СОЛОВЕЦКІЙ НАПОЛЕОНЪ

Въ пріемной у Успенскаго сидитъ начальникъ отд?ла снабженія и еще н?сколько челов?къ. Значитъ, придется подождать...

Я усаживаюсь и оглядываюсь кругомъ. Публика все хорошо откормленная, чисто выбритая, од?тая въ новую чекистскую форму — все это головка лагернаго ОГПУ. Я зд?сь — единственный въ лагерномъ, арестантскомъ од?яніи, и чувствую себя какимъ-то пролетаріемъ навыворотъ. Вотъ, напротивъ меня сидитъ грузный, суровый старикъ — это начальникъ нашего медгорскаго отд?ленія Поккалнъ. Онъ смотритъ на меня неодобрительно. Между мной и имъ — ц?лая л?стница всяческаго начальства, изъ котораго каждое можетъ вышибить меня въ т? не очень отдаленныя м?ста, куда даже лагерный Макаръ телятъ своихъ не гонялъ. Куда-нибудь врод? девятнадцатаго квартала, а то и похуже... Поккалнъ можетъ отправить въ т? же м?ста почти все это начальство, меня же стереть съ лица земли однимъ дуновеніемъ своимъ... Такъ что сид?ть зд?сь подъ недоум?нно-неодобрительными взглядами всей этой чекистской аристократіи мн? не очень уютно...

Сид?ть же, видимо, придется долго. Говорятъ, что Успенскій иногда работаетъ въ своемъ кабинет? сутки подрядъ и т? же сутки заставляетъ ждать въ пріемныхъ своихъ подчиненныхъ.

Но дверь кабинета раскрывается, въ ея рам? показывается вытянутый въ струнку секретарь и говоритъ:

— Товарищъ Солоневичъ, пожалуйста.

Я "жалую"... На лиц? Поккална неодобреніе переходитъ въ полную растерянность. Начальникъ отд?ла снабженія, который при появленіи секретаря поднялся было и подхватилъ свой портфель, остается торчать столбомъ съ видомъ полнаго недоум?нія. Я вхожу въ кабинетъ и думаю: "Вотъ это клюнулъ... Вотъ это глотнулъ"...

Огромный кабинетъ, обставленный съ какою-то выдержанной, суровой роскошью. За большимъ столомъ — "самъ" Успенскій, молодой сравнительно челов?къ, л?тъ тридцати пяти, плотный, съ какими-то, безцв?тными, св?тлыми глазами. Умное, властолюбивое лицо. На Соловкахъ его называли "Соловецкимъ Наполеономъ"... Да, этого на мякин? не проведешь... Но не на мякин? же я и собираюсь его провести...

Онъ не то, чтобы ощупывалъ меня глазами, а какъ будто какимъ-то точнымъ инструментомъ изм?рялъ каждую часть моего лица и фигуры.

— Садитесь.

Я сажусь.

— Это вашъ проектъ?

— Мой.

— Вы давно въ лагер??

— Около полугода.

— Гмъ... Стажъ невеликъ. Лагерныя условія знаете?

— Въ достаточной степени для того, чтобы быть ув?реннымъ въ исполнимости моего проекта. Иначе я вамъ бы его и не предлагалъ...

На лиц? Успенскаго настороженность и, пожалуй, недов?ріе.

— У меня о васъ хорошіе отзывы... Но времени слишкомъ мало. По климатическимъ условіямъ мы не можемъ проводить праздникъ позже середины августа. Я вамъ сов?тую всерьезъ подумать.

— Гражданинъ начальникъ, у меня обдуманы вс? детали.

— А ну, разскажите...

Къ концу моего коротенькаго доклада Успенскій смотритъ на меня довольными и даже улыбающимися глазами. Я смотрю на него прим?рно такъ же, и мы оба похожи на двухъ жуликоватыхъ авгуровъ.

— Берите папиросу... Такъ вы это все беретесь провести? Какъ бы только намъ съ вами на этомъ д?л? не оскандалиться...

— Товарищъ Успенскій... Въ одиночку, конечно, я ничего не смогу сд?лать, но если помощь лагерной администраціи...

— Объ этомъ не безпокойтесь. Приготовьте завтра мн? для подписи рядъ приказовъ — въ томъ дух?, о которомъ вы говорили. Поккалну я дамъ личныя распоряженія...

— Товарищъ Поккалнъ сейчасъ зд?сь.

— А, т?мъ лучше...

Успенскій нажимаетъ кнопку звонка.

— Позовите сюда Поккална.

Входитъ Поккалнъ. Н?мая сцена. Поккалнъ стоитъ передъ Успенскимъ бол?е или мен?е на вытяжку. Я, червь у ногъ Поккална, сижу въ кресл? не то, чтобы развалившись, но все же заложивъ ногу на ногу, и покуриваю начальственную папиросу.

— Вотъ что, товарищъ Поккалнъ... Мы будемъ проводить общелагерную спартакіаду. Руководить ея проведеніемъ будетъ т. Солоневичъ. Вамъ нужно будетъ озаботиться сл?дующими вещами: выд?лить спеціальные фонды усиленнаго питанія на 60 челов?къ — срокомъ на 2 м?сяца, выд?лить отд?льный баракъ или палатку для этихъ людей, обезпечить этотъ баракъ обслуживающимъ персоналомъ, дать рабочихъ для устройства тренировочныхъ площадокъ... Пока, товарищъ Солоневичъ, кажется, все?

— Пока все.

