КУЛАКЪ АКУЛЬШИНЪ

Въ виду приближенія весны, вс? наши бригады были мобилизованы на уборку мусора въ многочисленныхъ дворахъ управленія ББК. Юра къ этому времени усп?лъ приноровиться къ другой работ?: по дорог? между Медгорой и третьимъ лагпунктомъ достраивалось зданіе какого-то будущаго техникума ББК, въ зданіи уже жилъ его будущій зав?дующій, и Юра совершенно резонно разсудилъ, что ему ц?лесообразн?е околачиваться у этого техникума съ заран?е обдуманнымъ нам?реніемъ: потомъ вл?зть въ него въ качеств? учащагося — о техникум? р?чь будетъ позже. Мн? же нельзя было покинуть управленческихъ дворовъ, такъ какъ изъ нихъ я могъ совершать разв?дывательныя вылазки по всякаго рода лагернымъ заведеніямъ. Словомъ, я попалъ въ окончательные чернорабочіе.

Я былъ приставленъ въ качеств? подручнаго къ крестьянину-возчику, крупному мужику л?тъ сорока пяти, съ изрытымъ оспой, рябымъ лицомъ и угрюмымъ взглядомъ, прикрытымъ нависающими лохматыми бровями. Наши функціи заключались въ выковыриваніи содержимаго мусорныхъ ящиковъ и въ отвозк? нашей добычи за пред?лы управленческой территоріи. Содержимое же представляло глыбы замерзшихъ отбросовъ, которыя нужно было разбивать ломами и потомъ лопатами накладывать на сани.

Къ моей подмог? мужикъ отнесся н?сколько мрачно. Н?которыя основанія у него для этого были. Я, в?роятно, былъ сильн?е его, но моя городская и спортивная выносливость по сравненіе съ его — деревенской и трудовой — не стоила, конечно, ни коп?йки. Онъ работалъ ломомъ, какъ машина, изъ часу въ часъ. Я непрерывной работы въ данномъ темп? больше получаса безъ передышки выдержать не могъ. И, кром? этого, сноровки по части мусорныхъ ямъ у меня не было никакой.

Мужикъ не говорилъ почти ничего, но его междометія и мимику можно было расшифровать такъ: "не ваше это д?ло, я ужъ и самъ справлюсь, не л?зьте только подъ ноги". Я очутился въ непріятной роли челов?ка ненужнаго и безтолковаго, взирающаго на то, какъ кто-то д?лаетъ свою работу.

Потомъ вышло такъ: мой патронъ отбилъ три ст?нки очередного ящика и оттуда, изъ-за досокъ, выл?зла глыба льда пудовъ этакъ въ дв?надцать. Она была надтреснутой, и мужикъ очень ловко разбилъ ее на дв? части. Я внесъ предложеніе: взгромоздить эти половинки, не разбивая ихъ, прямо на сани, чтобы потомъ не возиться съ лопатами. Мужикъ усм?хнулся снисходительно: говоритъ-де челов?къ о д?л?, въ которомъ онъ ничего не понимаетъ. Я сказалъ: нужно попробовать. Мужикъ пожалъ плечами: попробуйте. Я прис?лъ, обхватилъ глыбу, глаза пол?зли на лобъ, но глыба все же была водружена на сани — сначала одна, потомъ другая.

Мужикъ сказалъ: "ишь ты" и "ну-ну" и потомъ спросилъ: "а очки-то вы давно носите?". "Л?тъ тридцать" — "Что-жъ это вы такъ? ну, давайте, закуримъ". Закурили, пошли рядомъ съ санями. Садиться на сани было нельзя: за это давали годъ добавочнаго срока — конское поголовье и такъ еле живо; до челов?ческаго поголовья начальству д?ла не было.

