъезда, вечером, мы засиделись, и Нина с Галей снова заговорили о том, как хорошо бы нам с Марийкой устроиться в Харькове. Живя на Урале, чем дальше, тем больше чувствовал, что, кроме Марийки, самые близкие мне люди на этом свете — сидящие сейчас со мной за столом да еще Федя Майоров, а моя прошлая жизнь среди них всегда казалась само собой разумеющейся и настолько естественной, — будто другой и быть не могло, — что я только сейчас удосужился поинтересоваться:

— А как я попал к вам из детского дома? Вернулся папа и забрал меня?

— Ой, нет, — тихо сказала Галя и покачала головой.

— Не так это было просто, — сказал Сережа.

— Как мы узнали, что тебя отдали в детский дом, я уже не помню, — сказала Лиза, — но узнали: дурные вести не лежат на месте. Жили мы еще в Ростове. Кажется, написал кто-то из знакомых.

— Надя Ступина мне написала, — сказала Галя. — Она встретила кого-то из Кропилиных, кажется Катю.

— Новость нас переполошила, — продолжала Лиза. — Твоим дедушке и бабушке и нам с Сережей хотелось взять тебя к себе еще когда ты жил в Сулине, но тогда об этом нечего было и думать, другое дело — теперь. И Гриша писал, что хочет вернуться. А тут мы решили, что пора и нам возвращаться — там наш дом, который по новому декрету должны нам вернуть, и Сережа как раз собирался в Харьков хлопотать о возвращении дома и устраиваться на работу.

Трудность была вот в чем, — сказал Сережа: для того, чтобы забрать не своего ребенка, нужно согласие его родителей, а Гриша еще не вернулся, и кто знает, когда это ему удастся. Приходилось обращаться к Ксении Николаевне. Мы так рассуждали: раз она отдала тебя в детский дом, значит ты ей не нужен, а может и лишний, или она не в состоянии тебя прокормить, хотя в таком случае она могла оставить у своих родителей. Словом, нужно было ее повидать. А как ее искать, не зная, под какой фамилией она живет: Горелова, Кропилина, или вышла замуж и взяла фамилию мужа? Адресное бюро почему-то не имело сведений ни о Кропилине Николае Григорьевиче, ни о Кунцевич Вере Николаевне, а какие фамилии носят младшие дочки Кропилиных, я не знал. Я не чересчур подробно рассказываю?

— Нет, нет! — запротестовал я. — Мне интересна каждая подробность.

— И нам интересно восстановить в памяти всю эту историю, — сказала Клава.

— Особенно мне, — сказала Нина, — мы с Федей тогда еще не жили в Харькове.

— Тогда наберитесь терпения, — сказал Сережа и продолжил рассказ.

Он обратился в управление епархии, — или как оно там называлось, — и узнал, что протоиерей Николай Кропилин служит в Благовещенском соборе вторым священником, в соборе узнал, когда он там служит, и подождал его у входа. Они друг друга узнали, поздоровались. Отец Николай остановился и спросил:

— Вы, наверное, по поводу Пети?

— Да, по поводу Пети. Это правда, что его сдали в детский дом?

— К моему величайшему прискорбию, это правда.

Как же так? Отец Николай взглянул на свои толстые карманные часы, — я их помню, — сказал, что сейчас он должен служить на дому молебен и пригласил Сережу вечером к себе домой.

— Я хотел бы поговорить наедине, — сказал Сережа.

— Можно и наедине. Дома привыкли к тому, что со мной часто говорят наедине.

— Ты не хотел говорить в присутствии семьи? — спросила Клава.

— У отца Николая — давняя репутация порядочного человека, а что собой представляют его младшие дочки — откуда мне знать? — ответил Сережа.

У себя дома отец Николай выглядел расстроенным и, пригласив Сережу сесть, помолчав и постучав пальцами по лежащему на письменном столе толстому стеклу — я помню и это стекло, и лежавший под ним план города Харькова за девятьсот десятый год, — сказал обычную в таких случаях фразу:

— Я вас слушаю.

— Я хотел бы знать, почему Петю отдали в детский дом? — Такими словами, но более жестко повторил Сережа вопрос, заданный еще возле собора.

