БЕЗПЕЧАЛЬНОЕ ЖИТЬЕ

Весна 1934 года, дружная и жаркая, застала насъ съ Юрой въ совершенно фантастическомъ положеніи. Медоваръ реализовалъ свой проектъ: устроился "инспекторомъ" физкультуры въ КВО и мои 150 рублей выплачивалъ мн? честно. Кром? того, я получалъ съ "Динамо еще 60 рублей и давалъ уроки физкультуры и литературы въ техникум?. Уроки эти, впрочемъ, оплачивались уже по лагернымъ расц?нкамъ: пятьдесятъ коп?екъ за академическій часъ. Полтинникъ равнялся ц?н? 30 граммъ сахарнаго песку. Питались мы въ столовой ИТР, въ которую насъ устроилъ тотъ же Медоваръ — при поддержк? Радецкаго. Медоваръ далъ мн? бумажку начальнику отд?ла снабженія ББК, тов. Неймайеру.

Въ бумажк? было написано: "инструкторъ физкультуры не можетъ работать, когда голодный"... Почему, "когда голодный, можетъ работать л?сорубъ и землекопъ — я, конечно, выяснять не сталъ. Кром? того, въ бумажк? была и ссылка: "по распоряженію тов. Радецкаго"...

Неймайеръ встр?тилъ меня свир?по:

— Мы только что сняли со столовой ИТР сто сорокъ два челов?ка. Такъ что же, изъ-за васъ мы будемъ снимать сто сорокъ третьяго.

— И сто сорокъ четвертаго, — наставительно поправилъ я, — зд?сь р?чь идетъ о двухъ челов?кахъ.

Неймайеръ посмотр?лъ на одинаковыя фамиліи и понялъ, что вопросъ стоитъ не объ "ударник?", а о протекціи.

— Хорошо, я позвоню Радецкому, — н?сколько мягче сказалъ онъ.

Въ столовую ИТР попасть было трудн?е, ч?мъ на вол? — въ партію. Но мы попали. Было непріятно то, что эти карточки были отобраны у какихъ-то инженеровъ, но мы ут?шались т?мъ, что это — не надолго, и т?мъ, что этимъ-то инженерамъ все равно сид?ть, а намъ придется б?жать, и силы нужны. Впрочемъ, съ Юриной карточкой получилась чепуха: для него карточку отобрали у его же непосредственнаго начальства, директора техникума, инж. Сташевскаго, и мы р?шили ее вернуть — конечно, нелегально, просто изъ рукъ въ руки, иначе бы Сташевскій этой карточки уже не получилъ бы, ее перехватили бы по дорог?. Но Юрина карточка къ тому времени не очень ужъ была и нужна. Я околачивался по разнымъ лагернымъ пунктамъ, меня тамъ кормили и безъ карточки, а Юра об?далъ за меня.

Въ столовой ИТР давали завтракъ — такъ, прим?рно, тарелку чечевицы, об?дъ — бол?е или мен?е съ?добныя щи съ отдаленными сл?дами присутствія мяса, какую-нибудь кашу или рыбу и кисель. На ужинъ — ту же чечевицу или кашу. Въ общемъ очень не густо, но мы не голодали. Было два неудобства: комнатой "Динамо" мы р?шили не воспользоваться, чтобы не подводить своимъ поб?гомъ н?которыхъ милыхъ людей, о которыхъ я въ этихъ очеркахъ предпочитаю не говорить вовсе. Мы остались въ барак?, поб?гомъ откуда мы подводили только м?стный "активъ", къ судьбамъ котораго мы были вполн? равнодушны. Впрочемъ, впосл?дствіи вышло такъ, что самую существенную помощь въ нашемъ поб?г? намъ оказалъ... начальникъ лагеря, тов. Успенскій, съ какового, конечно, взятки гладки. Единственное, что ему посл? нашего поб?га оставалось, это посмотр?ть на себя въ зеркало и обратиться къ своему отраженію съ парой сочувственныхъ словъ. Кром? него, ни одинъ челов?къ въ лагер? и ни въ какой степени за нашъ поб?гъ отв?чать не могъ...

