"КЛАССОВАЯ БОРЬБА"

Какъ-то мы съ Акульшинымъ выгружали нашу добычку въ л?су, верстахъ въ двухъ отъ Медгоры. Вс? эти дни съ с?веро-востока дулъ тяжелый морозный в?теръ, но сейчасъ этотъ в?теръ превращался въ бурю. Сосны гнулись и скрип?ли, тучи сн?жной пыли засыпали дорогу и л?съ. Акульшинъ сталъ торопиться.

Только что усп?ли мы разгрузить наши сани, какъ по л?су, приближаясь къ намъ, прошелъ низкій и тревожный гулъ: шла пурга. Въ н?сколько минуть и л?съ, и дорога исчезли въ хаос? мятели. Мы почти ощупью, согнувшись въ три погибели, стали пробираться въ Медгору. На открытыхъ м?стахъ в?теръ почти сбивалъ съ ногъ. Шагахъ въ десяти уже не было видно ничего. Безъ Акульшина я запутался бы и замерзъ. Но онъ шелъ ув?ренно, ведя на поводу тревожно фыркавшую и упиравшуюся лошаденку, то нащупывая ногой заносимую сн?гомъ колею дороги, то оріентируясь, ужъ Богъ его знаетъ, какимъ л?снымъ чутьемъ.

До Медгоры мы брели почти часъ. Я промерзъ насквозь. Акульшинъ все время оглядывался на меня: "уши-то, уши потрите"... Посов?товалъ с?сть на сани: все равно въ такой пург? никто не увидитъ, но я чувствовалъ, что если я усядусь, то замерзну окончательно. Наконецъ, мы уперлись въ обрывистый берегъ р?чушки Кумсы, огибавшей территорію управленческаго городка. Отсюда до третьяго лагпункта оставалось версты четыре. О дальн?йшей работ? нечего было, конечно, и думать... Но и четыре версты до третьяго лагпункта — я, пожалуй, не пройду.

Я предложилъ намъ обоимъ завернуть въ кабинку монтеровъ. Акульшинъ сталъ отказываться: "а коня-то я куда д?ну?" Но у кабинки стоялъ маленькій почти пустой дровяной сарайчикъ, куда можно было поставить коня. Подошли къ кабинк?.

— Вы ужъ безъ меня не заходите, подержите, я съ конемъ справлюсь... Одному, незнакомому, заходить какъ-то неподходяще.

Я сталъ ждать. Акульшинъ распрягъ свою лошаденку, завелъ ее въ сарай, старательно вытеръ ее клочкомъ с?на, накрылъ какой-то дерюгой: я стоялъ, все больше замерзая и злясь на Акульшина за его возню съ лошаденкой. А лошаденка ласково ловила губами его грязный и рваный рукавъ. Акульшинъ сталъ засыпать ей с?но, а я примирился со своей участью и думалъ о томъ, что вотъ для Акульшина эта лагерная кляча — не "живой инвентарь" и не просто "тягловая сила", а живое существо, помощница его трудовой мужицкой жизни... Ну какъ же Акульшину не становиться кулакомъ? Ну какъ же Акульшину не становиться б?льмомъ въ глазу любого совхоза, колхоза и прочихъ предпріятій соціалистическаго типа?...

Въ кабинк? я, къ своему удивленію, обнаружилъ Юру — онъ удралъ со своего техникума, гд? онъ промышлялъ по плотницкой части. Рядомъ съ нимъ сид?лъ Пиголица, и слышались разговоры о тангенсахъ и котангенсахъ. Акульшинъ истово поздоровался съ Юрой и Пиголицей, попросилъ разр?шенія погр?ться и сразу направился къ печк?. Я протеръ очки и обнаружилъ, что, кром? Пиголицы и Юры, въ кабинк? больше не было никого. Пиголица конфузливо сталъ собирать со стола какія-то бумаги. Юра сказалъ:

— Постой, Саша, не убирай. Мы сейчасъ мобилизнемъ старшее покол?ніе. Ватикъ, мы тутъ съ тригонометрій возимся, требуется твоя консультація...

