БАНЯ И БУШЛАТЪ

Около часу ночи насъ разбудили крики:

— А ну, вставай въ баню!..

Въ барак? стояло челов?къ тридцать вохровцевъ: никакъ не отверт?ться... Спать хот?лось смертельно. Только что какъ-то обогр?лись, плотно прижавшись другъ къ другу и накрывшись вс?мъ, ч?мъ можно. Только что начали дремать — и вотъ... Точно не могли другого времени найти для бани.

Мы топаемъ куда-то версты за три, къ какому-то полустанку, около котораго им?ется баня. Въ лагер? съ баней строго. Лагерь боится эпидемій, и "санитарная обработка" лагерниковъ производится съ безпощадной неуклонностью. Принципіально бани устроены неплохо: вы входите, разд?ваетесь, сдаете платье на храненіе, а б?лье — на обм?нъ на чистое. Посл? мытья выходите въ другое пом?щеніе, получаете платье и чистое б?лье. Платье, кром? того, пропускается и черезъ дезинфекціонную камеру. Бани фактически поддерживаютъ н?которую физическую чистоту. Мыло, во всякомъ случа?, даютъ, а на коломенскомъ завод? даже повара м?сяцами обходились безъ мыла: не было...

Но скученность и тряпье д?лаютъ борьбу "со вшой" д?ломъ безнадежнымъ... Она плодится и множится, обгоняя всякія плановыя цифры.

Мы ждемъ около часу въ очереди, на двор?, разум?ется. Потомъ, въ предбанник? двое юнцовъ съ тупыми машинками лишаютъ насъ всякихъ волосяныхъ покрововъ, въ томъ числ? и т?хъ, съ которыми обычные "мірскіе" парикмахеры д?ла никакого не им?ютъ. Потомъ, посл? проблематическаго мытья — не хватило горячей воды — насъ выпихиваютъ въ какую-то примостившуюся около бани палатку, гд? такъ же холодно, какъ и на двор?...

Б?лье мы получаемъ только черезъ полчаса, а платье изъ дезинфекціи — черезъ часъ. Мы мерзнемъ такъ, какъ и въ теплушк? не мерзли... Мой сос?дъ по нарамъ поплатился воспаленіемъ легкихъ. Мы втроемъ ц?лый часъ усиленно занимались боксерской тренировкой — то, что называется "бой съ т?нью", и выскочили благополучно.

Посл? бани, дрожа отъ холода и не попадая зубомъ на зубъ, мы направляемся въ лагерную каптерку, гд? намъ будутъ выдавать лагерное обмундированіе. ББК — лагерь привиллегированный. Его подпорожское отд?леніе объявлено сверхударной стройкой — постройка гидростанціи на р?к? Свири. Сл?довательно, на какое-то обмундированіе, д?йствительно, расчитывать можно.

Снова очередь у какого-то огромнаго сарая, изнутри осв?щеннаго электричествомъ. У дверей — "попка" съ винтовкой. Мы отбиваемся отъ толпы, подходимъ къ попк?, и я говорю авторитетнымъ тономъ:

— Товарищъ — вотъ этихъ двухъ пропустите...

И самъ ухожу.

Попка пропускаетъ Юру и Бориса.

Черезъ пять минутъ я снова подхожу къ дверямъ:

— Вызовите мн? Синельникова...

Попка чувствуетъ: начальство.

— Я, товарищъ, не могу... Мн? зд?сь приказано стоять, зайдите сами...

И я захожу. Въ сара? все-таки тепл?е, ч?мъ на двор?...

Сарай набитъ плотной толпой. Гд?-то въ глубин? его — прилавокъ, надъ прилавкомъ мелькаютъ какія-то од?янія и слышенъ неистовый гвалтъ. По закону каждый новый лагерникъ долженъ получить новое казенное обмундированіе, все съ ногъ до головы. Но обмундированія вообще на хватаетъ, а новаго — т?мъ бол?е. Въ исключительныхъ случаяхъ выдается "первый срокъ", т.е. совс?мъ новыя вещи, чаще — "второй срокъ" старое, но не рваное. И въ большинств? случаевъ — "третій срокъ": старое и рваное. Приблизительно половина новыхъ лагерниковъ не получаетъ вовсе ничего — работаетъ въ своемъ собственномъ...

