В ЧЕРНОРАБОЧЕМЪ ПОЛОЖЕНІИ

Насъ будятъ въ половин? шестого утра. На двор? еще тьма. Въ этой тьм? выстраиваются длинныя очереди лагерниковъ — за своей порціей утренней каши. Зд?сь порціи раза въ два больше, ч?мъ въ Подпорожьи: такъ всякій сов?тскій бытъ тучн?етъ по м?р? приближенія къ начальственнымъ центрамъ и тощаетъ по м?р? удаленія отъ нихъ. Потомъ насъ выстраиваютъ по бригадамъ, и мы топаемъ — кто куда. Наша бригада идетъ въ Медгору, "въ распоряженіе комендатуры управленія".

Приходимъ въ Медгору. На огромной площади управленческаго городка разбросаны зданія, службы, склады. Все это выстроено на много солидн?е лагерныхъ бараковъ. Посередин? двора — футуристическаго вида столпъ, и на столп? ономъ — бюстъ Дзержинскаго, — такъ сказать, основателя зд?шнихъ м?стъ и благод?теля зд?шняго населенія.

Нашъ бригадиръ исчезаетъ въ двери комендатуры и оттуда появляется въ сопровожденіи какого-то мрачнаго мужчины, въ лагерномъ бушлат?, съ длинными висячими усами и изрытымъ оспой лицомъ. Мужчина презрительнымъ окомъ оглядываетъ нашу разнокалиберную, но въ общемъ довольно рваную шеренгу. Насъ — челов?къ тридцать. Одни отправляются чистить сн?гъ, другіе рыть ямы для будущаго ледника чекистской столовой. Мрачный мужчина, распред?ливъ всю шеренгу, заявляетъ:

— А вотъ васъ двое, которые въ очкахъ, — берите лопаты и айда за мной.

Мы беремъ лопаты и идемъ. Мрачный мужчина широкими шагами перемахиваетъ черезъ кучи сн?га, сора, опилокъ, досокъ и чортъ его знаетъ, чего еще. Мы идемъ за нимъ. Я стараюсь сообразить, кто бы это могъ быть не по его нын?шнему оффиціальному положенію, а по его прошлой жизни. Въ общемъ — сильно похоже на кондоваго рабочаго, насл?дственнаго пролетарія и прочее. А впрочемъ — увидимъ...

Пришли на одинъ изъ дворовъ, заваленный пиленымъ л?сомъ: досками, брусками, балками, обр?зками. Мрачный мужчина осмотр?лъ все это испытующимъ окомъ и потомъ сказалъ:

— Ну, такъ вотъ, значитъ, что... Всю эту хр?новину нужно разобрать такъ, чтобы доски къ доскамъ, бруски къ брускамъ... Въ штабели, какъ полагается.

Я осмотр?лъ все это столпотвореніе еще бол?е испытующимъ окомъ:

— Тутъ на десять челов?къ работы на м?сяцъ будетъ.

"Комендантъ" презрительно пожалъ плечами.

— А вамъ что? Сроку не хватитъ? Л?тъ десять, небось, им?ется?

— Десять не десять, а восемь есть.

— Ну, вотъ... И складайте себ?. А какъ пошабашите — приходите ко мн? — рабочее св?д?ніе дамъ... Шабашить — въ четыре часа. Только что прибыли?

— Да.

— Ну, такъ вотъ, значитъ, и складайте. Только — жилъ изъ себя тянуть — никакого расчету н?тъ. Вс?хъ д?лъ не перед?лаешь, а сроку хватитъ...

"Комендантъ" повернулся и ушелъ. Мы съ Юрой спланировали нашу работу и начали потихоньку перекладывать доски, бревна и прочее. Тутъ только я понялъ, до чего я ослабь физически. Посл? часа этой, въ сущности, очень неторопливой работы — уже еле ноги двигались.

Погода прояснилась. Мы ус?лись на доскахъ на солнц?, достали изъ кармановъ по куску хл?ба и позавтракали такъ, какъ завтракаютъ и об?даютъ и въ лагеряхъ, и въ Россіи вообще, тщательно прожевывая каждую драгоц?нную крошку и подбирая упавшія крошки съ досокъ и съ полъ бушлата. Потомъ — посид?ли и поговорили о масс? вещей. Потомъ снова взялись за работу. Такъ незам?тно и прошло время. Въ четыре часа мы отправились въ комендатуру за "рабочими св?д?ніями". "Рабочія св?д?нія" — это н?что врод? квитанціи, на которой "работодатель" отм?чаетъ, что такой-то заключенный работалъ столько-то времени и выполнилъ такой-то процентъ нормы.

Мрачный мужчина сид?лъ за столикомъ и съ к?мъ-то говорилъ по телефону. Мы подождали. Пов?сивъ трубку, онъ спросилъ мою фамилію. Я сказалъ. Онъ записалъ, поставилъ какую-то "норму" и спросилъ Юру. Юра сказалъ. "Комендантъ" поднялъ на насъ свои очи:

— Что — родственники?

Я объяснилъ.

— Эге, — сказалъ комендантъ. — Заворочено здорово. Чтобы и с?мени на вол? не осталось.

Онъ протянулъ заполненную бумажку. Юра взялъ ее, и мы вышли на дворъ. На двор? Юра посмотр?лъ на бумажку и сд?лалъ инд?йское антраша — отголоски т?хъ инд?йскихъ танцевъ, которые онъ въ особо торжественныхъ случаяхъ своей жизни выполнялъ л?тъ семь тому назадъ.

— Смотри.

Я посмотр?лъ. На бумажк? стояло:

— Солоневичъ Иванъ. 8 часовъ. 135%.

— Солоневичъ Юріи. 8 часовъ. 135%.

Это означало, что мы выполнили по 135 процентовъ какой-то неизв?стной намъ нормы и поэтому им?емъ право на полученіе сверхударнаго об?да и сверхударнаго пайка разм?ромъ въ 1100 граммъ хл?ба.

Тысяча сто граммъ хл?ба это, конечно, былъ капиталъ. Но еще большимъ капиталомъ было ощущеніе, что даже лагерный св?тъ — не безъ добрыхъ людей...