ОБЩЕРОССІЙСКАЯ ПЛАТФОРМА

Коньякъ меня въ данный моментъ не интересовалъ. Закуска — интересовала. Правда, голодъ сталъ какимъ-то хроническимъ фономъ жизни и особо бол?зненныхъ ощущеній не вызывалъ. Но ?сть всегда хот?лось... На секунду мелькнуло смутное подозр?ніе о мотивахъ этого необычнаго приглашенія, я посмотр?лъ въ глаза Чекалину и увид?лъ, что мой отказъ будетъ ч?мъ-то глубоко оскорбительнымъ, какимъ-то страннымъ оскорбленіемъ его одиночеству. Я вздохнулъ:

— Коньякъ бы не плохо...

Лицо Чекалина какъ-то повесел?ло.

— Ну вотъ — и зам?чательно... Посидимъ, побалакаемъ... Я сейчасъ...

Чекалинъ засуетился. Пол?зъ подъ кровать, вытащилъ оттуда обдрипанный фанерный чемоданъ, извлекъ изъ него литровую бутылку коньяку и основательную, литровъ на пять, жестяную коробку, въ которой оказалась амурская кетовая икра.

— Наша икра, бамовская, — пояснилъ Чекалинъ. — Сюда ?хать — нужно и свой продуктъ везти. Чужое в?домство... Да еще и конкурирующее... Для того, чтобы отстаивать свои в?домственные интересы — нужно и свой в?домственный паекъ им?ть... А то такъ: не примешь эшелона — ?сть не дадутъ...

Изъ покосившагося, потрескавшагося пустого шкафа Чекалинъ досталъ мутнаго стекла стаканъ и какую-то глиняную плошку. Вытеръ ихъ клочкомъ газетной бумаги. Пошарилъ еще по пустымъ полкамъ шкафа. Обнаружилъ кусокъ зачерств?вшаго хл?ба — в?сомъ въ фунтъ. Положилъ этотъ кусокъ на столъ и посмотр?лъ на него съ сомн?ніемъ:

— Насчетъ хл?ба — д?ло, кажется, дрянь... Сейчасъ посмотрю еще.

Съ хл?бомъ д?ло, д?йствительно, оказалось дрянью.

— Вотъ такъ загвоздка... Придется къ хозяйк? пойти... Будить не стоитъ... Пошарю, можетъ быть, что-нибудь выищется...

Чекалинъ ушелъ внизъ... Я остался сид?ть, пытаясь отуманенными мозгами собрать разб?гающіяся мысли и подвести нын?шнюю бес?ду подъ какую-то мало-мальски вразумительную классификацію...

Бес?да эта, впрочемъ, въ классификацію входила: сколько есть на Святой Руси этакихъ загубленныхъ коммунистическихъ душъ, взявшихся не за свое д?ло, гибнущихъ молчкомъ, сжавши зубы, и гд?-то, въ самыхъ глубокихъ тайникахъ своей души, мечтающихъ о василькахъ... О т?хъ василькахъ, которые когда-то — посл? и въ результат? "всего этого" — будутъ доступны пролетаріату всего міра. Васильки эти остаются невысказанными. Васильки эти изнутри давятъ на душу. Со Стародубцевыми о нихъ нельзя говорить... Но на чернозем? доброй русской души, политой доброй россійской водкой, эти васильки распускаются ц?лыми голубыми коврами самыхъ затаенныхъ мечтаній... Сколько на моемъ сов?тскомъ в?ку выпито было подъ эти васильки...

Мелькнуло и было отброшено мимолетное сомн?ніе въ возможномъ подвод? со стороны Чекалина: и подводить, собственно было нечего, и чувствовалось, что предложеніе Чекалина шло, такъ сказать, отъ "щираго сердца", отъ пустоты и одиночества его жизни...

Потомъ мысли перепрыгнули на другое... Я — въ вагон? № 13. Руки скованы наручниками и распухли. На душ? мучительная, свербящая злость на самого себя: такъ проворонить... такого идіота сыграть... И безконечная тоска за все то, что уже пропало, чего уже никакъ не поправишь...

На какой-то станціи одинъ изъ дежурныхъ чекистовъ приносить об?дъ, вопреки ожиданіямъ — вполн? съ?добный об?дъ... Я вспоминаю, что у меня въ рюкзак? — фляга съ литромъ чистаго спирта. "Эхъ, — сейчасъ выпить бы"...

Говорю объ этомъ дежурному чекисту: дайте, дескать, выпить въ посл?дній разъ.

— Бросьте вы Лазаря разыгрывать... Выпьете еще на своемъ в?ку... Сейчасъ я спрошу.

Вышелъ въ сос?днее купе.

— Товарищъ Добротинъ, арестованный просить разр?шенія и т.д.

Изъ сос?дняго купе высовывается круглая заспанная физіономія Добротина. Добротинъ смотритъ на меня испытующе.

— А вы въ пьяномъ вид? скандалить не будете?

— Пьянаго вида у меня вообще не бываетъ. Выпью и постараюсь заснуть...

— Ну, ладно...

Дежурный чекистъ приволокъ мой рюкзакъ, досталъ флягу и кружку.

— Какъ вамъ развести? Напополамъ? А то хватили бы кружки дв? — заснете.

Я выпилъ дв? кружки. Одинъ изъ чекистовъ принесъ мн? сложенное од?яло. Положилъ на скамью, подъ голову.

— Постарайтесь заснуть... Чего зря мучиться... Н?тъ, наручниковъ снять не можемъ, не им?емъ права... А вы вотъ такъ съ руками устройтесь, будетъ удобн?е...

...Идиллія...

___

Вернулся Чекалинъ. Въ рукахъ у него три огромныхъ печеныхъ р?пы и тарелка съ кислой капустой.

— Хл?ба н?тъ, — сказалъ онъ, и опять какъ-то покарежился. — Но и р?па — не плохо.