Начался обычный разговоръ: давно ли въ лагер?, какой срокъ и статья, кто остался на вол?... Изъ этого разговора я узналъ, что мужика зовутъ Акульшинъ, что получилъ онъ десять л?тъ за сопротивленіе коллективизаціи, но что, впрочемъ, влипъ не онъ одинъ: все село выслали въ Сибирь съ женами и д?тьми, но безъ скота и безъ инвентаря. Самъ онъ, въ числ? коноводовъ чиномъ помельче, получилъ десять л?тъ. Коноводы чиномъ покрупн?е были разстр?ляны тамъ же, на м?ст? происшествія. Гд?-то тамъ, въ Сибири, какъ-то неопред?ленно околачивается его семья ("жена-то у меня — просто кладъ, а не баба") и шестеро ребятъ въ возраст? отъ трехъ до 25-ти л?тъ ("д?ти у меня подходящія, Бога гн?вить нечего"). "А гд? это городъ Барнаулъ?" Я отв?тилъ. "А за Барнауломъ что? М?ста дикія? Ну, ежели дикія м?ста — смылись мои куда-нибудь въ тайгу... У насъ давно уже такой разговоръ былъ: въ тайгу смываться. Ну, мы сами не усп?ли... Жена тутъ писала, что, значитъ, за Барнауломъ"... — Мужикъ замялся и замолкъ.

На другой день наши дружественныя отношенія н?сколько продвинулись впередъ. Акульшинъ заявилъ: насчетъ этого мусора — такъ чортъ съ нимъ: и онъ самъ напрасно старался, и я зря глыбы ворочалъ — надъ этимъ мусоромъ никакого контроля и быть не можетъ, кто его знаетъ, сколько тамъ его было...

Скинули въ л?су очередную порцію мусора, с?ли, закурили. Говорили о томъ, о семъ: о минеральныхъ удобреніяхъ ("хороши, да н?ту ихъ"), о японц? ("до Барнаула, должно быть, доберутся — вотъ радость-то нашимъ сибирякамъ будетъ"), о совхозахъ ("плакали мужики на пом?щика, а теперь бы чортъ съ нимъ, съ пом?щикомъ, самимъ бы живьемъ выкрутиться"), потомъ опять свернули на Барнаулъ: что это за м?ста и какъ далеко туда ?хать. Я вынулъ блокнотъ и схематически изобразилъ: Мурманская жел?зная дорога, Москва, Уралъ, Сибирскій путь, Алтайская в?тка... "Н-да, далеконько ?хать-то! Но тутъ главное — продовольствіе... Ну, продовольствіе-то ужъ я добуду!"

Эта фраза выскочила у Акульшина какъ-то самотекомъ — чувствовалось, что онъ обо всемъ этомъ уже много, много думалъ. Акульшинъ передернулъ плечами и д?ланно усм?хнулся, искоса глядя на меня: вотъ такъ люди и пропадаютъ, думаетъ про себя, думаетъ, да потомъ возьметъ и ляпнетъ. Я постарался успокоить Акульшина: я вообще не ляпаю ни за себя, ни за другихъ... "Ну, дай-то Богъ... Сейчасъ такое время, что и передъ отцомъ роднымъ лучше не ляпать... Но ужъ разъ сказано, чего тутъ скрывать: семья-то моя, должно, въ тайгу подалась, такъ мн? тутъ сид?ть н?тъ никакого расчету".

— А какъ же вы семью-то въ тайг? найдете? "Ужъ найду, есть такой способъ, договорившись уже были". "А какъ съ поб?гомъ, съ деньгами и ?дой на дорогу?" "Да намъ что, мы сами л?сные, уральскіе, тамъ — л?сомъ, тамъ — къ по?зду подц?плюсь". "А деньги и ?ду?"

Акульшинъ усм?хнулся: руки есть. Я посмотр?лъ на его руки. Акульшинъ сжалъ ихъ въ кулакъ, кулакъ вздулся желваками мускуловъ. Я сказалъ: это не такъ просто.

— А что тутъ мудренаго? Мало-ли какой сволочи съ наганами и портфелями ?здитъ. Взялъ за глотку и кончено...

