АКТИВЪ СХВАТИЛЪ ЗА ГОРЛО

С?лъ я въ калошу изъ-за "д?лъ по выясненію". Д?ла же эти заключались въ сл?дующемъ:

Территорія ББК, какъ я уже объ этомъ говорилъ, тянется въ меридіональномъ направленіи приблизительно на 1200 километровъ.

По всей этой территоріи идутъ непрерывные обыски, облавы, пров?рки документовъ и прочее: въ по?здахъ, на пароходахъ, на дорогахъ, на мостахъ, на базарахъ, на улицахъ. Всякое лицо, при которомъ не будетъ обнаружено достаточно уб?дительныхъ документовъ, считается б?жавшимъ лагерникомъ и попадаетъ въ лагерь "до выясненія". Onus probandi возлагается, по традиціи ГПУ, на обвиняемаго: докажи, что ты не верблюдъ. Челов?къ, уже попавшій въ лагерь, ничего толкомъ доказать, разум?ется, не въ состояніи. Тогда м?стное УРЧ черезъ управленіе ББК начинаетъ наводить справки по указаннымъ арестованнымъ адресамъ его квартиры, его службы, профсоюза и прочее.

Разум?ется, что при темпахъ мрачныхъ выдвиженцевъ такія справки могутъ тянуться не только м?сяцами, но и годами. Т?мъ временемъ незадачливаго путешественника перебросятъ куда-нибудь на Ухту, въ Вишеру, въ Дальлагъ и тогда получается вотъ что: челов?къ сидитъ безъ приговора, безъ срока, а гд?-то тамъ, на вол? семья попадаетъ подъ подозр?ніе, особенно въ связи съ паспортизаціей. Мечется по всякимъ сов?тскимъ кабакамъ, всякій кабакъ норовитъ отписаться и отд?латься — и получается чортъ знаетъ что... Изъ той кучи д?лъ, которую я усп?лъ разобрать, такихъ "выясняющихся" набралось около полусотни. Были и забавныя: какой-то питерскій коммунистъ — фамиліи не помню — участвовалъ въ рабочей экскурсіи на Б?ломорско-Балтійскій каналъ. Экскурсантовъ возятъ по каналу такъ: документы отбираются, вм?сто документовъ выдается какая-то временная бумажонка и д?лается свир?пое предупрежденіе: отъ экскурсіи не отбиваться... Мой коммунистъ, видимо, полагая, что ему, какъ партійному, законы не писаны — отъ экскурсіи отбился, какъ онъ писалъ: "по причин? индивидуальнаго пристрастія къ рыбной ловл? удочкой". При этомъ небольшевицкомъ занятіи онъ свалился въ воду, а когда выл?зъ и высохъ, то оказалось — экскурсія ушла, а бумажка въ вод? расплылась и разл?злась до неузнаваемости. Сид?лъ онъ изъ-за своего "индивидуальнаго пристрастія" уже восемь м?сяцевъ. Около полугода въ его д?л? лежали уже вс? справки, необходимыя для его освобожденія — въ томъ числ? справка отъ соотв?тствующей партійной организаціи и справка отъ медгорскаго управленія ББК съ приложеніемъ партійнаго билета незадачливаго рыболова, а въ билет? — и его фотографія...

Челов?къ гр?шный — въ скоростр?льномъ освобожденіи этого рыболова я отнюдь заинтересованъ не былъ: пусть посидитъ и посмотритъ. Любишь кататься, люби и дрова возить.

Но остальныя д?ла какъ-то не давали покоя моей интеллигентской сов?сти.