На мою консультацію расчитывать было трудно. За четверть в?ка, прошедшихъ со времени моего экстерничанія на аттестатъ зр?лости, у меня ни разу не возникла необходимость обращаться къ тригонометріи, и тангенсы изъ моей головы выв?трились, повидимому, окончательно: было не до тангенсовъ. Юра же математику проходилъ въ германской школ? и въ н?мецкихъ терминахъ. Произошла н?которая путаница въ терминахъ. Путаницу эту мы кое-какъ расшифровали. Пиголица поблагодарилъ меня:

— А Юра-то взялъ надо мною, такъ сказать, шефство по части математики, — конфузливо объяснилъ онъ, — наши-то старички — тоже зубрятъ, да и сами-то не больно много понимаютъ...

Акульшинъ повернулся отъ печки къ намъ:

— Вотъ это, ребята, — д?ло, что хоть въ лагер? — а все же учитесь. Образованность — большое д?ло, охъ, большое. Съ образованіемъ — не пропадешь.

Я вспомнилъ объ Авд?ев? и высказалъ свое сомн?ніе. Юра сказалъ:

— Вы, знаете что — вы намъ пока не м?шайте, а то времени у Саши мало...

Акульшинъ снова отвернулся къ своей печк?, а я сталъ ковыряться на книжной полк? кабинки. Тутъ было н?сколько популярныхъ руководствъ по электротехник? и математик?, какой-то толстый томъ сопротивленія матеріаловъ, полъ десятка неразр?занныхъ брошюръ пятил?тняго характера, Гладковскій "Цементъ", два тома "Войны и Мира", мелкіе остатки второго тома "Братьевъ Карамазовыхъ", экономическая географія Россіи и "Фрегатъ Паллада". Я, конечно, взялъ "Фрегатъ Палладу". Уютно ?халъ и уютно писалъ старикъ. За вс?ми бурями житейскихъ и прочихъ морей у него всегда оставалось: Россія, въ Россіи — Петербургъ, и въ Петербург? — домъ, все это налаженное, твердое и все это — свое... Свой очагъ — и личный и національный, — въ который онъ могъ вернуться въ любой моментъ своей жизни. А куда вернуться намъ, русскимъ, нын? пребывающимъ и по эту, и по ту сторону "историческаго рубежа двухъ міровъ"?.. Мы бездомны и зд?сь, и тамъ — но только тамъ это ощущеніе бездомности безм?рно остр?е... Зд?сь — у меня тоже н?тъ родины, но зд?сь есть, по крайней м?р?, ощущеніе своего дома, изъ котораго — если я не украду и не зар?жу, меня никто ни въ одиночку, ни на тотъ св?тъ не пошлетъ. Тамъ — н?тъ ни родины, ни дома. Тамъ совс?мъ заячья бездомность. На ночь прикурнулъ, день — какъ-то извернулся — и опять навостренныя уши: какъ бы не мобилизнули, не посадили, не уморили голодомъ и меня самого, и близкихъ моихъ. Какъ бы не отобрали жилплощади, логовища моего, не послали Юру на хл?бозаготовки подъ "кулацкій" обр?зъ, не разстр?ляли Бориса за его скаутскіе гр?хи, не поперли бы жену на культработу среди горняковъ сов?тской концессіи на Шпицберген?, не "припаяли" бы мн? самому "вредительства", "контръ-революцію" и чего-нибудь въ этомъ род?... Вотъ — жена: была мобилизована переводчицей въ иностранной рабочей делегаціи. ?здила, переводила — контроль, конечно, аховый. Делегація произносила р?чи, потомъ у?хала, а потомъ оказалось — среди нея былъ челов?къ, знавшій русскій языкъ... И вернувшись на родину, ляпнулъ печатно о томъ, какъ это все переводилось... Жену вызвали въ соотв?тствующее м?сто, выпытывали, выспрашивали, сказали: "угу", "гмъ" и "посмотримъ еще"... Было н?сколько совс?мъ неуютныхъ нед?ль... Совс?мъ заячьихъ нед?ль... Да, Гончарову и ?здить, и жить было не въ прим?ръ уютн?е. Поэтому-то, в?роятно, такъ замусоленъ и истрепанъ его томъ... И въ страницахъ — большая нехватка. Ну, все равно... Я пол?зъ на чью-то пустую нару, усм?хаясь уже привычнымъ своимъ мыслямъ о бренности статистики....