...Въ числ? моихъ весьма многочисленныхъ и весьма разнообразныхъ подсов?тскихъ профессій была и такая: преподаватель бокса и джіу-джитсу. По н?которымъ весьма нужнымъ мн? основаніямъ я продумывалъ комбинацію изъ об?ихъ этихъ системъ, а по минованіи этихъ обстоятельствъ, часть продуманнаго использовалъ для "извлеченія прибыли": преподавалъ на курсахъ команднаго состава, милиціи и выпустилъ книгу. Книга была немедленно конфискована ГПУ, пришли даже ко мн?, не очень чтобы съ обыскомъ, но весьма настойчиво — давайте-ка вс? авторскіе экземпляры. Я отдалъ почти вс?. Одинъ, прошедшій весьма путаный путь, — сейчасъ у меня на рукахъ. Акульшинъ не зналъ, что десять тысячъ экземпляровъ моего злополучнаго руководства было использовано для ГПУ и Динамо и, сл?довательно, не зналъ, что съ хваткой за горло д?ло можетъ обстоять не такъ просто, какъ это ему кажется...

— Ничего тутъ мудренаго н?тъ, — н?сколько беззаботно повторилъ Акульшинъ.

— А вотъ вы попробуйте, а я покажу, что изъ этого выйдетъ.

Акульшинъ попробовалъ: ничего не вышло. Черезъ полсекунды Акульшинъ лежалъ на сн?гу въ положеніи полной безпомощности. Сл?дующій часъ нашего трудового дня былъ посвященъ разучиванію н?которыхъ элементовъ благороднаго искусства безшумной ликвидаціи ближняго своего — въ варіантахъ, не попавшихъ даже и въ мое пресловутое руководство. Черезъ часъ я выбился изъ силъ окончательно. Акульшинъ былъ еще св?жъ.

— Да, вотъ что значитъ образованіе, — довольно неожиданно заключилъ онъ.

— При чемъ тутъ образованіе?

— Да такъ. Вотъ сила у меня есть, а ум?ть не ум?ю. Вообще, если народъ безъ образованныхъ людей, — все равно, какъ если бы армія — въ одномъ м?ст? все ротные, да безъ ротъ, а въ другомъ — солдаты, да безъ ротныхъ. Ну, и бьетъ, кто хочетъ... Наши товарищи это ловко удумали... Образованные, они сидятъ врод? какъ безъ рукъ и безъ ногъ, а мы сидимъ врод? какъ безъ головы... Вотъ оно такъ и выходитъ... — Акульшинъ подумалъ и в?ско добавилъ: — Организаціи н?ту!

— Что им?емъ — не хранимъ, потерявши — плачемъ, — съиронизировалъ я.

Акульшинъ сд?лалъ видъ, что не слыхалъ моего зам?чанія.

— Теперь, возьмите вы нашего брата, крестьянство. Ну, конечно, съ революціей — это все горожане завели, да и теперь намъ безъ города ничего не сд?лать. Народу-то насъ сколько: одними топорами справились бы, да вотъ — организаціи н?ту... Сколько у насъ на Урал? возстаній было — да все вразбродъ, въ одиночку. Одни воюютъ, другіе ничего не знаютъ: сидятъ и ждутъ. Потомъ этихъ подавили — т? подымаются. Такъ вотъ все сколько ужъ л?тъ идетъ — и толку никакого н?тъ. Безъ командировъ живемъ. Разбрелся народъ, кто куда. Пропасть, оно, конечно, не пропадемъ, а д?ло выходитъ невеселое.

