СРЕДИ ЛЮДЕЙ

Я не в?рилъ въ то, что Финляндія можетъ меня выдать по требованію сов?тской власти. Я в?дь не бандитъ, не убійца и не воръ. Я политическій эмигрантъ, ищущій покровительства въ стран?, гд? есть свобода и право.

Но я ожидалъ недов?рія, тюремъ, допросовъ, этаповъ — всего того, къ чему я такъ привыкъ въ СССР. И я в?рилъ — что это неизб?жныя, но посл?днія испытанія въ моей жизни.

Въ маленькой чистенькой деревушк? меня отвели въ баню, гд? я съ громаднымъ облегченіемъ разгрузился, вымылся и сталъ ждать очередныхъ событій.

Много я ждалъ, но того, что со мной произошло — я никакъ не могъ ожидать.

Въ разд?валку бани вошелъ какой-то благодушный финнъ, потрепалъ меня по плечу, весело улыбнулся и пригласилъ жестомъ за собой.

"Въ тюрьму переводятъ. Но почему безъ вещей?" — мелькнуло у меня въ голов?.

На веранд? уютнаго домика начальника охраны уже стоялъ накрытый столъ, и мои голодные глаза сразу же зам?тили, какъ много вкуснаго на этомъ стол?. А посл?дніе дни я шелъ уже на половинномъ пайк? — пайк? "б?глеца".

Я отвернулся и вздохнулъ...

Къ моему искреннему удивленію, меня повели именно къ этому столу и любезно пригласили с?сть. Хозяйка дома, говорившая по русски, принялась угощать меня невиданно вкусными вещами. За столомъ сид?ло нисколько мужчинъ, дамъ и д?тей. Вс? улыбались мн?, пожимали руку, говорили непонятныя уму, но такія понятныя сердцу ласковыя слова, и никто не намекнулъ ни интонаціей, ни движеніемъ, что я арестантъ, неизв?стный, подозрительный б?глецъ, можетъ быть, преступникъ...

Все это хорошее челов?ческое отношеніе, все это вниманіе, тепло и ласка потрясло меня. Какой контрастъ съ т?мъ, къ чему я привыкъ тамъ, въ СССР, гд? homo homini lupus est.

А вотъ зд?сь я — челов?къ вн? закона, нарушившій неприкосновенность чужой границы, подозрительный незнакомецъ съ опухшимъ, исцарапаннымъ лицомъ, въ рваномъ плать? — я вотъ нахожусь не въ тюрьм?, подъ охраной штыковъ, а въ дом? начальника охраны, среди его семьи... Я для нихъ прежде всего — челов?къ...

Сотрясенный этими мыслями и растроганный атмосферой вниманія и ласки, я почувствовалъ вс?мъ сердцемъ, что я, д?йствительно, попалъ въ иной міръ, не только географически и политически отличающійся отъ сов?тскаго, но и духовно діаметрально противоположный — міръ челов?чности и покоя... Хорошо, что мои очки не дали хозяевамъ зам?тить влажность моихъ глазъ. Какъ бы смогъ объяснить имъ я это чувство растроганнаго сердца, отогр?вающагося отъ своего ожесточенія въ этой атмосфер? ласки?

За непринужденной веселой бес?дой, охотно отв?чая на вс? вопросы любознательныхъ хозяевъ, я скоро совс?мъ пересталъ чувствовать себя загнаннымъ зв?ремъ, б?глецомъ и преступникомъ и впервые за много, много л?тъ почувствовалъ себя челов?комъ, находящимся среди людей.

Какія чудесно радостныя понятія — челов?чность и свобода, и какъ безпросв?тна и горька жизнь т?хъ, чей путь пересталъ осв?щаться сіяніемъ этихъ великихъ маяковъ челов?чества...

___

Къ концу вечера, посл? об?да, показавшагося мн? необыкновенно вкуснымъ, моя милая хозяйка съ сердечной настойчивостью предлагала мн? уже пятую чашку кофе.

Зам?тивъ, что я немного ст?сняюсь, она, наклонившись ко мн?, неожиданно тихо и ласково спросила:

— Пейте, голубчикъ. В?дь вы, в?роятно, давно уже не пили кофе съ булочками?

— Четырнадцать л?тъ, — отв?тилъ я.