— Сергей Сергеевич, мне стыдно говорить, — ведь я давно уже не наивный юноша, — но дело в том, что Ксения нас обманула, можно сказать — обвела вокруг пальца. Она сказала нам, что поступает здесь, в городе, воспитательницей в детский дом и что ей дают комнату, в которой она будет жить с Петей и даже сможет получать для него питание. Судите сами, какие у нас могли быть возражения или подозрения? Она, действительно, устроилась в городе воспитательницей в детском доме, но Петю отвезла в другой детский дом — где-то за городом. Допустим, ее саму обманули, не выполнили обещанного — не дали комнату, отказали в питании, все может быть. Но это не причина, чтобы мальчика отдать в приют, да еще при живых родителях. Петя жил у нас с Ксенией, мог остаться у нас и без нее. Если бы я все это предвидел, я бы, конечно, не допустил, чтобы Петю отдали в приют. И причина у нее, конечно, была другая. — Отец Николай замолчал, задумался, потом, как бы очнувшись, спросил:

— Я не ошибаюсь в предположении, что вы хотели бы Петю взять к себе? Если бы это вам удалось! — вдруг вырвалось у него. — К внуку я привык, жили мы с ним дружно, но я буду рад, если вы выручите его из приюта. Он с такой охотой, даже радостью ездил к вам из Сулина! Если бы только это вам удалось!

— Вы не ошибаетесь. Старики Гореловы и мы с Лизой, действительно, хотели бы взять Петю к себе, тем более что мы ждем возвращения Гриши, но чтобы забрать Петю из детского дома, нужно согласие его родителей. Гриша еще не вернулся, значит, — согласие Ксении Николаевны. Я разыскал вас, чтобы узнать ее адрес.

Отец Николай молчал и явно чем-то мучился. Наконец, он сказал:

— У нас нет ни ее адреса, ни адреса детского дома, в котором находится Петя. Она наотрез отказалась дать нам эти адреса.

— Даже так? А не скажете — чем это вызвано? Такое к вам отношение?

Теперь мы уже знаем, чем. Фантазиями, очередными фантазиями, которым она подвержена. Она поддалась новому веянию, — к сожалению, не одна она, — считает, что большевики во всем правы, разделяет их взгляды, оправдывает их методы и сама не гнушается к ним прибегать — пошла же она на прямой обман, чтобы отдать Петю в детский дом. Для того, — во всяком случае, так она говорит, — чтобы ее сын вырос новым человеком. Думает, что в детском доме из Пети сделают настоящего большевика, там, видите ли, коллектив, — и не хочет, чтобы мы с ним виделись, потому что мы — люди отсталые, будем дурно влиять на Петю и помешаем его правильному воспитанию.

— Это ужасно! — сказал Сережа и, помолчав, повторил: ужасно. Она сама вам это все сказала?

— Она с тех пор, как поступила в детский дом, не была у нас ни разу. Ее встретила Вера, пыталась чуть ли не силой затащить к нам, чтобы она объяснилась без обиняков, а в ответ и услышала ее нынешние взгляды, высказанные горячо, сумбурно и не очень вразумительно. Я вам их передал в изложении Веры, по ее словам — в весьма смягченном виде в части нашей характеристики. А в заключение тирады Ксения потребовала, чтобы мы оставили в покое ее и ее семью.

— Значит, она замужем?

— Замужем. Он из Сулина, но поженились они здесь, когда Ксения осталась без Пети. Живут вдвоем. Этого она от Веры не скрывала, работает он где-то бухгалтером и берет частные уроки пения.

— Пения?!

— Да. В Сулине он пел в церковном хоре, у него красивый драматический тенор.

— А-а-а!..

— Да, она, возможно, рассчитывает на его артистическую карьеру, но это тоже из области фантазий. Чтобы стать хорошим певцом, надо много учиться, тем более, что он из малообразованных. А разве она сможет создать ему необходимые условия? Пойдут дети, и на этом его артистическая карьера закончится.

— Бог с ними! Меня, отец Николай, беспокоит судьба Пети. Из того, что вы рассказали, следует, что шансов на то, что Ксения Николаевна согласится отдать нам Петю, почти нет: по ее нынешним взглядам наша семья еще похуже вашей. Но смириться с тем, что Петя останется в детском доме, невозможно. А что предпринять? Ума не приложу.

— Да, по ее нынешним взглядам ни в нашу, ни в вашу семью она сына отдать не захочет, но не надо отчаиваться: взгляды ее не отличаются устойчивостью, и фантазии — скоротечны. Стоит ей только наткнуться на препятствие или кто-нибудь из тех, кому она сегодня верит, ее обманет или обидит – и у нее уже другие взгляды, а фантазии развеялись. Поверьте мне — ведь я ее знаю. И обстоятельства могут измениться. В детские дома берут, наверное, только сирот, я думаю, что Петя попал в детский дом незаконно, и в любой момент Ксении могут предложить сына забрать. А захочет ли ее муж, чтобы Петя жил в его семье? В Сулине его Петя очень невзлюбил, не таил этого и постоянно, хотя и по-детски, проявлял. Не знаю — появилась ли уже какая-нибудь возможность забрать мальчика из приюта, но я верю, что такая возможность появится, и такой шанс грех будет упустить. А для начала, мне кажется, вы ничем не рискуете, если встретитесь с Ксенией. Ее фамилия Аржанкова, а адрес узнаете в адресном бюро.