Я посмотр?лъ на квадратныя плечи Акульшина и на его кр?пкую, упрямую челюсть и внутренне согласился: такой, д?йствительно, не пропадетъ — но такихъ не очень-то и много. Біографію Акульшина легко можно было возстановить изъ скудной и отрывочной информаціи давешняго разговора: всю свою жизнь работалъ мужикъ, какъ машина, — приблизительно такъ же, какъ вчера онъ работалъ ломомъ. И, работая, толково работая, не могъ не становиться "кулакомъ" — это, в?роятно, выходило и помимо его воли... Попалъ въ "классовые враги" и сидитъ въ лагер?. Но Акульшинъ выкрутится и въ лагер?: изъ хорошаго дуба сд?ланъ челов?къ... Вспомнились кулаки, которыхъ я въ свое время видалъ подъ Архангельскомъ, въ Сванетіи и у Памира — высланные, сосланные, а то и просто б?жавшіе куда глаза глядятъ. Въ Архангельскъ они прибывали буквально въ чемъ стояли: ихъ выгружали толпами изъ ГПУ-скихъ эшелоновъ и отпускали на вс? четыре стороны. Д?ти и старики вымирали быстро, взрослые жел?зной хваткой ц?плялись за жизнь и за работу... и потомъ черезъ годъ-два какими-то неиспов?димыми путями опять выл?зали въ кулаки: кто по извозной части, кто по рыбопромышленной, кто сколачивалъ л?сорубочныя артели; смотришь — опять сапоги бутылками, борода лопатой... до очередного раскулачиванія... Въ Киргизіи, далеко за Иссыкъ-Кулемъ, "кулаки", сосланные на земли ужъ окончательно "неудобоусвояемыя", занимаются какими-то весьма путанными промыслами, врод? добычи свинца изъ таинственныхъ горныхъ рудъ, ловлей и копченіемъ форели, пойманной въ горныхъ р?чкахъ, какой-то самод?льной охотой — то силками, то какими-то допотопными мултуками, живутъ въ неописуемыхъ шалашахъ и мирно уживаются даже и съ басмачами. Въ Сванетіи они д?йствуютъ организованн?е: сколотили артели по добыч? экспортныхъ и очень дорогихъ древесныхъ породъ — врод? сампита — торгуютъ съ сов?тской властью "въ порядк? товарообм?на", им?ютъ свои пулеметныя команды. Сов?тская власть сампитъ принимаетъ, товары сдаетъ, но въ горы предпочитаетъ не соваться и д?лаетъ видъ, что все обстоитъ въ порядк?. Это — то, что я самъ видалъ. Мои пріятели — участники многочисленныхъ географическихъ, геологическихъ ботаническихъ и прочихъ экспедицій — разсказывали вещи, еще бол?е интересныя. Экспедицій этихъ сейчасъ расплодилось нев?роятное количество. Для ихъ участниковъ — это способъ отдохнуть отъ сов?тской жизни. Для правительства — это глубокая разв?дка въ дебри страны, это подсчетъ скрытыхъ рессурсовъ, на которыхъ будетъ расти будущее хозяйство страны. Рессурсы эти огромны. Мн? разсказывали о ц?лыхъ деревняхъ, скрытыхъ въ тайг? и окруженныхъ сторожевыми пунктами. Пункты сигнализируютъ о приближеніи вооруженныхъ отрядовъ — и село уходитъ въ тайгу. Вооруженный отрядъ находитъ пустыя избы и р?дко выбирается оттуда живьемъ. Въ деревняхъ есть американскіе граммофоны, японскія винтовки и японская мануфактура.

По всей видимости, въ одно изъ такихъ селъ пробралась и семья Акульшина. Въ такомъ случа? ему, конечно, н?тъ никакого смысла торчать въ лагер?. Прижметъ за горло какого-нибудь чекиста, отберетъ винтовку и пойдетъ въ обходъ Он?жскаго озера, на востокъ, къ Уралу. Я бы не прошелъ, но Акульшинъ, в?роятно, пройдетъ. Для него л?съ — какъ своя изба. Онъ найдетъ пищу тамъ, гд? я погибъ бы отъ голода, онъ пройдетъ по м?стамъ, въ которыхъ я бы запутался безвыходно и безнадежно... Своимъ урокомъ джіу-джитсу я, конечно, сталъ соучастникомъ убійства какого-нибудь заз?вавшагося чекиста: едва-ли чекистъ этотъ им?етъ шансы уйти живьемъ изъ дубовыхъ лапъ Акульшина... Но жизнь этого чекиста меня ни въ какой степени не интересовала. Мн? самому надо бы подумать объ оружіи для поб?га... И, кром? того, Акульшинъ — свой братъ, товарищъ по родин? и по несчастью. Н?тъ, жизнь чекиста меня не интересовала.

Акульшинъ тяжело поднялся:

— Ну, а пока тамъ до хорошей жизни — по?демъ г..... возить...

Да, до "хорошей жизни" его еще много остается...