___

...Въ эпоху служеніи своего въ ЦК ССТС (Центральный комитетъ профессіональнаго союза служащихъ) я, какъ было уже сказано, руководилъ спортомъ, который я знаю и люблю. Потомъ мн? навязали шахматы, которыхъ я не знаю и терп?ть не могу, — зав?дывалъ шахматами[9]. Потомъ, въ качеств? наибол?е грамотнаго челов?ка въ ЦК, я получилъ въ свое зав?дываніе библіотечное д?ло: около семисотъ стаціонарныхъ и около двухъ тысячъ передвижныхъ библіотекъ. Я этого д?ла не зналъ, но это д?ло было очень интересно... Въ числ? прочихъ м?ропріятій мы проводили и статистическія обсл?дованія читаемости различныхъ авторовъ.

Всякая сов?тская статистика — это н?кое жизненное, выраженное въ цифрахъ, явленіе, однако, исковерканное до полной неузнаваемости различными "заданіями". Иногда изъ-подъ этихъ заданій — явленіе можно вытащить, иногда оно уже задавлено окончательно. По нашей статистик? выходило: на первомъ м?ст? — политическая литература, на второмъ — англосаксы, на третьемъ — Толстой и Горькій, дальше шли сов?тскіе авторы и посл? нихъ — остальные русскіе классики. Я, для собственнаго потребленія, сталъ очищать статистику отъ всякихъ "заданій", но все же оставался огромный проб?лъ между т?мъ, что я видалъ въ жизни, и т?мъ, что показывали мною же очищенныя цифры. Потомъ, посл? бес?дъ съ библіотекаршами и собственныхъ размышленій, тайна была бол?е или мен?е разгадана: сов?тскій читатель, получившій изъ библіотеки томъ Достоевскаго или Гончарова, не им?етъ никакихъ шансовъ этого тома не спереть. Такъ бывало и со мной, но я считалъ, что это только индивидуальное явленіе:

Придетъ н?кая Марья Ивановна и увидитъ на стол?, скажемъ, "Братьевъ Карамазовыхъ":

— И. Л., голубчикъ, ну, только на два дня, ей, Богу, только на два дня, вы все равно заняты... Ну, что вы въ самомъ д?л? — я в?дь культурный челов?къ! Посл?завтра вечеромъ обязательно принесу...

Дней черезъ пять приходите къ Марь? Ивановн?...

— Вы ужъ, И. Л., извините, ради Бога... тутъ заходилъ Ваня Ивановъ... Очень просилъ... — Ну, знаете, неудобно все-таки не дать: наша молодежь такъ мало знакома съ классиками... Н?тъ, н?тъ, вы ужъ не безпокойтесь, онъ обязательно вернетъ, я сама схожу и возьму...

Еще черезъ нед?лю вы идете къ Ван? Иванову. Ваня встр?чаетъ васъ н?сколько шумно:

— Я уже знаю, вы за Достоевскимъ... Какъ же, прочелъ... Очень здорово... Эти старички — ум?ли, сукины д?ти, писать... Но, скажите, чего этотъ старецъ...

Когда, посл? н?которой литературной дискуссіи, вы ухитряетесь вернуться къ судьб? книги, то выясняется, что книги уже н?тъ: ее читаетъ какая-то Маруся.

— Ну, знаете, что я за буржуй такой, чтобы не дать д?вочк? книги? Что съ?стъ она ее? Книги — для того, чтобы читать... Въ библіотек?? Чорта съ два получишь что-нибудь путное въ библіотек?. Ничего, прочтетъ и вернетъ. Я вамъ самъ принесу.