— Совс?мъ не плохо, — ляпнулъ я, — наши товарищи, пролетаріи всего міра, и р?пы сейчасъ не им?ютъ, — и сейчасъ же почувствовалъ, какъ это вышло безвкусно и неум?стно.

Чекалинъ даже остановился со своими р?пами въ рукахъ.

— Простите, товарищъ Чекалинъ, — сказалъ я искренно. — Такъ ляпнулъ... Для краснаго словца и отъ хорошей нашей жизни...

Чекалинъ какъ-то вздохнулъ, положилъ на столъ р?пы, налилъ коньяку — мн? въ стаканъ, себ? — въ плошку.

— Ну что-жъ, товарищъ Солоневичъ, выпьемъ за грядущее, за безкровныя революціи... Каждому, такъ сказать, свое — я буду пить за революцію, а вы — за безкровную...

— А такія — бываютъ?

— Будемъ над?яться, что міровая — она будетъ безкровной, — иронически усм?хнулся Чекалинъ.

— А за грядущую русскую революцію — вы пить не хотите?

— Охъ, товарищъ Солоневичъ, — серьезно сказалъ Чекалинъ, — не накликайте... Охъ, не накликайте. Будете потомъ и по сталинскимъ временамъ плакать. Ну, я вижу, что вы ни за какую революцію пить не хотите — то-есть, за міровую... А я за грядущую русскую — тоже не хочу. А коньякъ, какъ говорится, стынетъ... Давайте такъ, "за вообще".

Чокнулись и выпили "за вообще". Коньякъ былъ великол?пенъ — старыхъ подваловъ Арменіи. Зачерпнули деревянными ложками икры. Комокъ икры свалился съ ложки Чекалина на столъ... Чекалинъ сталъ машинально подбирать отд?льныя крупинки...

— Третья революція, третья революція... Что тутъ скрывать... скрывать тутъ нечего. Мы, конечно, знаемъ, что три четверти населенія ждутъ этой революціи, ждутъ паденія сов?тской власти... Глупо это... Не только потому глупо, что у насъ хватитъ и силъ, и гибкости, чтобы этой революціи не допустить... А потому, что сейчасъ, при Сталин?, — есть будущее. Сейчасъ контръ-революція — это фашизмъ, диктатура иностраннаго капитала, превращеніе страны въ колонію — вотъ, врод? Индіи... И какъ этого люди не понимаютъ? Отъ нашего отсталаго крестьянства, конечно, требовать пониманія нельзя... Но интеллигенція? Будете потомъ б?гать въ какой-нибудь подпольный профсоюзъ и просить тамъ помощи противъ какого-нибудь американскаго буржуя. Сейчасъ жить плохо. А тогда жить будетъ скучно. Тогда — ничего не будетъ впереди. А теперь еще два-три года... ну, пять л?тъ — и вы увидите, какой у насъ будетъ расцв?тъ...

— Не случалось ли вамъ читать "Правды" или "Изв?стіи" такъ въ году двадцать восьмомъ-двадцать седьмомъ?

Чекалинъ удивленно пожалъ плечами.

— Ну, конечно, читалъ... А что?

— Да такъ, особеннаго ничего... Одинъ мой пріятель — большой острякъ... Въ прошломъ году весной обсуждался, кажется, какой-то заемъ... второй пятил?тки... Выл?зъ на трибуну и прочелъ передовую статью изъ "Правды" начала первой пятил?тки... О томъ, какъ будутъ жить въ конц? первой пятил?тки... Чекалинъ смотр?лъ на меня непонимающимъ взоромъ.

— Ну, и что?

— Да такъ, особеннаго ничего. Посадили... Сейчасъ, кажется, въ Вишерскомъ концлагер? сидитъ: не напоминай.

Чекалинъ насупился.

— Это все — м?щанскій подходъ... Обывательская точка зр?нія... Боязнь усилій и жертвъ... Мы честно говоримъ, что жертвы — неизб?жны... Но мы знаемъ, во имя чего мы требуемъ жертвъ и сами ихъ приносимъ...

Я вспомнилъ вудвортовскій афоризмъ о самомъ геніальномъ изобр?теніи въ міровой исторіи: объ осл?, передъ мордой котораго привязанъ клочекъ с?на. И топаетъ б?дный оселъ и приносить жертвы, а клочекъ с?на какъ былъ — вотъ-вотъ достать — такъ и остается... Чекалинъ снова наполнилъ наши "бокалы", но лицо его снова стало суровымъ и замкнутымъ.

— Мы идемъ впередъ, мы ошибаемся, мы спотыкаемся, но мы идемъ во имя самой великой ц?ли, которая только ставилась передъ челов?чествомъ. А вотъ вы, вм?сто того, чтобы помочь, сидите себ? тихонько и зубоскалите... саботируете, ставите палки въ колеса...

— Ну, знаете ли, все-таки трудно сказать, чтобы я очень ужъ комфортабельно сид?лъ.

— Да я не о васъ говорю, не о васъ персонально. Я говорю объ интеллигенціи вообще. Конечно, безъ нея не обойтись, а — сволочь... На народныя, на трудовыя деньги росла и училась... Звала народъ къ лучшему будущему, къ борьб? со всякой мерзостью, со всякой эксплоатаціей, со всякимъ суев?ріемъ... Звала къ челов?ческой жизни на земл?... А когда д?ло дошло до строительства этой жизни? Струсила, хвостомъ накрылась, поб?жала ко всякимъ Колчакамъ и Детердингамъ... Мутила, гд? только могла... Оставила насъ со Стародубцевыми, съ неграмотнымъ мужикомъ... А теперь — вотъ: ахъ, что д?лаютъ эти Стародубцевы!.. Стародубцевы губятъ тысячи и сотни тысячъ, а вотъ вы, интеллигентъ, подсовываете мн? ваши дурацкіе гомеопатическіе списки и думаете: ахъ, какая я, въ сущности, честная женщина... Меньше, ч?мъ за милліонъ, я не отдаюсь... Грязнаго б?лья своей страны я стирать не буду. Вамъ нуженъ милліонъ, чтобы и б?лья не стирать и чтобы ваши ручки остались н?жными и чистыми. Вамъ нужна этакая, чортъ васъ дери, чистоплюйская гордость... не вы, дескать, чистили сортиры старыхъ гнойниковъ... Вы, конечно... вы говорили, что купецъ — это сволочь, что царь — дуракъ, что генералы — старое рванье... Зач?мъ вы это говорили? Я васъ спрашиваю, — голосъ Чекалина сталъ снова скрипучъ и р?зокъ, — я васъ спрашиваю — зач?мъ вы это говорили?.. Что, вы думали, купецъ отдастъ вамъ свои капиталы, царь — свою власть, генералы — свои ордена, такъ, за здорово живешь, безъ драки, безъ боя, безъ выбитыхъ зубовъ съ об?ихъ сторонъ? Что по дорог? къ той челов?ческой жизни, къ которой вы, вы звали массы, никакая сволочь вамъ въ горло не вц?пится?