Загвоздка заключалась въ томъ, что, во-первыхъ, лагерная администрація ко всякаго рода освободительнымъ м?ропріятіямъ относилась крайне недружелюбно, а во вторыхъ, въ томъ, что среди этихъ д?лъ были и такія, которыя лежали въ УРЧ въ окончательно "выясненномъ вид?" больше полугода, и они давно должны были быть отправлены въ управленіе лагеремъ, въ Медв?жью Гору. Это долженъ былъ сд?лать Стародубцевъ. Съ точки зр?нія лагерно-бюрократической техники зд?сь получалась довольно сложная комбинація. И я бы ее провелъ, если бы не сд?лалъ довольно грубой технической ошибки: когда Богоявленскій слегка за?лъ по поводу этихъ д?лъ, я сказалъ ему, что о нихъ я уже говорилъ съ инспекторомъ Мининымъ, который въ эти дни "инструктировалъ" нашъ УРЧ. Мининъ былъ изъ Медв?жьей Горы, сл?довательно, — начальство и, сл?довательно, отъ Медв?жьей Горы скрывать уже было нечего. Но съ Мининымъ я не говорилъ, а только собирался поговорить. Богоявленскій же собрался раньше меня. Вышло очень неудобно. И, во-вторыхъ, я не догадался какъ-нибудь заран?е реабилитировать Стародубцева и выдумать какія-нибудь "объективныя обстоятельства", задержавшія д?ла въ нашемъ УРЧ. Впрочемъ, нич?мъ эта задержка Стародубцеву не грозила — разв? только лишнимъ кр?пкимъ словомъ изъ устъ Богоявленскаго. Но всей этой ситуаціи оказалось вполн? достаточно для того, чтобы подвинуть Стародубцева на р?шительную атаку.

Въ одинъ прекрасный день — очень невеселый день моей жизни — мн? сообщили, что Стародубцевъ подалъ въ третью часть (лагерное ГПУ или, такъ сказать, ГПУ въ ГПУ) заявленіе о томъ, что въ ц?ляхъ контръ-революціоннаго саботажа работы УРЧ и мести ему, Стародубцеву, я укралъ изъ стола Стародубцева 72 папки личныхъ д?лъ освобождающихся лагерниковъ и сжегъ ихъ въ печк?. И что это заявленіе подтверждено свид?тельскими показаніями полдюжины другихъ УРЧ-евскихъ активистовъ. Я почувствовалъ, что, пожалуй, немного разъ въ своей жизни я стоялъ такъ близко къ "ст?нк?", какъ сейчасъ.

"Теоретическая схема" мн? была уныло ясна, безнадежно ясна: заявленія Стародубцева и показаній активистовъ для третьей части будетъ вполн? достаточно, т?мъ бол?е, что и Стародубцевъ, и активисты, и третья часть — все это были "свои парни", "своя шпана". Богоявленскаго же я подвелъ своимъ мифическимъ разговоромъ съ Мининымъ. Богоявленскому я все же не всегда и не очень былъ удобенъ своей активностью, направленной преимущественно въ сторону "гнилого либерализма"... И, наконецъ, когда разговоръ дойдетъ до Медгоры, то Богоявленскаго спросятъ: "а на кой же чортъ вы, вопреки инструкціи, брали на работу контръ-революціонера, да еще съ такими статьями?" А такъ какъ д?ло по столь контръ-революціонному преступленію, да еще и караемому "высшей м?рой наказанія", должно было пойти въ Медгору, то Богоявленскій, конечно, сброситъ меня со счетовъ и отдастъ на растерзаніе... Въ лагер? — да и на вол? тоже — можно расчитывать на служебные и личные интересы всякаго партійнаго и полупартійнаго начальства, но на челов?чность и даже на простую порядочность расчитывать нельзя.

Деталей Стародубцевскаго доноса я не зналъ, да такъ и не узналъ никогда. Не думаю, чтобы шесть свид?тельскихъ показали были средактированы безъ вопіющихъ противор?чій (для того, чтобы въ такомъ д?л? можно было обойтись безъ противор?чій — нужны все-таки мозги), но в?дь мн? и передъ разстр?ломъ этихъ показаній не покажутъ... Можно было, конечно, аргументировать и т?мъ соображеніемъ, что, ежели я собирался "съ диверсіонными ц?лями" срывать работу лагеря, то я могъ бы придумать для лагеря что-нибудь мен?е выгодное, ч?мъ попытку оставить въ немъ на годъ-два лишнихъ больше семидесяти паръ рабочихъ рукъ. Можно было бы указать на психологическую несообразность предположенія, что я, который л?зъ въ бутылку изъ-за освобожденія вс?хъ, кто, такъ сказать, попадался подъ руку, не смогъ выдумать другого способа отмщенія за мои поруганныя Стародубцевымъ высокія чувства, какъ задержать въ лагер? 72 челов?ка, уже предназначенныхъ къ освобожденію. Конечно, вс?мъ этимъ можно было бы аргументировать... Но если и ленинградское ГПУ, въ лиц? товарища Добротина, ни логик?, ни психологіи обучено не было, то что же говорить о шпан? изъ подпорожской третьей части?