И еще посл?днее неудобство — я такъ и не ухитрился добыть себ? "постельныхъ принадлежностей", набитаго морской травой тюфяка и такой же подушки: такъ все наше лагерное житье мы и проспали на голыхъ доскахъ. Юра н?сколько разъ нажималъ на меня, и эти "постельныя принадлежности" не такъ ужъ и трудно было получить. Я только позже сообразилъ, почему я ихъ такъ и не получилъ: инстинктивно не хот?лось тратить ни капли нервовъ ни для чего, не им?вшаго прямого и непосредственнаго отношенія къ поб?гу. Постели къ поб?гу никакого отношенія и не им?ли: въ л?су придется спать похуже, ч?мъ на нарахъ...

...Въ части писемъ, полученныхъ мною отъ читателей, были легкіе намеки на, такъ сказать, н?которую неправдоподобность нашей лагерной эпопеи. Не въ порядк? литературнаго пріема (какъ это д?лается въ начал? утопическихъ романовъ), а совс?мъ всерьезъ я хочу сказать сл?дующее: во всей этой эпопе? н?тъ ни одного выдуманнаго лица и ни одного выдуманнаго положенія. Фамиліи д?йствующихъ лицъ за исключеніямъ особо оговоренныхъ — настоящія фамиліи. Изъ моихъ лагерныхъ встр?чъ я вынужденъ былъ выкинуть н?которые весьма небезынтересные эпизоды (какъ, наприм?ръ, всю свирьлаговскую интеллигенцію), чтобы никого не подвести: по сл?дамъ моего пребываніи въ лагер? ГПУ не такъ ужъ трудно было бы установить, кто скрывается за любой вымышленной фамилій. Матеріалъ, данный въ этихъ очеркахъ, расчитанъ, въ частности, и на то, чтобы никого изъ людей, оставшихся въ лагер?, не подвести. Я не думаю, чтобы въ этихъ расчетахъ могла быть какая-нибудь ошибка... А оговорку о реальности даже и неправдоподобныхъ вещей мн? приходится д?лать потому, что л?то 1934 года мы провели въ условіяхъ, поистин? неправдоподобныхъ.

Мы были безусловно сыты. Я не д?лалъ почти ничего, Юра не д?лалъ р?шительно ничего, его техникумъ оказался такой же халтурой, какъ и "Динамо". Мы играли въ теннисъ, иногда и съ Радецкимъ, купались, забирали кипы книгъ, выходили на берегъ озера, укладывались на солнышк? и читали ц?лыми днями. Это было курортное житье, о какомъ московскій инженеръ и мечтать не можетъ. Если бы я остался въ лагер?, то по совокупности т?хъ обстоятельствъ, о которыхъ р?чь будетъ идти ниже, я жилъ бы въ условіяхъ такой сытости, комфорта и безопасности и даже... свободы, какія недоступны и крупному московскому инженеру... Мн? все это л?то вспоминалась фраза Марковича: если ужъ нужно, чтобы было ГПУ, такъ пусть оно лучше будетъ у меня подъ бокомъ. У меня ГПУ было подъ бокомъ — тотъ же Радецкій. Если бы не перспектива поб?га, я спалъ бы въ лагер? гораздо спокойн?е, ч?мъ я спалъ у себя дома, подъ Москвой. Но это райское житье ни въ какой степени не противор?чило тому, что уже въ 15 верстахъ къ с?веру ц?лые лагпункты вымирали отъ цынги, что въ 60-ти верстахъ къ с?веру колонизаціонный отд?лъ разселялъ "кулацкія" семьи, ц?лое воронежское село, потерявшее за время этапа свыше шестисотъ своихъ д?тишекъ, что еще въ 20-ти верстахъ с?верн?е была запиханная въ безысходное болото колонія изъ 4.000 безпризорниковъ, обреченныхъ на вымираніе... Наше райское житье въ Медгор? и перспективы такого матеріальнаго устройства, какого — я не знаю — добьюсь ли въ эмиграціи, ни въ какой степени и ни на одну секунду не ослабляли нашей воли къ поб?гу, какъ не ослабило ея и постановленіе отъ 7 іюня 1934 года, устанавливающее смертную казнь за попытку покинуть соціалистическій рай. Можно быть не очень хорошимъ христіаниномъ, но лучшій ББКовскій паекъ, на фон? "д?вочекъ со льдомъ", въ глотку какъ-то не л?зъ...