— Подымали массы, чортъ васъ раздери... А когда массы поднялись, вы ихъ предали и продали... Соціалисты, мать вашу... Вотъ вамъ соціалисты — ваши германскіе друзья и пріятели... Разв? мы, марксисты, этого не предсказывали, что они готовятъ фашизмъ, что они будутъ лизать пятки любому Гитлеру, что они точно такъ же продадутъ и предадутъ германская массы, какъ вотъ вы продали русскія? А теперь — тоже врод? васъ — думаютъ: ахъ, какіе мы д?вственные, ахъ, какіе мы чистые... Ахъ, мы никого не насиловали... А что этихъ соціалистовъ всякій, у кого есть деньги, .... и спереди, и сзади — такъ в?дь это же за настоящія деньги, за валюту, не за какой-нибудь сов?тскій червонецъ... Не за трудовой кусокъ хл?ба!

Голосъ Чекалина сталъ визгливъ. Онъ жестикулировалъ своимъ буттербродомъ изъ р?пы, икра разлеталась во вс? стороны, но онъ этого не зам?чалъ... Потомъ онъ какъ-то спохватился...

— Простите, что я такъ крою... Это, понимаете, не васъ персонально... Давайте, что ли, выпьемъ...

Выпили.

— ... Не васъ персонально. Что — васъ разстр?ливать? Это всякій дуракъ можетъ. А вотъ вы мн? отв?тьте...

Я подумалъ о той смертельной братской ненависти, которая и разд?ляетъ, и связываетъ эти дв? подсекты соціализма — большевиковъ и меньшевиковъ. Ненависть эта тянется уже полв?ка, и говорить о ней — не стоило.

— Отв?тить, конечно, можно было-бы, но это — не моя тема. Я, видите-ли, никогда въ своей жизни ни на секунду не былъ соціалистомъ.

Чекалинъ уставился на меня въ недоум?ніи и зам?шательств?. Вся его филлипика пролет?ла впустую, какъ зарядъ картечи сквозь привид?ніе.

— Ахъ, такъ... Тогда — извините... Не зналъ. А к?мъ же вы были?

— Говоря оріентировочно — монархистомъ. О чемъ ваше уважаемое заведеніе им?етъ исчерпывающія данныя. Такъ, что и скромничать не стоитъ.

Видно было: Чекалинъ чувствовалъ, что со вс?мъ своимъ негодованіемъ противъ соціалистовъ онъ попалъ въ какое-то глупое и потому безпомощное положеніе. Онъ воззрился на меня съ какимъ-то недоум?ніемъ.

— Послушайте. Документы я ваши вид?лъ... въ вашемъ личномъ д?л?. В?дь вы же изъ крестьянъ. Или — документы липовые?

— Документы настоящіе... Предупреждаю васъ по хорошему — насчетъ классоваго анализа зд?сь ничего не выйдетъ. Маркса я знаю не хуже, ч?мъ Бухаринъ. А если и выйдетъ — такъ совс?мъ не по Марксу... Насчетъ классоваго анализа — и не пробуйте...

Чекалинъ пожалъ плечами.

— Ну, въ этомъ разр?з? монархія для меня — четвертое изм?реніе. Я понимаю представителей дворянскаго землевлад?нія. Тамъ были прямые классовые интересы... Что вамъ отъ монархіи?

— Много. Въ частности то, что монархія была единственнымъ стержнемъ государственной жизни. Правда, не густымъ, но все же единственнымъ.

Чекалинъ н?сколько оправился отъ своего смущенія и смотр?лъ на меня съ явнымъ любопытствомъ такъ, какъ н?кій ученый смотр?лъ бы на н?кое очень любопытное ископаемое.

— Та-акъ... Вы говорите — единственнымъ стержнемъ... А теперь, дескать, съ этого стержня сорвались и летимъ, значитъ, къ чортовой матери.

— Давайте уговоримся — не митинговать. Массъ тутъ никакихъ н?ту. Мировая революція лопнула явственно. Куда же мы летимъ?

— Къ строительству соціализма въ одной стран?, — сказалъ Чекалинъ, и въ голос? его особенной уб?дительности не было.

— Такъ... А вы не находите, что все это гораздо ближе стоитъ къ какой-нибудь весьма свир?пой азіатской деспотіи, ч?мъ къ самому завалящему соціализму? И сколько народу придется еще истребить, чтобы построить этотъ соціализмъ такъ, какъ онъ строится теперь — то-есть пулеметами. И не останется ли, въ конц? концовъ, на всей пустой русской земл? два настоящихъ соціалиста, безо всякихъ уклоновъ — Сталинъ и Кагановичъ?

