НОВЫЙ ХОЗЯИНЪ

Такое же морозное январьское утро, какъ и въ день нашей отправки изъ Питера. Та же ц?пь стр?лковъ охраны и пулеметы на треножникахъ. Кругомъ — поросшая мелкимъ ельникомъ равнина, какіе-то захолустные, заметенные сн?гомъ подъ?здные пути.

Насъ выгружаютъ, строятъ и считаютъ. Потомъ снова перестраиваютъ и пересчитываютъ. Начальникъ конвоя мечется, какъ угор?лый, отъ колонны къ колонн?: двое арестантовъ пропало. Впрочемъ, при такихъ порядкахъ могло статься, что ихъ и вовсе не было.

Мечутся и конвойные. Дикая ругань. Ошал?вшіе въ конецъ мужички тыкаются отъ шеренги къ шеренг?, окончательно разстраивая и безъ того весьма приблизительный порядокъ построенія. Опять перестраиваютъ. Опять пересчитываютъ...

Такъ мы стоимъ часовъ пять и промерзаемъ до костей. Полуразд?тые урки, несмотря на свою красноинд?йскую выносливость, совс?мъ еле живы. Конвойные, которые почти такъ же замерзли, какъ и мы, съ каждымъ часомъ свир?п?ютъ все больше. То тамъ, то зд?сь люди валятся на сн?гъ. Десятокъ нашихъ больныхъ уже свалились. Мы укладываемъ ихъ на рюкзаки, м?шки и всякое борохло, но ясно, что они скоро замерзнутъ. Наши м?ропріятія, конечно, снова нарушаютъ порядокъ въ колоннахъ, сл?довательно, снова портятъ весь подсчетъ. Между нами и конвоемъ возникаетъ ожесточенная дискуссія. Крыть матомъ и приводить въ порядокъ прикладами людей въ очкахъ конвой все-таки не р?шается. Намъ угрожаютъ арестомъ и обратной отправкой въ Ленинградъ. Это, конечно, вздоръ, и ничего съ нами конвой сд?лать не можетъ. Борисъ заявляетъ, что люди забол?ли еще въ дорог?, что стоять они не могутъ. Конвоиры подымаютъ упавшихъ на ноги, т? снова валятся на земь. Подходятъ какіе-то люди въ лагерномъ од?яніи, — какъ потомъ оказалось, пріемочная коммиссія лагеря. Насквозь промерзшій старичекъ съ колючими усами оказывается начальникомъ санитарной части лагеря. Подходитъ начальникъ конвоя и сразу набрасывается на Бориса:

— А вамъ какое д?ло? Немедленно станьте въ строй!

Борисъ заявляетъ, что онъ — врачъ и, какъ врачъ, не можетъ допустить, чтобы люди замерзали единственно всл?дствіе полной нераспорядительности конвоя. Намекъ на "нераспорядительность" и на посылку жалобы въ Ленинградъ н?сколько тормозитъ начальственный разб?гъ чекиста. Въ результат? длительной перепалки появляются лагерныя сани, на нихъ нагружаютъ упавшихъ, и обозъ разломанныхъ саней и дохлыхъ клячъ съ погребальной медленностью исчезаетъ въ л?су. Я потомъ узналъ, что до лагеря живыми до?хали все-таки не вс?.

Какая-то команда. Конвой забираетъ свои пулеметы и зал?заетъ въ вагоны. По?здъ, гремя буферами, трогается и уходитъ на западъ. Мы остаемся въ пустомъ пол?. Ни конвоя, ни пулеметовъ. Въ сторонк? отъ дороги, у костра, гр?ется полудюжина какой-то публики съ винтовками — это, какъ оказалось, лагерный ВОХР (вооруженная охрана) — въ простор?чіи называемая "попками" и "св?чками"... Но онъ насъ не охраняетъ. Да и не отъ чего охранять. Люди мечтаютъ не о б?гств? — куда б?жать въ эти заваленныя сн?гомъ поля, — а о тепломъ угл? и о горячей пищ?...

Передъ колоннами возникаетъ какой-то расторопный юнецъ съ поб?л?вшими ушами и въ лагерномъ бушлат? (родъ полупальто на ват?). Юнецъ обращается къ намъ съ р?чью о предстоящемъ намъ честномъ труд?, которымъ мы будемъ зарабатывать себ? право на возвращеніе въ семью трудящихся, о соціалистическомъ строительств?, о безклассовомъ обществ? и о прочихъ вещахъ, столь же ум?стныхъ на 20 градусахъ мороза и передъ замерзшей толпой... какъ и во всякомъ другомъ м?ст?. Это обязательные акафисты изъ обязательныхъ сов?тскихъ молебновъ, которыхъ никто и нигд? не слушаетъ всерьезъ, но отъ которыхъ никто и нигд? не можетъ отверт?ться. Этотъ молебенъ заставляетъ людей еще полчаса дрожать на мороз?... Правда, изъ него я окончательно и твердо узнаю, что мы попали на Свирьстрой, въ Подпорожское отд?леніе Б?ломорско-Балтійскаго Комбината (сокращенно ББК).

До лагеря — верстъ шесть. Мы полземъ убійственно медленно и кладбищенски уныло. Въ хвост? колонны плетутся полдюжина вохровцевъ и дюжина саней, подбирающихъ упавшихъ: лагерь все-таки заботится о своемъ живомъ товар?. Наконецъ, съ горки мы видимъ:

Вырубленная въ л?су поляна. Изъ подъ сн?га торчатъ пни. Десятка четыре длинныхъ досчатыхъ барака... Одни съ крышами; другіе безъ крышъ. Поляна окружена колючей проволокой, м?стами уже заваленной... Вотъ онъ, "концентраціонный" или, по оффиціальной терминологіи, "исправительно-трудовой" лагерь — м?сто, о которомъ столько трагическихъ шепотовъ ходитъ по всей Руси...