СЛЕТЪ УДАРНИКОВЪ

Я пришелъ въ Медгору св?тлымъ весеннимъ вечеромъ. Юры въ барак? не было. На душ? было очень тоскливо. Я р?шилъ пойти послушать "вселагерный слетъ лучшихъ ударниковъ ББК", который подготовлялся уже давно, а сегодня вечеромъ открывался въ огромномъ деревянномъ зданіи ББК-овскаго клуба. Пошелъ.

Конечно, переполненный залъ. Конечно, доклады. Докладъ начальника производственной части Вержбицкаго: "Какъ мы растемъ." Какъ растутъ совхозы ББК, добыча л?са, гранита, шуньгита, апатитовъ, какъ растетъ стройка туломской электростанціи, сорокскаго порта, стратегическихъ шоссе къ границ?. Что у насъ будетъ по плану черезъ годъ, что черезъ три года. Къ концу второй пятил?тки мы будемъ им?ть такія-то и такія-то достиженія... Въ начал? третьей пятил?тки мы будемъ им?ть...

Вторая пятил?тка "по плану" должна была ликвидировать классы и какъ будто бы всл?дствіе этого ликвидировать и лагери... Но изъ доклада явствуетъ, во всякомъ случа?, одно: количество каторжныхъ рабочихъ рукъ "должно расти" по меньшей м?р? "въ уровень" съ остальными темпами соціалистическаго роста. Если и сейчасъ этихъ рукъ — что-то около трехсотъ тысячъ паръ, то что же будетъ "въ условіяхъ дальн?йшаго роста?"

Потомъ докладъ начальника КВО тов. Корзуна: "Какъ мы перевоспитываемъ, какъ мы перековываемъ"... Сов?тская исправительная система построена не на принцип? наказанія, а на принцип? трудового возд?йствія. Мы не караемъ, а внимательнымъ, товарищескимъ подходомъ прививаемъ заключеннымъ любовь къ "свободному, творческому, соціалистическому труду"...

Въ общемъ Корзунъ говоритъ все то же, что въ свое время по поводу открытія Б?ломорско-Балтійскаго канала писалъ Горькій. Но съ одной только разницей: Горькій вралъ въ расчет? на неосв?домленность "вольнаго населеніи" Россіи и паче всего заграницы. На какую же публику расчитываетъ Корзунъ? Зд?сь вс? знаютъ объ этой исправительной систем?, которая "не караетъ, а перевоспитываетъ", зд?сь вс? знаютъ то, что знаю уже я: и девятнадцатые кварталы, и диковскіе овраги, и безсудные разстр?лы. Многіе знаютъ и то, чего я еще не знаю и Богъ дастъ и не усп?ю узнать: штрафные командировки, врод? Л?сной Р?чки, "роты усиленнаго режима" съ полуфунтомъ хл?ба въ день и съ оффиціальнымъ правомъ каждаго начальника колонны на смертный приговоръ, страшныя работы на Морсплав? около Кеми, когда люди зимой по сутками подрядъ работаютъ по поясъ въ ледяной вод? незамерзающихъ горныхъ р?чекъ. Эта аудиторія все это знаетъ.

И — ничего. И даже апплодируютъ... Н-да, въ сов?тской исторіи поставлено много "міровыхъ рекордовъ", но ужъ рекордъ наглости поставленъ по истин? "всемірно-историческій". Такъ врать и такъ къ этому вранью привыкнуть, какъ врутъ и привыкли ко вранью въ Россіи, — этого, кажется, не было еще нигд? и никогда...