Конечно, полсотни д?лъ "по выясненію", изъ-за которыхъ я, въ сущности, и с?лъ, были уже спасены — Мининъ забралъ ихъ въ Медв?жью Гору. Конечно, "н?сть больше любви, аще кто душу свою положитъ за други своя" — но я съ прискорбіемъ долженъ сознаться, что это соображеніе р?шительно никакого ут?шенія мн? не доставляло. Роль мученика, при всей ея сценичности, написана не для меня...

Я въ сотый, в?роятно, разъ нехорошими словами вспоминалъ своего интеллигентскаго червяка, который заставляетъ меня л?зть въ предпріятія, въ которыхъ такъ легко потерять все, но въ которыхъ ни въ какомъ случа? ничего нельзя выиграть. Это было очень похоже на пьяницу, который клянется: "ни одной больше рюмки" — клянется съ утренняго похм?лья до вечерней выпивки.

Н?который просв?тъ былъ съ одной стороны: доносъ былъ сданъ въ третью часть пять дней тому назадъ. И я до сихъ поръ не былъ арестованъ.

Въ объясненіе этой необычной отсрочки можно было выдумать достаточное количество достаточно правдоподобныхъ гипотезъ, но гипотезы р?шительно ничего не устраивали. Борисъ въ это время л?чилъ отъ романтической бол?зни начальника третьей части. Борисъ попытался кое-что у него выпытать, но начальникъ третьей части ухмылялся съ н?сколько циничной загадочностью и ничего путнаго не говорилъ. Борисъ былъ такого мн?нія, что на вс? гипотезы и на вс? превентивныя м?ропріятія нужно плюнуть и нужно б?жать, не теряя ни часу. Но какъ б?жать? И куда б?жать?

У Юры была странная см?сь оптимизма съ пессимизмомъ. Онъ считалъ, что и изъ лагеря — въ частности, и изъ Сов?тской Россіи — вообще (для него сов?тскій лагерь и Сов?тская Россія были приблизительно однимъ и т?мъ же) — у насъ все равно н?тъ никакихъ шансовъ вырваться живьемъ. Но вырваться все-таки необходимо. Это — вообще. А въ каждомъ частномъ случа? Юра возлагалъ несокрушимыя надежды на такъ называемаго Шпигеля.

Шпигель былъ юнымъ евреемъ, котораго я никогда въ глаза не видалъ и которому я въ свое время оказалъ небольшую, въ сущности, пустяковую и вполн?, такъ сказать, "заочную" услугу. Потомъ мы с?ли въ одесскую чрезвычайку — я, жена и Юра. Юр? было тогда л?тъ семь. С?ли безъ всякихъ шансовъ уйти отъ разстр?ла, ибо при арест? были захвачены документы, о которыхъ принято говорить, что они "не оставляютъ никакихъ сомн?ній". Указанный Шпигель околачивался въ то время въ одесской чрезвычайк?. Я не знаю, по какимъ собственно мотивамъ онъ д?йствовалъ — по разнымъ мотивамъ д?йствовали тогда люди — не знаю, какимъ способомъ это ему удалось — разные тогда были способы, — но вс? наши документы онъ изъ чрезвычайки утащилъ, утащилъ вм?ст? съ ними и оба нашихъ д?ла — и мое, и жены. Такъ что, когда мы посид?ли достаточное количество времени, насъ выпустили въ чистую, къ нашему обоюдному и несказанному удивленію. Всего этого вм?ст? взятаго и съ н?которыми деталями, выяснившимися значительно позже, было бы вполн? достаточно для холливудскаго сценарія, которому не пов?рилъ бы ни одинъ разумный челов?къ

Во всякомъ случа? терминъ: "Шпигель" вошелъ въ нашъ семейный словарь... И Юра не совс?мъ былъ неправъ. Когда приходилось очень плохо, совс?мъ безвылазно, когда ни по какой челов?ческой логик? никакого спасенія ждать было неоткуда — Шпигель подвертывался...

Подвернулся онъ и на этотъ разъ.