— Ну, подробности вы сами объясните тов. Поккалну. Только, тов. Поккалнъ, им?йте въ виду, что спартакіада им?етъ большое политическое значеніе и что подготовка должна быть проведена въ порядк? боевого заданія...

— Слушаю, товарищъ начальникъ...

Я вижу, что Поккалнъ не понимаетъ окончательно ни черта. Онъ ни черта не понимаетъ ни насчетъ спартакіады, ни насчетъ "политическаго значенія".

Онъ не понимаетъ, почему "боевое заданіе" и почему я, замызганный, очкастый арестантъ, сижу зд?сь почти развалившись, почти какъ у себя дома, а онъ, Поккалнъ, стоитъ на вытяжку. Ничего этого не понимаетъ честная латышская голова Поккална.

— Товарищъ Солоневичъ будетъ руководить проведеніемъ спартакіады, и вы ему должны оказать возможное сод?йствіе. Въ случа? затрудненій, обращайтесь ко мн?. И вы тоже, товарищъ Солоневичъ. Можете идти, т. Поккалнъ. Сегодня я васъ принять не могу.

Поккалнъ поворачивается нал?во кругомъ и уходитъ... А я остаюсь. Я чувствую себя немного... скажемъ, на страницахъ Шехерезады... Поккалнъ чувствуетъ себя точно такъ же, только онъ еще не знаетъ, что это Шехерезада...

Мы съ Успенскимъ остаемся одни.

— Зд?сь, т. Солоневичъ, есть все-таки еще одинъ неясный пунктъ. Скажите, что это у васъ за странный наборъ статей?

Я уже говорилъ, что ОГПУ не сообщаетъ лагерю, за что именно посаженъ сюда данный заключенный. Указывается только статья и срокъ. Поэтому Успенскій р?шительно не знаетъ, въ чемъ тутъ д?ло. Онъ, конечно, не очень в?ритъ въ то, что я занимался шпіонажемъ (ст. 58, п. 6), что я работалъ въ контръ-революціонной организаціи (58, 11), ни въ то, что я предавался такому пороку, какъ нелегальная переправка сов?тскихъ гражданъ за границу, совершаемая въ вид? промысла (59, п. 10). Статью, карающую за нелегальный переходъ границы и предусматривавшую въ т? времена максимумъ 3 года, ГПУ изъ скромности не использовало вовсе.

Во всю эту ахинею Успенскій не в?ритъ по той простой причин?, что люди, осужденные по этимъ статьямъ всерьезъ, получаютъ такъ называемую, птичку или, выражаясь оффиціальной терминологіей, "особыя указанія" и ?дутъ въ Соловки безъ всякой пересадки.

Отсутствіе "птички", да еще 8-л?тній срокъ заключенія являются, такъ сказать, оффиціальнымъ симптомомъ вздорности всего обвиненія.

Кром? того, Успенскій не можетъ не знать, что статьи сов?тскаго Уголовнаго Кодекса "пришиваются" вообще кому попало и какъ попало: "былъ бы челов?къ, а статья найдется"...

Я знаю, чего боится Успенскій. Онъ боится не того, что я шпіонъ, контръ-революціонеръ и все прочее — для спартакіады это не им?етъ никакого значенія. Онъ боится, что я просто не очень удачный халтурщикъ и что гд?-то тамъ на вол? я сорвался на какой-то крупной халтур?, а такъ какъ этотъ проступокъ не предусмотр?нъ Уголовнымъ Кодексомъ, то и пришило мн? ГПУ первыя попавшіяся статьи.

Это — одна изъ возможностей, которая Успенскаго безпокоитъ. Если я сорвусь и съ этой спартакіадской халтурой — Успенскій меня, конечно, живьемъ съ?стъ, но ему-то отъ этого какое ут?шеніе? Успенскаго безпокоитъ возможная нехватка у меня халтурной квалификаціи. И больше ничего.

...Я успокаиваю Успенскаго. Я сижу за "связь съ заграницей" и сижу вм?ст? съ сыномъ. Посл?дній фактъ отметаетъ посл?днія подозр?нія насчетъ неудачной халтуры:

— Такъ вотъ, т. Солоневичъ, — говоритъ Успенскій, поднимаясь. — Над?юсь, что вы это провернете на большой палецъ. Если сум?ете — я вамъ гарантирую сниженіе срока на половину.

Успенскій, конечно, не знаетъ, что я не собираюсь сид?ть не только половины, но и четверти своего срока... Я сдержанно благодарю. Успенскій снова смотритъ на меня пристально въ упоръ.

— Да, кстати, — спрашиваетъ онъ, — какъ ваши бытовыя условія? Не нужно ли вамъ чего?

— Спасибо, тов. Успенскій, я вполн? устроенъ.

Успенскій н?сколько недов?рчиво приподнимаетъ брови.

— Я предпочитаю, — поясняю я, — авансовъ не брать, над?юсь, что посл? спартакіады...

— Если вы ее хорошо провернете, вы будете устроены блестяще... Мн? кажется, что вы ее... провернете...

И мы снова смотримъ другъ на друга глазами жуликоватыхъ авгуровъ.

— Но, если вамъ что-нибудь нужно — говорите прямо.

Но мн? не нужно ничего. Во-первыхъ, потому, что я не хочу тратить на мелочи ни одной коп?йки капитала своего "общественнаго вліянія", а во-вторыхъ, потому, что теперь все, что мн? нужно, я получу и безъ Успенскаго...