— Раз она в Харькове, ее я найду, на худой конец в том учреждении, которое ведает детскими домами, узнаю, где она работает. А в адресном бюро, между прочим, не оказалось сведений ни о вас, ни о Вере Николаевне.

— Какой хаос! Куда ни ступи — нигде нет порядка.

— Порядка нет, это верно, но это еще полбеды. Куда хуже произвол.

— А не кажется ли вам, что произвол идет на убыль?

— Разве в том, что перестали под видом обыска забирать все, что понравилось. В остальном перемен что-то незаметно.

— Да и забирать уже нечего — ни в церквях, ни в домах... Сергей Сергеевич, если увидитесь с Ксенией, сообщите, пожалуйста, о результатах.

— С Ксенией Николаевной встретиться постараюсь, — терять нечего, — и о результатах нашего разговора вам сообщу.

С моей мамой Сережа встретился у нее дома в присутствии Аржанкова и сразу почувствовал настороженно-неприязненное к себе отношение. Не затрагивая маминых взглядов, Сережа попросил ее разрешить взять меня из детского дома. Он сказал, что она создает новую семью, надо надеяться — будут дети, что возвращается Гриша, и было бы справедливым оставить ему сына, что об этом просят и старики Гореловы. Мама отказала, сказала, что в детском доме я временно — они оба работают, и присмотреть за мной некому, а изменятся условия, и она заберет меня в свою семью. Сколько людей живут в таких же условиях, но детей в детские дома не отдают! — подумал Сережа, но говорить об этом, конечно, не стал, а спросил: что она имеет в виду под изменившимися условиями? Мама вспылила, сказала, что они люди друг другу чужие, и она ни в чем не обязана отдавать им отчет, и они не имеют права предъявлять к ней какие-либо требования. Потом стала говорить о том, что я живу в очень хорошем детском доме, и меня там правильно воспитывают, что и раньше детей отдавали в закрытые учебные заведения, ничего плохого в этом нет, она сама училась и жила в епархиальном училище… Продолжать разговор не имело смысла.

— Аржанков в разговор не вмешивался? — спросил я.

— За все время не проронил ни слова. Там, как видно, командует твоя мама. Тогда командовала, — подумал я, — а теперь нет. Передав отцу Николаю вкратце разговор с моей мамой, Сережа сказал:

— Я навел справки. Вы, кажется, правы: по всей видимости, Петя находится в детском доме в нарушение установленного порядка, значит — незаконно. Наверное, по знакомству.

— По знакомству? Кто же это ей устроил? У меня сохранились хорошие отношения с некоторыми большевиками, которые теперь у власти, но Ксения ко мне не обращалась. Оно и понятно: все продумала и боялась, что я помешаю отдать Петю в детский дом.

— Признаюсь вам, я колебался: использовать ли этот аргумент в разговоре с Ксенией Николаевной? Как в каждой инструкции, так и здесь, оговорены исключения. Одно из них такое: если один из родителей умер, а другой работает в детском доме, тогда ребенок в детский дом может быть принят. Ксения Николаевна взяла фамилию мужа, значит, ее брак зарегистрирован. Для регистрации этого брака она должна была предъявить документ о разводе с первым мужем, — зарегистрировать развод ничего не стоит, даже в отсутствие мужа, — либо о его смерти, либо о том, что он пропал без вести. Гриша, слава Богу, жив, но отсутствует давно, и она, если скрыла свою с ним переписку, имела возможность оформить документ о том, что он пропал без вести, а в таком случае считается, что у ребенка отца нет. Какой документ у Ксении Николаевны — я не знаю...

— И я не знаю, — сказал отец Николай.

— И я не воспользовался этим аргументом — не стал рисковать. И еще не хотелось прибегать к нему по моральным соображениям: похоже на шантаж.

— Вы правы, — сказал отец Николай. — Прибегать к нему не стоило.

— Не слишком ли вы оба в данном случае были щепетильны? — спросила Клава.

— Да ведь не хотелось прибегать к морали большевиков: все дозволено.

— Извините, я вас перебью, — сказал я. — Когда мама отвозила меня в детский дом, то по дороге сказала, что мой папа пропал без вести. Я не поверил, но молчал.

— Что ты говоришь! — воскликнул Сережа. — Значит, я правильно поступил, что не захотел воспользоваться этим аргументом! Но кто бы мог подумать, что она прибегнет к обману!

Прощаясь, отец Николай и Сережа обменялись адресами.

— Будем надеяться на приезд Григория Петровича, – сказал отец Николай. — Отцу, надеюсь, не смогут запретить забрать сына из детского дома.

— Если Ксения Николаевна будет возражать, могут и не отдать: у нас ко всему классовый подход, да и произвола хватает.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >