ТОВАРИЩЪ МЕДОВАРЪ

На территоріи вольнаго города расположенъ динамовскій стадіонъ. На стадіон? — низенькое деревянные домики: канцеляріи, склады, жилища служащихъ... Въ первой комнат? — билліардный залъ. На двери (второй) — надпись: "Правленіе "Динамо". Вхожу. Очки запот?ли, снимаю ихъ и, почти ничего не видя, спрашиваю:

— Могу я вид?ть начальника учебной части?

Изъ за письменнаго стола подымается н?кто туманный и, уставившись въ меня, н?которое время молчитъ. Молчу и я. И чувствую себя въ исключительно нел?помъ положеніи.

Н?кто туманный разводитъ руками:

— Елки-палки или, говоря в?жлив?е, сапенъ-батонъ. Какими путями вы, товарищъ Солоневичъ, сюда попали? Или это, можетъ быть, вовсе не вы?

— Повидимому, это — я. А попалъ, какъ обыкновенно, — по этапу.

— И давно? И что вы теперь д?лаете?

— Прим?рно, м?сяцъ. Чищу уборныя.

— Ну, это же, знаете, совс?мъ безобразіе. Что, вы не знали, что существуетъ ББКовское отд?леніе "Динамо"? Словомъ, съ этой секунды вы состоите на служб? въ пролетарскомъ спортивномъ обществ? "Динамо" — о должности мы поговоримъ потомъ. Ну, садитесь, разсказывайте.

Я протеръ очки. Передо мною — фигура, мн? вовсе неизв?стная, но, во всякомъ случа?, ясно выраженный одесситъ: его собственная мамаша не могла бы опред?лить процентъ турецкой, еврейской, греческой, русской и прочей крови, текущей въ его жилахъ. На кр?пкомъ туловищ? — дубовая шея, на ней — жуликовато-добродушная и энергичная голова, покрытая густой черной шерстью... Гд? это я могъ его вид?ть? Понятія не им?ю. Я сажусь.

— Насчетъ моей работы въ "Динамо" д?ло, мн? кажется, не такъ просто. Мои статьи...

— А плевать намъ на ваши статьи. Очень мн? нужны ваши статьи. Я о нихъ даже и спрашивать не хочу. Что, вы будете толкать штангу статьями или вы ее будете толкать руками? Вы раньше разсказывайте.

Я разсказываю.

— Ну, въ общемъ, все въ порядк?. Страницы вашей исторіи перевертываются дальше. Мы зд?сь такое д?ло развернемъ, что Москва ахнетъ... На начальника лагпункта вы можете наплевать. Вы же понимаете, у насъ предс?датель — самъ Успенскій (начальникъ ББК), зам?стителемъ его — Радецкій, начальникъ третьяго отд?ла (лагерное ГПУ), что намъ УРО? Хе, плевать мы хот?ли на УРО.

Я смотрю на начальника учебной части и начинаю соображать, что, во-первыхъ, за нимъ не пропадешь и что, во-вторыхъ, онъ собирается моими руками сд?лать себ? какую-то карьеру. Но кто онъ? Спросить неудобно.

— А жить вы съ сыномъ будете зд?сь, мы вамъ отведемъ комнату. Ну да, конечно же, и сына вашего мы тоже устроимъ — это ужъ, знаете, если "Динамо" за что-нибудь берется, такъ оно это устраиваетъ на бене мунесъ... А вотъ, кстати, и Батюшковъ идетъ, вы не знакомы съ Батюшковымъ?

Въ комнату вошелъ кр?пкій, по военному подтянутый челов?къ. Это былъ Федоръ Николаевичъ Батюшковъ, одинъ изъ лучшихъ московскихъ инструкторовъ, исчезнувшій съ московскаго горизонта въ связи съ уже изв?стной политизаціей физкультуры. Мы съ нимъ обм?ниваемся подходящими къ данному случаю междометіями.

— Такъ, — заканчиваетъ Батюшковъ свои междометія, — словомъ, какъ говорится, вс? дороги ведутъ въ Римъ. Но, главное, сколько?

— Восемь.

— Статьи?

— 58-6 и такъ дал?е.

— И давно вы зд?сь?

Разсказываю.

— Ну, ужъ это вы, И. Л., извините, это просто свинство. Если вамъ самому доставляетъ удовольствіе чистить уборныя — ваше д?ло. Но в?дь вы съ сыномъ? Неужели вы думали, что въ Россіи есть спортивная организація, въ которой васъ не знаютъ? Въ мір? есть солидарность классовая, раціональная, ну, я не знаю, какая еще, но превыше спортивной солидарности — н?тъ ничего. Мы бы васъ въ два счета приспособили бы.

— Вы, Ф. Н., не суйтесь, — сказалъ начальникъ учебной части. — Мы уже обо всемъ договорились.

— Ну, вы договорились, а я поговорить хочу... Эхъ, и заживемъ мы тутъ съ вами. Будемъ, во-первыхъ, — Батюшковъ загнулъ палецъ, — играть въ теннисъ, во вторыхъ, купаться, въ третьихъ, пить водку, въ четвертыхъ... въ четвертыхъ, кажется, ничего...

— Послушайте, Батюшковъ, — оффиціальнымъ тономъ прервалъ его начальникъ учебной части, — что вы себ?, въ самомъ д?л? позволяете, в?дь работа же есть.

— Ахъ, плюньте вы на это къ чортовой матери, Яковъ Самойловичъ, кому вы это будете разсказывать? Ивану Лукьяновичу? Онъ на своемъ в?ку сто тысячъ всякихъ спортивныхъ организацій ревизовалъ. Что, онъ не знаетъ? Еще не хватало, чтобы мы другъ передъ другомъ дурака валять начали. Видъ, конечно, нужно д?лать...

— Ну, да, вы понимаете, — н?сколько забезпокоился начальникъ учебной части, — понимаете, намъ нужно показать классъ работы.

— Ну, само собой разум?ется. Д?лать видъ — это единственное, что мы должны будемъ д?лать. Вы ужъ будьте спокойны, Я. С. — И. Л. тутъ такой видъ разведетъ, что вы прямо въ члены ЦК партіи попадете. Верхомъ ?здите? Н?тъ? Ну, такъ я васъ научу, будемъ вм?ст? прогулки д?лать... Вы, И. Л., конечно, можетъ быть, не знаете, а можетъ быть, и знаете, что пріятно увид?ть челов?ка, который за спортъ дрался всерьезъ... Мы же, низовые работники, понимали, что кто — кто, а ужъ Солоневичъ работалъ за спортъ всерьезъ, по сов?сти. Это не то, что Медоваръ. Медоваръ просто спекулируетъ на спорт?. Почему онъ спекулируетъ на спорт?, а не съ презервативами — понять не могу...

— Послушайте, Батюшковъ, — сказалъ Медоваръ, — идите вы ко вс?мъ чертямъ, очень ужъ много вы себ? позволяете.

— А вы не орите, Яковъ Самойловичъ я в?дь васъ знаю, вы просто мил?йшей души челов?къ. Вы сд?лали ошибку, что родились передъ революціей и Медоваромъ, а не тысячу л?тъ тому назадъ и не багдадскимъ воромъ...

— Тьфу, — плюнулъ Медоваръ, — разв? съ нимъ можно говорить? Вы же видите, у насъ серьезный разговоръ, а эта пьяная рожа...

— Я абсолютно трезвъ. И вчера, къ сожал?нію, былъ абсолютно трезвъ.

— На какія же деньги вы пьянствуете? — удивился я.

— Вотъ на т? же самыя, на которыя будете пьянствовать и вы. Великая тайна лагернаго блата. Не будете? Это оставьте, обязательно будете. Въ общемъ черезъ м?сяцъ вы будете ругать себя за то, что не с?ли въ лагерь на пять л?тъ раньше, что были дуракомъ, трепали нервы въ Москв? и все такое. Ув?ряю васъ, самое спокойное м?сто въ СССР — это медгорское "Динамо". Не в?рите? Ну, поживете, увидите...