ДИСКУССІЯ

Часа черезъ полтора я сижу у печки. Паханъ подходитъ ко мн?.

— Ну, и здоровый же бугай вашъ братъ. Чуть руки не сломалъ. И сейчасъ еще еле шевелится... Оставьте мн?, товарищъ Солоневичъ, бычка (окурокъ) — страсть курить хочется.

Я принимаю оливковую в?твь мира и достаю свой кисетъ. Урка крутить собачью ножку и сладострастно затягивается...

— Тоже надо понимать, товарищъ Солоневичъ, собачье наше житье...

— Такъ что же вы его не бросите?

— А какъ его бросить? Мы вс? — безпризорная шатія. Отъ мамкиной цицки — да прямо въ безпризорники. Я, прямо говоря, съ самаго малол?тства воръ, такъ воромъ и помру. А этого супчика, техника-то, мы все равно обработаемъ. Не зд?сь, такъ въ лагер?... Сволочь. У него одного хл?ба съ пудъ будетъ. Просили по хорошему — дай хоть кусокъ. Такъ онъ какъ собака лается...

— Вотъ еще, васъ, сволочей, кормить, — раздается съ рабочей полки чей-то внушительный басъ.

Урка подымаетъ голову.

— Да вотъ, хоть и неохотой, да кормите же. Что ты думаешь, я хуже тебя ?мъ?

— Я ни у кого не прошу.

— И я не прошу. Я самъ беру.

— Ну вотъ и сидишь зд?сь.

— А ты гд? сидишь? У себя на квартир??

Рабочій замолкаетъ. Другой голосъ съ той же полки подхватываетъ тему:

— Воруютъ съ трудящаго челов?ка посл?днее, а потомъ еще и корми ихъ. Мало васъ, сволочей, сажаютъ.

— Насъ, д?йствительно, мало сажаютъ, — спокойно парируетъ урка, — вотъ васъ — много сажаютъ. Ты, небось, л?тъ на десять ?дешь, а я — на три года. Ты на сов?тскую власть на вол? спину гнулъ за два фунта хл?ба и въ лагер? за т? же два фунта гнуть будешь. И подохнешь тамъ къ чертовой матери.

— Ну, это еще кто скор?е подохнетъ...

— Ты подохнешь, — ув?ренно сказалъ урка. — Я — какъ весна — такъ ищи в?тра въ пол?. А теб? куда податься? Подохнешь.

На рабочей нар? замолчали, подавленные аргументацій урки.

— Такимъ, прямо головы проламывать, — изрекъ нашъ техникъ.

У урки отъ злости и презр?нія перекосилось лицо.

— Эхъ, ты, въ ротъ плеванный. Это ты-то, чортъ моржевый, проламывать будешь? Ты, братъ, смотри, ты, сукинъ сынъ, на носъ себ? накрути. Это зд?сь мы просимъ, а ты куражишься, а въ лагер? ты у меня будешь на брюх? ползать, сукинъ ты сынъ. Тамъ теб? въ два счета кишки вывернутъ. Ты тамъ, братъ, за чужимъ кулакомъ не спрячешься. Вотъ этотъ — урка кивнулъ въ мою сторону — этотъ можетъ проломать... А ты, эхъ ты, дерьмо вшивое...

— Н?тъ, такихъ... да... такихъ сов?тская власть прямо разстр?ливать должна. Прямо разстр?ливать. Везд? воруютъ, везд? грабятъ...

Это, оказывается, вынырнулъ изъ подъ наръ нашъ Степушка. Его основательно ограбили урки въ пересылк?, и онъ предвид?лъ еще массу огорченій въ томъ же стил?. У него дрожали руки, и онъ брызгалъ слюной.

— Н?тъ, я не понимаю. Какъ же это такъ? Везутъ въ одномъ вагон?. Полная безнаказанность. Что хотятъ, то и д?лаютъ.

Урка смотритъ на него съ пренебрежительнымъ удивленіемъ.

— А вы, тихій господинчикъ, лежали бы на своемъ м?стечк? и писали бы свои покаянія. Не трогаютъ васъ — такъ и лежите. А вотъ часишки вы въ пересылк? обратно получили, такъ вы будьте спокойны — мы ихъ возьмемъ.

Степушка судорожно схватился за карманъ съ часами. Урки захохотали.

— Это изъ нашей ко, — сказалъ я. — Такъ что насчетъ часиковъ — вы ужъ не троньте.

— Все равно. Не мы — такъ другіе. Не зд?сь — такъ въ лагер?. Господинчикъ-то вашъ больно ужъ хр?новый. Покаянія все писалъ. Знаю — наши съ нимъ сид?ли.

— Не ваше д?ло, что я писалъ. Я на васъ заявленіе подамъ.

Степушка нервничалъ и трусилъ, и глупилъ. Я ему подмигивалъ, но онъ ничего не зам?чалъ...

— Вы, господинчикъ хр?новый, слушайте, что я вамъ скажу... Я у васъ пока ничего не укралъ, а украду — поможетъ вамъ заявленіе, какъ мертвому кадило...

— Ничего, въ лагер? васъ прикрутятъ, — сказалъ техникъ.

— Съ дураками, видно, твоя мамаша спала, что ты такимъ умнымъ уродился... Въ лагер?... эхъ ты, моржевая голова! А что ты о лагер? знаешь? Бывалъ ты въ лагер?? Я вотъ уже пятый разъ ?ду — а ты мн? о лагер? разсказываешь...

— А что въ лагер?? — спросилъ я.

— Что въ лагер?? Первое д?ло — вотъ, скажемъ, вы или этотъ господинчикъ, вы, ясное д?ло, контръ-революціонеры. Вотъ та дубина, что наверху, — урка кивнулъ въ сторону рабочей нары, — тотъ или вредитель, или контръ-революціонеръ... Ну, мужикъ — онъ всегда кулакъ. Это такъ надо понимать, что вс? вы классовые враги, ну и обращеніе съ вами подходящее. А мы, урки, — соціально близкій элементъ. Вотъ какъ. Потому, мы, елки-палки, противъ собственности...

— И противъ соціалистической? — спросилъ я.

— Э, н?тъ. Казенной не трогаемъ. На грошъ возьмешь — на рубль отв?ту. Да еще въ милиціи бьютъ. Зач?мъ? Вотъ тутъ наши одно время на торгсинъ было нас?ли... Нестоющее д?ло... А такъ просто, фраера, вотъ врод? этого господинчика — во первыхъ, разъ плюнуть, а второе — куда онъ пойдетъ? Заявленія писать будетъ? Такъ ужъ будьте покойнички — ужъ съ милиціей я лучше сговорюсь, ч?мъ этотъ вашъ шибздикъ... А въ лагер? — и подавно. Ужъ тамъ скажутъ теб?: сними пинжакъ — такъ и снимай безъ разговоровъ, а то еще ножа получишь...

Урка явно хвастался, но урка вралъ не совс?мъ... Степушка, изсякнувъ, растерянно посмотр?лъ на меня. Да, Степушк? придется плохо: ни выдержки, ни изворотливости, ни кулаковъ... Пропадетъ.