За прилавкомъ мечутся челов?къ пять какихъ-то каптеровъ, за отд?льнымъ столикомъ сидитъ н?кто врод? зав?дующаго. Онъ-то и устанавливаетъ, что кому дать и какого срока. Получатели торгуются и съ нимъ, и съ каптерами, демонстрируютъ "собственную" рвань, умоляютъ дать что-нибудь поц?л?е и потепл?е. Глазъ завсклада пронзителенъ и неумолимъ, и приговоры его, повидимому, обжалованію не подлежатъ.

— Ну, тебя по рож? видно, что промотчикъ[3], — говоритъ онъ какому-то урк?. — Катись катышкомъ.

— Товарищъ начальникъ!.. Ей-Богу...

— Катись, катись, говорятъ теб?. Сл?дующій.

"Сл?дующій" нажимаетъ на урку плечомъ. Урка кроетъ матомъ. Но онъ уже отжатъ отъ прилавка, и ему только и остается, что на почтительной дистанціи потрясать кулаками и позорить завскладовскихъ родителей. Передъ завскладомъ стоитъ огромный и совершенно оборванный мужикъ.

— Ну, тебя, сразу видно, мать безъ рубашки родила. Такъ съ т?хъ поръ безъ рубашки и ходишь? Совс?мъ голый... Когда это васъ, сукиныхъ д?тей, научатъ — какъ берутъ въ ГПУ, такъ сразу бери изъ дому все, что есть.

— Гражданинъ начальникъ, — взываетъ крестьянинъ, — и дома, почитай, голые ходимъ. Д?тишкамъ, стыдно сказать, срамоту прикрыть неч?мъ...

— Ничего, не плачь, и д?тишекъ скоро сюда заберутъ.

Крестьянинъ получаетъ второго и третьяго срока бушлатъ, штаны, валенки, шапку и рукавицы. Дома, д?йствительно, онъ такъ од?тъ не былъ. У стола появляется еще одинъ урка.

— А, мое вамъ почтеніе, — иронически прив?тствуетъ его завъ.

— Здравствуйте вамъ, — съ неуб?дительной развязностью отв?чаетъ урка.

— Не дали погулять?

— Что, разв? помните меня? — съ заискивающей удивленностью спрашиваетъ урка. — Глазъ у васъ, можно сказать...

— Да, такой глазъ, что ничего ты не получишь. А ну, проваливай дальше...

— Товарищъ зав?дующій, — вопитъ урка въ страх?, — такъ посмотрите же — я совс?мъ голый... Да поглядите...

Театральнымъ жестомъ — если только бываютъ такіе театральные жесты — урка подымаетъ подолъ своего френча и изъ подъ подола глядитъ на зава голое и грязное пузо.

— Товарищъ зав?дующій, — продолжаетъ вопить урка, — я же такъ безъ одежи совс?мъ къ чертямъ подохну.

— Ну, и дохни ко вс?мъ чертямъ.

Урку съ его голымъ пузомъ оттираютъ отъ прилавка. Подходитъ группа рабочихъ. Вс? они въ сильно поношенныхъ городскихъ пальто, никакъ не приноровленныхъ ни къ зд?шнимъ м?стамъ, ни къ зд?шней работ?. Они получаютъ — кто валенки, кто т?логр?йку (ватный пиджачокъ), кто рваный бушлатъ. Наконецъ, передъ завскладомъ выстраиваемся вс? мы трое. Завъ скорбно оглядываетъ и насъ, и наши очки.

— Вамъ лучше бы подождать. На ваши фигурки трудно подобрать.

Въ глазахъ зава я вижу какой-то сочувственный сов?тъ и соглашаюсь. Юра — онъ еле на ногахъ стоитъ отъ усталости — предлагаетъ заву другой варіантъ:

— Вы бы насъ къ какой-нибудь работ? пристроили. И вамъ лучше, и намъ не такъ тошно.

— Это — идея...

Черезъ н?сколько минутъ мы уже сидимъ за прилавкомъ и приставлены къ какимъ-то в?домостямъ: бушлатъ Пер. — 1, штаны III ср. — 1 и т.д.

Наше участіе ускорило операцію выдачи почти вдвое. Часа черезъ полтора эта операція была закончена, и завъ подошелъ къ намъ. Отъ его давешняго балагурства не осталось и сл?да. Передо мной былъ безконечно, смертельно усталый челов?къ. На мой вопросительный взглядъ онъ отв?тилъ:

— Вотъ ужъ третьи сутки на ногахъ. Все од?ваемъ. Завтра кончимъ — все равно ничего уже не осталось. Да, — спохватился онъ, — васъ в?дь надо од?ть. Сейчасъ вамъ подберутъ. Вчера прибыли?

— Да, вчера.

— И на долго?

— Говорятъ, л?тъ на восемь.

— И статьи, в?роятно, зв?рскія?

— Да, статьи подходящія.

— Ну, ничего, не унывайте. Знаете, какъ говорятъ н?мцы: Mut verloren — alles verloren. Устроитесь. Тутъ, если интеллигентный челов?къ и не совс?мъ шляпа — не пропадетъ. Но, конечно, веселаго мало.

— А много веселаго на вол??

— Да, и на вол? — тоже. Но тамъ — семья. Какъ она живетъ — Богъ ее знаетъ... А я зд?сь уже пятый годъ... Да.

— На міру и смерть красна, — кисло ут?шаю я.

— Очень ужъ много этихъ смертей... Вы, видно, родственники.

Я объясняю.

— Вотъ это удачно. Вдвоемъ — на много легче. А ужъ втроемъ... А на вол? у васъ тоже семья?

— Никого н?тъ.

— Ну, тогда вамъ пустяки. Самое горькое — это судьба семьи.

Намъ приносятъ по бушлату, пар? штановъ и прочее — полный комплектъ перваго срока. Только валенокъ на мою ногу найти не могутъ.

— Зайдите завтра вечеромъ съ задняго хода. Подыщемъ.

Прощаясь, мы благодаримъ зава.

— И совершенно не за что, — отв?чаетъ онъ. — Черезъ м?сяцъ вы будете д?лать то же самое. Это, батенька, называется классовая солидарность интеллигенціи. Чему-чему, а ужъ этому большевики насъ научили.

— Простите, можно узнать вашу фамилію?

Завъ называетъ ее. Въ литературномъ мір? Москвы это весьма небезызв?стная фамилія.

— И вашу фамилію я знаю, — говоритъ завъ. Мы смотримъ другъ на друга съ ироническимъ сочувствіемъ...

— Вотъ еще что: васъ завтра попытаются погнать въ л?съ, дрова рубить. Такъ вы не ходите.

— А какъ не пойти? Погонятъ.

— Плюньте и не ходите.

— Какъ тутъ плюнешь?

— Ну, вамъ тамъ будетъ видн?е. Какъ-то нужно изловчиться. На л?сныхъ работахъ можно застрять надолго. А если отвертитесь — черезъ день-два будете устроены на какой-то приличной работ?. Конечно, если считать этотъ кабакъ приличной работой.

— А подъ арестъ не посадятъ?

— Кто васъ будетъ сажать? Такой же дядя въ очкахъ, какъ и вы? Очень мало в?роятно. Старайтесь только не попадаться на глаза всякой такой полупочтенной и полупартійной публик?. Если у васъ развито сов?тское зр?ніе — вы разглядите сразу...

Сов?тское зр?ніе было у меня развито до изощренности. Это — тотъ сортъ зр?нія, который, въ частности, позволяетъ вамъ отличить безпартійную публику отъ партійной или "полупартійной". Кто его знаетъ, какія вн?шнія отличія существуютъ у этихъ, столь неравныхъ и количественно, и юридически категорій. Можетъ быть, тутъ играетъ роль то обстоятельство, что коммунисты и иже съ ними — единственная соціальная прослойка, которая чувствуетъ себя въ Россіи, какъ у себя дома. Можетъ быть, та подозрительная, в?чно настороженная напряженность челов?ка, у котораго д?ла въ этомъ дом? обстоятъ какъ-то очень неважно, и подозрительный нюхъ подсказываетъ въ каждомъ углу притаившагося врага... Трудно это объяснить, но это чувствуется...

На прощанье завъ даетъ намъ н?сколько адресовъ: въ такомъ-то барак? живетъ группа украинскихъ профессоровъ, которые уже усп?ли зд?сь окопаться и обзавестись кое-какими связями. Кром? того, въ Подпорожьи, въ штаб? отд?ленія, им?ются хорошіе люди X, Y, и Z, съ которыми онъ, завъ, постарается завтра о насъ поговорить. Мы сердечно прощаемся съ завомъ и бредемъ къ себ? въ баракъ, увязая въ сн?гу, путаясь въ обезкураживающемъ однообразіи бараковъ.

Посл? этого сердечнаго разговора наша берлога кажется особенно гнусной...