Потомъ на сцен? выстраивается десятка три какихъ-то очень неплохо од?тыхъ людей. Это ударники, "отличники", лучшіе изъ лучшихъ. Гремитъ музыка и апплодисменты. На грудь этимъ людямъ Корзунъ торжественно ц?пляетъ ордена Б?лморстроя, что въ лагер? соотв?тствуетъ прим?рно ордену Ленина. Корзунъ столь же торжественно пожимаетъ руки "лучшимъ изъ лучшихъ" и представляетъ ихъ публик?: вотъ Ивановъ, бывшій воръ... создалъ образцовую бригаду... перевыполнялъ норму на... процентовъ, вовлекъ въ перевоспитаніе столько-то своихъ товарищей. Ну и такъ дал?е. Лучшіе изъ лучшихъ горделиво кланяются публик?. Публика апплодируетъ, въ заднихъ рядахъ весело посм?иваются, лучшіе изъ лучшихъ выходятъ на трибуну и пов?ствуютъ о своей "перековк?". Какой-то парень цыганистаго вида говоритъ на великол?пномъ одесскомъ жаргон?, какъ онъ воровалъ, убивалъ, нюхалъ кокаинъ, червонцы подд?лывалъ и какъ онъ теперь, на великой стройк? соціалистическаго отечества, понялъ, что... ну и такъ дал?е. Хорошо поетъ собака, уб?дительно поетъ. Ужъ на что я стр?ляный воробей, а и у меня возникаетъ сомн?ніе: чортъ его знаетъ, можетъ быть, и въ самомъ д?л? перековался... Начинаются клятвы въ в?рности "отечеству вс?хъ трудящихся", предстоитъ торжественное заключеніе какихъ-то соціалистически-соревновательныхъ договоровъ, я кое-что по профессіональной привычк? записываю въ свой блокнотъ — записанное все-таки не такъ забывается, но чувствую, что дальше я уже не выдержу. Максимальная длительность сов?тскихъ зас?даній, какую я могу выдержать, — это два часа. Зат?мъ тянетъ не ст?нку л?зть.

Я пробрался сквозь толпу, загораживавшую входъ въ залъ. У входа меня остановилъ вохръ: "Куда это до конца зас?данія, заворачивай назадъ". Я спокойно поднесъ къ носу вохры свой блокнотъ: на радіо сдавать. Вохра, конечно, ничего не поняла, но я вышелъ безъ задержки.

Р?шилъ зайти въ Динамо, не безъ н?которой задней мысли выпить тамъ и закусить. Изъ комнаты Батюшкова услышалъ голосъ Юры. Зашелъ. Въ комнат? Батюшкова была такая картина: На стол? стояло н?сколько водочныхъ бутылокъ, частью уже пустыхъ, частью еще полныхъ. Тамъ же была навалена всякая сн?дь, полученная изъ вольнонаемной чекисткой столовой. За столомъ сид?лъ начальникъ оперативной части медгорскаго отд?ленія ОГПУ Подмоклый — въ очень сильномъ подпитіи, на кровати сид?лъ Батюшковъ — въ мен?е сильномъ подпитіи. Юра п?лъ н?мецкую п?сенку:

"Jonny, wenn du Geburtstag hast."

Батюшковъ аккомпанировалъ на гитар?. При моемъ вход? Батюшковъ прервалъ свой аккомпаниментъ и, неистово бряцая струнами, заоралъ выученную у Юры же англійскую п?сенку.

"Oh my, what a rotten song".

Закончивъ бравурный куплетъ, Батюшковъ всталъ и обнялъ меня за плечи.

— Эхъ, люблю я тебя, Ванюша, хорошій ты, сукинъ сынъ, челов?къ. Давай-ка братъ дербалызнемъ.

— Да, — сказалъ начальникъ оперативной части тономъ, полнымъ глубочайшаго уб?жденія, — дербалызнуть нужно обязательно.

Дербалызнули.

Б?лая ночь, часа этакъ въ три, осв?тила такую картину:

По пустыннымъ улицамъ Медгоры шествовалъ начальникъ оперативной части медгорскаго отд?ленія ББК ОГПУ, тщательно поддерживаемый съ двухъ сторонъ двумя заключенными: съ одной стороны-Солоневичемъ Юріемъ, находившемся въ абсолютно трезвомъ вид?, и съ другой стороны — Солоневичемъ Иваномъ, въ абсолютно трезвомъ вид? не находившемся. Мимохожіе патрули оперативной части ГПУ ухмылялись умильно и дружественно.