— Это, извините, жульническая постановка вопроса. Конечно, безъ жертвъ не обойтись. Вы говорите — пулеметами? Что-жъ, картофель тоже штыками выколачивали... Не нужно слишкомъ ужъ высоко ц?нить челов?ческую жизнь. Когда правительство строитъ жел?зную дорогу — оно тоже приноситъ челов?ческія жертвы. Статистика, кажется, даже подсчитала, что на столько-то километровъ пути приходится столько-то челов?ческихъ жертвъ въ годъ. Такъ что-жъ, по вашему, и жел?зныхъ дорогъ не строить? Тутъ ничего не под?лаешь... математика... Такъ и съ нашими эшелонами... Конечно, тяжело... Вотъ вы н?сколько снизили процентъ этихъ несчастныхъ случаевъ, но въ общемъ — все это пустяки. Командиръ, который въ бою будетъ заботиться не о поб?д?, а о томъ, какъ бы изб?жать потерь — такой командиръ ни черта не стоитъ. Такого выкрасить и выбросить... Вы говорите — зв?рства революціи. Пустое слово. Зв?рства тогда остаются зв?рствами, когда ихъ недостаточно. Когда он? достигаютъ ц?ли — он? становятся святой жертвой. Армія, которая пошла въ бой, потеряла десять процентовъ своего состава и не достигла ц?ли — она эти десять процентовъ потеряла зря. Если она потеряла девяносто процентовъ и выиграла бой — ея потери исторически оправданы. То же и съ нами. Мы думаемъ не о потеряхъ, а о поб?д?. Намъ отступать нельзя... Ни передъ какими потерями... Если мы только на вершокъ не дотянемъ до соціализма, тогда все это будетъ зв?рствомъ и только. Тогда идея соціализма будетъ дискредитирована навсегда. Намъ остановки — не дано... Еще десять милліоновъ. Еще двадцать милліоновъ. Все равно. Назадъ дороги н?тъ. Нужно идти дальше. Ну что-жъ, — добавилъ онъ, заглянувъ въ свою пустую плошку, — давайте, что-ли, д?йствовать дальше?..

Я кивнулъ головой. Чекалинъ налилъ наши сосуды. Мы молча чокнулись...

— Да, — сказалъ я, — вы наполовину правы: назадъ, д?йствительно, дороги н?тъ. Но согласитесь сами, что и впереди ничего не видать... Господь Богъ вовсе не устроилъ челов?ка соціалистомъ. Можетъ быть, это и не очень удобно, но это — фактъ. Челов?къ живетъ т?ми же инстинктами, какими онъ жилъ и во время Римской имперіи... Римское право исходило изъ того предположенія, что челов?къ д?йствуетъ прежде всего, какъ "добрый отецъ семейства" — cum bonus pater familias, то-есть онъ прежде всего, напряженн?е всего, д?йствуетъ въ интересахъ себя и своей семьи.

— Философія м?щанскаго эгоизма...

— Во-первыхъ — вовсе не философія, а біологія... Такъ устроенъ челов?къ. У него крыльевъ н?тъ. Это очень жалко. Но если вы перебьете ему ноги — то онъ летать все-таки не будетъ... Вотъ вы попробуйте вдуматься въ эти годы, годы революціи: тамъ, гд? коммунизмъ — тамъ голодъ. Стопроцентный коммунизмъ — стопроцентный голодъ. Жизнь начинаетъ расти только тамъ, гд? коммунизмъ отступаетъ: НЭП, пріусадебные участки, сд?льщина. На территоріяхъ чистаго коммунизма — и трава не растетъ... Мн? кажется, что это принадлежитъ къ числу немногихъ совс?мъ очевидныхъ вещей...

— Да, остатки капиталистическаго сознанія въ массахъ оказались бол?е глубоки, ч?мъ мы предполагали... Перед?лка челов?ка — идетъ очень медленно.

— И вы его перед?лаете?

— Да, мы создадимъ новый типъ соціалистическаго челов?ка, — сказалъ Чекалинъ какимъ-то партійнымъ тономъ — твердо, но безъ особаго внутренняго уб?жденія.

Я обозлился.

— Перед?лается? Или, какъ въ такихъ случаяхъ говоритъ церковь, совлечете съ него ветхаго Адама? Господи, какая чушь!.. За перед?лку челов?ка брались организаціи на много покрупн?е и поглубже, ч?мъ коммунистическая.

— Кто же это брался?

— Хотя бы религія. А она передъ вами им?етъ совершенно неизм?римыя преимущества.

— Религія — передъ коммунизмомъ?

— Ну, конечно... Религія им?етъ передъ вами-то преимущество, что ея об?щанія реализуются на томъ св?т?. Пойдите, пров?рьте... А ваши уже много разъ пров?рены. Т?мъ бол?е, что вы съ ними очень торопитесь... Соціалистическій рай у васъ уже долженъ былъ наступить разъ пять: посл? сверженія буржуазнаго правительства, посл? захвата фабрикъ и прочаго, посл? разгрома б?лой арміи, посл? пятил?тки... Теперь — посл? второй пятил?тки...

— Все это — в?рно, исторія — тугая баба. Но мы об?щаемъ не мифъ, а реальность.

— Скажите, пожалуйста, разв? для среднев?коваго челов?ка рай и адъ были мифомъ, а не реальностью? И рай-то этотъ былъ не какой-то куцый, соціалистическій, на одну челов?ческую жизнь и на пять фунтовъ хл?ба, вм?сто одного. Это былъ рай всамд?лишный — безконечное блаженство на безконечный періодъ времени... Или — соотв?тствующій адъ. Такъ вотъ — и это не помогло... Никого не перед?лали... Любой христіанинъ двадцатаго в?ка живетъ и д?йствуетъ по точно такимъ же стимуламъ, какъ д?йствовалъ римлянинъ дв? тысячи л?тъ тому на задъ — какъ добрый отецъ семейства.

— И отъ насъ ничего не останется?

— И отъ васъ ничего не останется. Разв? только что-нибудь побочное и р?шительно нич?мъ не предусмотр?нное...

Чекалинъ усм?хнулся... устало и насм?шливо.