Словомъ, вы идете каяться въ библіотеку, платите рубля три штрафа, книга исчезаетъ изъ каталога и начинается ея интенсивное хожденіе по рукамъ. Черезъ годъ зачитанный у васъ томъ окажется гд?-нибудь на стройк? Игарскаго порта или на хлопковыхъ поляхъ Узбекистана. Но ни вы, ни т?мъ паче библіотека, этого тома больше не увидите... И ни въ какую статистику эта "читаемость" не попадетъ...

Такъ, бол?е или мен?е мирно, въ сов?тской стран? существуютъ дв? системы духовнаго питанія массъ: съ одной стороны — мощная с?ть профсоюзныхъ библіотекъ, гд? спеціально натасканныя и отв?тственныя за наличіе сов?тскаго спроса библіотекарши втолковываютъ какимъ-нибудь заводскимъ парнямъ:

— А вы "Гидроцентрали" еще не читали? Ну, какъ же такъ! Обязательно возьмите! Зам?чательная книга, изумительная книга!

Съ другой стороны:

а) классики, которыхъ "рвутъ изъ рукъ", къ которымъ власть относится весьма снисходительно, нов?е же не переиздаетъ: бумаги н?тъ. Въ посл?днее время не взлюбили Салтыкова-Щедрина: очень ужъ для современнаго фельетона годится.

б) рядъ сов?тскихъ писателей, которые и существуютъ, и какъ бы не существуютъ. Изъ библіотекъ изъять весь Есенинъ, почти весь Эренбургъ (даромъ, что теперь такъ старается), почти весь Пильнякъ, "Улялаевщина" и "Пушторгъ" Сельвинскаго, "12 стульевъ" и "Золотой теленокъ" Ильфа и Петрова — и многое еще въ томъ же род?. Оно, конечно, нужно же им?ть и свою лирику, и свою сатиру — иначе гд? же золотой сталинскій в?къ литературы? Но массъ сюда лучше не пускать.

в) подпольная литература, ходящая по рукамъ въ гектографированныхъ спискахъ: еще почти никому неизв?стные будущіе русскіе классики, врод? Крыжановскаго (не члена ЦК партіи), исписывающіе "для души" сотни печатныхъ листовъ, или Сельвинскаго, пишущаго, какъ часто д?лывалъ и авторъ этихъ строкъ, одной рукой (правой) для души и другой рукой (л?вой) для хл?ба халтурнаго, который, увы, нуженъ все-таки "днесь"... Нелегальные кружки читателей, которые, рискуя м?стами весьма отдаленными, складываются по трешк?, покупаютъ, вынюхиваютъ, выискиваютъ все, лишенное оффиціальнаго штампа... И многое другое.

Ясное, опред?ленное м?сто занимаетъ политическая литература. Она печатается милліонными тиражами и въ любой библіотек? губернскаго масштаба она валяется вагонами (буквально вагонами) неразр?занной бумажной макулатуры и губитъ бюджеты библіотекъ.

А какъ же со статистикой?

А со статистикой вотъ какъ:

Всякая библіотекарша служебно заинтересована въ томъ, чтобы показать наивысшій процентъ читаемости политической и вообще сов?тской литературы. Всякій инструкторъ центральнаго комитета, вотъ врод? меня, заинтересованъ въ томъ, чтобы по своей линіи продемонстрировать наибол?е сов?тскую постановку библіотечнаго д?ла. Всякій профессіональный союзъ заинтересованъ въ томъ, чтобы показать ЦК партіи, что у него культурно-просв?тительная работа поставлена "по сталински".

Сл?довательно: а) библіотекарша вретъ, б) я вру, в) профсоюзъ вретъ. Врутъ еще и многія другія "промежуточныя звенья". И я, и библіотекарша, и ЦК союза, и промежуточныя звенья все это отлично понимаемъ: невысказанная, но полная договоренность... И въ результат? — получается, извините за выраженіе, статистика... По совершенно такой же схем? получается статистика колхозныхъ пос?вовъ, добычи угля, ремонта тракторовъ... Н?тъ, статистикой меня теперь не проймешь.