— Ну что-жъ, выпьемъ что ли хоть за непредусмотр?нное. Не останется, вы говорите... Можетъ быть, и не останется... Но если что-нибудь въ исторіи челов?чества и останется — такъ отъ насъ, а не отъ васъ. "А вы на земл? проживете, какъ черви сл?пые живутъ, ни сказокъ про васъ не разскажутъ, ни п?сенъ про васъ не споютъ"...

— Ежели говорить откровенно, такъ насчетъ п?сенъ — мн? въ высокой степени плевать. Будутъ обо мн? п?ть п?сни или не будутъ, будутъ строить мн? монументы или не будутъ — мн? р?шительно все равно. Но я знаю, что монументъ — это людей соблазняетъ... Какимъ-то таинственнымъ образомъ, но соблазняетъ... И всякій норовитъ взгромоздить на свою шею какой-нибудь монументъ. Конечно, жить подъ нимъ не очень удобно — зато монументъ... Но строить его на своей ше? и своей кровью?.. Чтобы потомъ какая-нибудь скучающая и ужъ совс?мъ безмозглая американка щелкала своимъ кодакомъ сталинскія пирамиды, построенныя на моихъ костяхъ — это извините. Въ эту игру я, по м?р? моей возможности, играть не буду...

— Не вы будете играть — такъ вами будутъ играть...

— Въ этомъ вы правы. Тутъ — крыть неч?мъ. Д?йствительно играютъ. И не только мною... Вотъ поэтому-то милостивые государи, населяющіе культурный и христіанскій міръ въ двадцатомъ в?к? посл? Рождества Христова, и с?ли въ лужу міровой войны, кризиса, коммунизма и прочаго.

— Вотъ поэтому-то мы и строимъ коммунизмъ.

— Такъ сказать — клинъ клиномъ.

— Да, клинъ клиномъ...

— Не очень удачно... Когда одинъ клинъ вышибаютъ другимъ — то только для того, чтобы въ конечномъ счет? вышибить ихъ оба...

— Вотъ мы и вышибемъ всякую государственность... И построимъ свободное челов?ческое общество.

Я вздохнулъ. Разговоръ начиналъ пріобр?тать скучный характеръ... Свободное челов?ческое общество...

— Я знаю, вы въ это не в?рите...

— А вы в?рите?

Чекалинъ какъ-то неопред?ленно пожалъ плечами.

— Вы, конечно, церковной литературы не читали, — спросилъ я.

— Откуда?

— Напрасно. Тамъ есть очень глубокая вещи. Вотъ, наприм?ръ, — это относится и къ вамъ: "в?рю, Господи, помоги нев?рію моему"...

— Какъ, какъ вы сказали?

Я повторилъ. Чекалинъ посмотр?лъ на меня не безъ любопытства...

— Сказано кр?пко. Не зналъ, что попы такія вещи говорить ум?ютъ...

— Вы принадлежите къ числу людей, которые не то что в?рятъ, а скор?е ц?пляются за в?ру... которая когда-то, в?роятно, была... И васъ все меньше и меньше. На см?ну вамъ идутъ Якименки, которые ни въ какой рай не в?рятъ, которымъ на все, кром? своей карьеры, наплевать и для которыхъ вы, Чекалинъ, — какъ б?льмо на глазу... Будущаго не знаемъ — ни вы, ни я. Но пока что — процессъ революціи развивается въ пользу Якименки, а не въ вашу пользу... Люди съ уб?жденіями — какими бы то ни было уб?жденіями — сейчасъ не ко двору. И вы не ко двору. На всякія тамъ ваши революціи, заслуги, стажъ и прочее — Сталину въ высокой степени наплевать. Ему нужно одно — безпрекословные исполнители...

— Я вовсе и не скрываю, что я, конечно, одна изъ жертвъ на пути къ соціализму.

— Это ваше субъективное ощущеніе. А объективно вы пропадете потому, что станете на пути Якименки, на пути аппарата, на путяхъ Сталинскому абсолютизму.

— Позвольте, в?дь вы сами говорили, что вы — монархистъ, сл?довательно, вы за абсолютизмъ.

— Самодержавіе не было абсолютизмомъ. И кром? того, монархія — не непрем?нно самодержавіе. Русскій же царь, коронуясь, выходилъ къ народу и троекратно кланялся ему въ землю. Это, конечно, символъ, но это кое что значитъ. А вы попробуйте заставить вашего Сталина поклониться народу, въ какомъ угодно смысл?. Куда тамъ къ чорту. В?дь это — вождь... Геній... Полубогъ... Вы подумайте только, какой жуткій подхалимажъ онъ около себя развелъ. В?дь вчуже противно...

— Да. Но Сталинъ — это нашъ стержень. Выдернули царя, и весь старый строй пошелъ къ чорту. Выдерните теперь Сталина, и вся партія пойдетъ къ чорту. У насъ тоже свои Керенскіе есть. Другъ другу въ глотку вц?пятся.

— Позвольте, а какъ же тогда съ массами? Которыя — какъ это — беззав?тно преданныя...

— Послушайте, Солоневичъ, бросьте вы демагогію разводить. При чемъ зд?сь массы? Кто и когда съ массами считался? Если массы зашебаршатъ — мы имъ такія салазки загнемъ! Д?ло не въ массахъ, д?ло въ руководство. Вамъ съ Николаемъ Посл?днимъ не повезло — это ужъ, д?йствительно, не повезло. И намъ со Сталинымъ не везетъ. Дубина, что и говорить... Претъ въ тупикъ полнымъ ходомъ..

— Ага, — сказалъ я, — признаете...

— Да, что ужъ тутъ. Германскую революцію проворонили, китайскую революцію проворонили. Мужика ограбили, рабочаго оттолкнули, партійный костякъ — разгромленъ. А теперь — не дай Богъ — война... Конечно, отъ насъ ни пуха ни пера не останется... Но немного останется и отъ Россіи вообще. Вотъ вы о третьей революціи говорили. А знаете ли вы, что конкретно означаетъ третья революція?

— Приблизительно знаю.

— Ой ли? Пойдетъ мужикъ колхозы д?лить — д?лить ихъ будетъ, конечно, съ оглоблями... Возстанутъ всякіе Петлюры и Махно. Разведутся всякія кислокапустянскія республики... Подумать страшно... А вы говорите — третья революція... Эхъ, взялись за гужъ — нужно тянуть, ничего не под?лаешь. Конечно, вытянемъ ли — очень еще неизв?стно. Можетъ быть, гужъ окажется и д?йствительно не подъ силу...

Чекалинъ заглянулъ въ свою плошку, потомъ въ бутылку и, ничего тамъ не обнаруживъ, молча опять пол?зъ подъ кровать, въ чемоданъ.

— Не хватитъ ли? — сказалъ я съ сомн?ніемъ.

— Плюньте, — отв?тилъ Чекалинъ тономъ, не допускающимъ возраженій. Я и не сталъ допускать возраженій. Чекалинъ пошарилъ по столу.

— Гд? это мой спутникъ коммуниста?

Я передалъ ему штопоръ. Чекалинъ откупорилъ бутылку, налилъ стаканъ и плошку, мы хлебнули по глотку и закурили. Такъ мы сид?ли и молчали. По одну сторону стола съ бутылками (общероссійская надпартійная платформа) — каторжникъ и контръ-революціонеръ, по другую — чекистъ и коммунистъ. За окномъ выла вьюга. Мн? л?зли въ голову мысли о великомъ тупик?: то слова Маяковскаго о томъ, что "для веселія планета наша плохо оборудована", то фраза Ахматовой — "любитъ, любитъ кровушку русская земля". Чекалину, видимо, тоже что-то л?зло въ голову. Онъ допилъ свою плошку, всталъ, поднялся, сталъ у окна и уставился въ черную, вьюжную ночь, какъ бы пытаясь увид?ть тамъ какой-то выходъ, какой-то просв?тъ...

Потомъ онъ молча подошелъ къ столу, снова налилъ наши сосуды, медленно вытянулъ полъ плошки, поставилъ на столъ и спросилъ:

— Скажите, вотъ насчетъ того, что царь кланялся народу, это — въ самомъ д?л? или только выдумано?

— Въ самомъ д?л?. Древній обрядъ...

— Интересно... Пожалуй, наше, какъ вы это говорите, "уважаемое заведеніе" очень правильно оц?ниваетъ настоящую опасность... Можетъ быть, опасность — вовсе не со стороны эсэровъ и меньшевиковъ... Помню — это было, кажется, въ прошломъ году — я работалъ въ Сиблаг?, около Омска... Прошелъ по деревнямъ слухъ, что какая-то великая княжна гд?-то въ батрачкахъ работаетъ... — Чекалинъ снова передернулъ плечами. — Такъ вс? колхозы опуст?ли — мужикъ поперъ на великую княжну смотр?ть... Да... А кто попретъ на соціалиста?.. Чепуха соціалисты — только подъ ногами путались — и у насъ, и у васъ... Да... Но напутали — много... Теперь — чортъ его знаетъ?.. Въ общемъ, что и говорить: очень паршиво все — это... Но вы д?лаете одну капитальную ошибку... Вы думаете, что когда намъ свернутъ шею — станетъ лучше? Да, хл?ба будетъ больше... Эшелоновъ — не знаю... В?дь, во всякомъ случа?, милліоновъ пять будутъ драться за Сталина... Значитъ, разница будетъ только въ томъ, что вотъ сейчасъ я васъ угощаю коньякомъ, а тогда, можетъ быть, вы меня будете угощать... въ какомъ-нибудь б?логвардейскомъ концлагер?... Такъ что особенно весело — оно тоже не будетъ... Но только, вм?ст? съ нами, пойдутъ ко вс?мъ чертямъ и вс? мечты о лучшемъ будущемъ челов?чества... Выл?зетъ какой-нибудь Гитлеръ — не этотъ, этотъ ерунда, этотъ глубокій провинціалъ... А настоящій, міровой... Какая-нибудь окончательная свинья сядетъ на тронъ этой мечты и поворотитъ челов?чество назадъ, къ среднимъ в?камъ, къ папству, къ инквизиціи. Да, конечно, и мы — мы ходимъ по пупъ въ крови... И думаемъ, что есть какое-то небо... А, можетъ, и неба никакого н?ту... Только земля — и кровь до пупа. Но если челов?чество увидитъ, что неба н?тъ и не было... Что эти милліоны погибли совс?мъ зря...

Чекалинъ, не переставая говорить, протянулъ мн? свою плошку, чокнулся, опрокинулъ въ себя полный стаканъ и продолжалъ взволнованно и сбивчиво:

— Да, конечно, крови оказалось слишкомъ много... И удастся ли переступить черезъ нее — не знаю. Можетъ быть, и не удастся... Насъ — мало... Васъ — много... А подъ ногами — всякіе Стародубцевы... Конечно, насчетъ міровой революціи — это уже пишите письма: проворонили. Теперь бы хоть Россію вытянуть... Что-бъ хоть штабъ міровой революціи остался.

— А для васъ Россія — только штабъ міровой революціи и ничего больше?

— А если она не штабъ революціи, — такъ кому она нужна?

— Многимъ, въ частности, и мн?.

— Вамъ?

— Вы заграницей не живали? Попробуйте. И если вы въ этотъ самый штабъ в?рите, — такъ только потому, что онъ — русскій штабъ. Будь онъ н?мецкій или китайскій — такъ вы за него гроша ломанаго не дали бы, не то что своей жизни...

Чекалинъ н?сколько запнулся...

— Да, тутъ, конечно, можетъ быть, вы и правы. Но что же д?лать — только у насъ, въ нашей партіи, сохранилась идейность, сохранилась общечелов?ческая идея... Западный пролетаріатъ оказался сквалыгой... Наши братскія компартіи — просто набиваютъ себ? карманы... Мы протянули имъ товарищескую руку, и он? протянули намъ товарищескую руку... Только мы имъ протянули — съ помощью, а они — нельзя ли трешку?..

— Давайте поставимъ вопросъ иначе. Никакой пролетаріатъ вамъ руки не протягивалъ. Протягивало всякое жулье — такъ его и въ русской компартіи хоть отбавляй. А насчетъ нын?шней идейности вашей партіи — позвольте ужъ мн? вамъ не пов?рить... Сейчасъ въ ней идетъ голая р?зня за власть — и больше ничего. Что, у вашего Якименки есть хоть на грошъ идеи? Хоть самой грошевой? Сталинъ нац?ливается на міровую диктатуру, только не на партійную — партійную онъ въ Россіи слопалъ — а на свою собственную. В?дь не будете же вы отрицать, что сейчасъ на партійные верхи подбирается въ общемъ — просто сволочь... и ничего больше... Гд? Раковскіе, Троцкіе, Рыковы, Томоши?.. Впрочемъ, съ моей точки зр?нія, — они не многимъ лучше: но все-таки — это, если хотите, фанатики, но идея у нихъ была. А у Сулиманова, Акулова, Литвинова? А о т?хъ ужъ, кто пониже, — не стоитъ и говорить...

Чекалинъ ничего не отв?тилъ. Онъ снова налилъ наши сосуды, пошарилъ по столу, подъ газетами. Р?па уже была съ?дена, оставалась икра и кислая капуста.

— Да, а на закусочномъ фронт? — у насъ прорывъ... Придется подъ капусту... Ну, ничего — зато революція, — кисло усм?хнулся онъ. — Н-да, революція... Вамъ, видите, ли хорошо стоять въ сторон? и зубоскалить... Вамъ что? А вотъ — мн?... Я съ шестнадцати л?тъ въ революціи. Три раза раненъ. Одинъ братъ погибъ на колчаковскомъ фронт? — отъ б?лыхъ... Другой — на деникинскомъ — отъ красныхъ. Отецъ жел?знодорожникъ померъ, кажется, отъ голода... Вотъ, видите... Жена была... И вотъ — восемнадцать л?тъ... За восемнадцать л?тъ — разв? былъ хоть день челов?чьей жизни? Ни хр?на не было... Такъ, что вы думаете — разв? я теперь могу сказать, что вотъ все это зря было сд?лано, давай, братва, обратно? А такихъ, какъ я, — милліоны...

— Положимъ, далеко уже не милліоны...

— Милліоны... Н?тъ, товарищъ Солоневичъ, не можемъ повернуть... Да, много сволочи... Что-жъ? Мы и сволочь используемъ. И есть еще у насъ союзникъ — вы его недооц?ниваете.

Я вопросительно посмотр?лъ на Чекалина...

— Да, кр?пкій союзникъ — буржуазныя правительства... Они на насъ работаютъ. Хотятъ — не хотятъ, а работаютъ... Такъ что, можетъ быть, мы и выл?земъ — не я, конечно, мое д?ло уже пропащее — вотъ только по эшелонамъ околачиваться.

— Вы думаете, что буржуазными правительствами вы играете, а не они вами?

— Ну, конечно, мы играемъ, — сказалъ Чекалинъ ув?ренно. — У насъ въ однихъ рукахъ все: и армія, и политика, и заказы, и экспортъ, и импортъ. Тамъ нажмемъ, тамъ всунемъ въ зубы заказъ. И никакихъ тамъ парламентскихъ запросовъ. Чистая работа..

— Можетъ быть... Плохое и это ут?шеніе: отыграться на организаціи кабака въ міровомъ масштаб?... Если въ Россіи д?лается чортъ знаетъ что, то Европа такой марки и вообще не выдержитъ. То, что вы говорите, — возможно. Если Сталинъ досидитъ до еще одной европейской войны — онъ ее, конечно, используетъ. Можетъ быть, онъ ее и спровоцируетъ. Но это будетъ означать гибель всей европейской культуры.

Чекалинъ посмотр?лъ на меня съ пьяной хитрецой.

— На европейскую культуру намъ, дорогой товарищъ, чхать... Много трудящіяся массы отъ этой культуры им?ли? Много мужикъ и рабочій им?ли отъ вашего царя?

— Не очень много, но, во всякомъ случа?, неизм?римо больше, ч?мъ они им?ютъ отъ Сталина.

— Сталинъ — переходный періодъ. Мы съ вами — тоже переходный періодъ. По Ленину: наступаетъ эпоха войнъ и революцій...

— А вы довольны?

— Всякому челов?ку, товарищъ Солоневичъ, хочется жить. И мн? — тоже. Хочется, чтобы была баба, что-бъ были ребята, ну и все такое. А разъ н?тъ — такъ н?тъ. Можетъ быть, на нашихъ костяхъ — хоть у внуковъ нашихъ это будетъ.

Чекалинъ вдругъ странно усм?хнулся и посмотр?лъ на меня, какъ будто сд?лалъ во мн? какое-то открытіе.

— Интересно выходитъ... Д?тей у меня н?тъ — такъ что и внуковъ не будетъ. А у васъ сынъ есть. Такъ что выходитъ, въ конц? концовъ, что я для вашихъ внуковъ стараюсь...

— Охъ, ей-Богу, было бы на много проще, если бы вы занялись своими собственными внуками, а моихъ — предоставили бы моимъ заботамъ. И вашимъ внукамъ было бы легче, и моимъ...

— Ну, объ моихъ нечего и говорить. Насчетъ внуковъ — я уже челов?къ конченный. Такая жизнь даромъ не проходитъ.

Это признаніе застало меня врасплохъ. Такъ бываетъ, бываетъ очень часто — это я зналъ, но признаются въ этомъ очень немногіе... Вспомнились стихи Сельвинскаго:

"Сволочной Богъ — онъ таки зналъ напередъ,

Онъ таки выдумалъ имъ отомщеніе,

Даже т?мъ, кого штыкъ поберегъ,

Вошь пощадила, простилъ священникъ"...

Да, отомщеніе, конечно есть... Чекалинъ смотр?лъ на меня съ такимъ видомъ, какъ будто хот?лъ сказать: ну что, видалъ? Но во мн?, вм?сто сочувствія, подымалась ненависть — чортъ ихъ возьми совс?мъ вс?хъ этихъ идеалистовъ, энтузіастовъ, фанатиковъ. Съ жел?знымъ и тупымъ упорствомъ, изъ в?ка въ в?къ, изъ покол?нія въ покол?ніе они только т?мъ и занимаются что портятъ жизнь — и себ?, и еще больше другимъ... Вс? эти Торквемады и Саванароллы, Робеспьеры и Ленины... Съ таинственной силой ухватываются за все, что только ни есть самаго идіотскаго въ челов?к?, и вотъ — сидитъ передо мною одна изъ такихъ идеалистическихъ душъ — до пупа въ крови (въ томъ числ? и въ своей собственной)... Онъ, конечно, будетъ переть. Онъ будетъ переть дальше, разрушая всякую жизнь вокругъ себя, принося и другихъ, и себя самого въ жертву религіи организованной ненависти. Есть ли подо вс?мъ этимъ реальная, а не выдуманная любовь — хотя бы къ этимъ пресловутымъ "трудящимся"? Было ли хоть что-нибудь отъ Евангелія въ кострахъ инквизиціи и альбигейскихъ походахъ? И что такое любовь къ челов?честву? Реальность? Или "сонъ золотой", нав?янный безумцами, которые д?йствительно любили челов?чество — но челов?чество выдуманное, въ реальномъ мір? не существующее... Конечно, Чекалинъ жалокъ — съ его запущенностью, съ его собачьей старостью, одиночествомъ, безперспективностью... Но Чекалинъ вм?ст? съ т?мъ и страшенъ, страшенъ своимъ упорствомъ, страшенъ т?мъ, что ему, д?йствительно, ничего не остается, какъ переть дальше. И онъ — попретъ...

Чекалинъ, конечно, не могъ представить себ? характера моихъ размышленій.

— Да, такъ вотъ видите... А вы говорите — палачи... Ну да, — заторопился онъ, — не говорите, такъ думаете... А что вы думаете — это легко такъ до пупа въ крови ходить?.. Вы думаете — большое удовольствіе работать по концлагерямъ? А вотъ — работаю. Партія послала... Выкорчевываемъ, такъ сказать, остатки капитализма...

Чекалинъ вылилъ въ стаканъ и въ плошку остатки второго литра. Онъ уже сильно опьян?лъ. Рука его дрожала и голосъ срывался...

— А вотъ, когда выкорчуемъ окончательно — такъ вопросъ: что останется? Можетъ, и въ самомъ д?л? — ничего не останется... Пустая земля. И Кагановича, можетъ, не останется: въ уклонъ попадетъ... А вотъ жизнь была — и пропала. Какъ псу подъ хвостъ. Крышка... Попали мы съ вами, товарищъ, въ перед?лку. Что называется — влипли... Если бы этакъ родиться л?тъ черезъ сто, да посмотр?ть что изъ этого всего вышло? А если ничего не выйдетъ? Н?тъ, ну его къ чертямъ — лучше не родиться. А то посмотришь, увидишь: ни черта не вышло. Тогда, что-жъ? Прямо въ петлю... А вотъ, можно было бы жить... могъ бы и сына им?ть — вотъ врод? вашего парнишки... Только мой былъ бы помоложе... Да, не повезло... Влипли... Ну что-жъ, давайте, дербалызнемъ... За вашихъ внуковъ. А? За моихъ? — За моихъ не стоитъ — пропащее д?ло...

Выпивъ свою плошку, Чекалинъ неровными шагами направился къ кровати и снова вытянулъ свой чемоданъ. Но на этотъ разъ я былъ твердъ.

— Н?тъ, товарищъ Чекалинъ, больше не могу — категорически. Хватить — по литру на брата. А мн? завтра работать.

— Ни черта вамъ работы не будетъ. Я же сказалъ — эшелоновъ больше не приму.

— Н?тъ, нужно идти.

— А вы у меня ночевать оставайтесь. Какъ-нибудь устроимся.

— Отпадаетъ. Увидитъ кто-нибудь днемъ, что я отъ васъ вышелъ — получится нехорошо.

— Да, это в?рно... Вотъ сволочная жизнь пошла...

— Такъ вы же и постарались ее сволочной сд?лать...

— Это не я. Это эпоха... Что я? Такую жизнь сд?лали милліоны. Сволочная жизнь... — Ну — ужъ немного ее и осталось. Такъ все-таки уходите? Жаль.

Мы пожали другъ другу руки и подошли къ двери.

— Насчетъ соціалистовъ — вы извините, что я такъ крылъ.

— А мн? что? Я не соціалистъ.

— Ахъ, да, я и забылъ... Да все равно — теперь все къ чертовой матери. И соціалисты, и не соціалисты...

— Ахъ, да, постойте, — вдругъ что-то вспомнилъ Чекалинъ и вернулся въ комнату. Я остановился въ н?которой нер?шимости... Черезъ полминуты Чекалинъ вышелъ съ ч?мъ-то, завернутымъ въ газету, и сталъ запихивать это въ карманъ моего бушлата.

— Это икра, — объяснилъ онъ. — Для парнишки вашего. Н?тъ, ужъ вы не отказывайтесь... Такъ сказать, для внуковъ, вашихъ внуковъ... Мои — уже къ чортовой матери. Стойте, я вамъ посв?чу.

— Не надо — увидятъ...

— Правда, не надо... Вотъ... его мать, жизнь пошла...

На двор? выла все та же вьюга. В?теръ р?зко захлопнулъ дверь за мной. Я постоялъ на крыльц?, подставляя свое лицо осв?жающимъ порывамъ мятели. Къ галлере? жертвъ коммунистической мясорубки прибавился еще одинъ экспонатъ: товарищъ Чекалинъ — стершійся и проржав?вшій отъ крови винтикъ этой безприм?рной въ исторіи машины.