Такого типа "д?йства" совершались въ Динамо еженощно, съ неукоснительной правильностью, и, какъ выяснилось, Батюшковъ въ своихъ предсказаніяхъ о моей грядущей динамовской жизни оказался совершенно правъ. Технически же все это объяснялось такъ:

Коммунистъ или не коммунистъ — а выпить-то хочется. Выпивать въ одиночку — тоска. Выпивать съ коммунистами — рискованно. Коммунистъ коммунисту, если и не всегда волкъ, то ужъ конкурентъ во всякомъ случа?. Выпьешь, ляпнешь что-нибудь не вполн? "генерально-линейное" и потомъ смотришь — подвохъ, и потомъ смотришь, на какой-нибудь чистк? — ехидный вопросецъ: "а не помните ли вы, товарищъ, какъ..." ну и т.д. Батюшковъ же никакому чекисту ни съ какой стороны не конкурентъ. Куда д?ваться, чтобы выпить, какъ не къ Батюшкову? У Батюшкова же денегъ явственно н?тъ. Поэтому — вотъ приходитъ начальникъ оперативной части и изъ д?лового своего портфеля начинаетъ извлекать бутылку за бутылкой. Когда бутылки извлечены — начинается разговоръ о закуск?. Отрывается н?сколько талоновъ изъ об?денной книжки въ чекисткую столовую и приносится ?да такого типа: свинина, жареная тетерка, б?ломорская семга и такъ дал?е — н?сколько вкусн?е даже и ИТРовскаго меню. Вс?мъ присутствующимъ пить полагалось обязательно.

Юра отъ этой повинности уклонился, ссылаясь на то, что посл? одной рюмки онъ п?ть больше не можетъ. А у Юры былъ основательный запасъ п?сенокъ Вертинскаго, берлинскихъ шлагеровъ и прочаго въ этомъ же род?. Все это было абсолютно ново, душещипательно, и сид?лъ за столомъ какой-нибудь Подмоклый, который на своемъ в?ку убилъ больше людей, ч?мъ добрый охотникъ зайцевъ, и проливалъ слезу въ стопку съ недопитой водкой...

Все это вм?ст? взятое особо элегантнаго вида не им?ло. Я вовсе не собираюсь утверждать, что къ выпивк? и закуск? — даже и въ такой компаніи — меня влекли только д?ловые мотивы, но, во всякомъ случа?, за м?сяцъ этакихъ м?ропріятій Юра разузналъ приблизительно все, что намъ было нужно: о собакахъ ищейкахъ, о секретахъ, сид?вшихъ по ямамъ, и о патруляхъ, обходящихъ дороги и тропинки, о карельскихъ мужикахъ — зд?сь, въ район? лагеря, этихъ мужиковъ оставляли только "особо-пров?ренныхъ" и имъ за каждаго пойманнаго или выданнаго б?глеца давали по кулю муки. Долженъ, впрочемъ, сказать, что, расписывая о мощи своей организаціи и о томъ, что изъ лагеря "не то что челов?къ, а и крыса не уб?житъ", оперативники врали сильно... Однако, общую схему охраны лагеря мы кое-какъ выяснили.

Съ этими пьянками въ Динамо были связаны и наши проекты добыть оружіе для поб?га... Изъ этихъ проектовъ такъ ничего и не вышло. И однажды, когда мы вдвоемъ возвращались подъ утро "домой", въ свой баракъ, Юра сказалъ мн?:

— Знаешь, Ва, когда мы, наконецъ, попадемъ въ л?съ, по дорог? къ границ? нужно будетъ устроить какой-нибудь обрядъ омовенія что ли... отмыться отъ всего этого...

Такой "обрядъ" Юра впосл?дствіи и съимпровизировалъ. А пока что въ Динамо ходить перестали. Предлогъ былъ найденъ бол?е, ч?мъ удовлетворительный: приближается-де лагерная спартакіада (о спартакіад? р?чь будетъ дальше) и надо тренироваться къ выступленію. И, кром? того, поб?гъ приближался, нервы сдавали все больше и больше, и за свою выдержку я уже не ручался. Пьяные разговоры оперативниковъ и прочихъ, ихъ бахвальство силой своей всеподавляющей организаціи, ихъ цинизмъ, съ котораго въ пьяномъ вид? сбрасывались р?шительно всякіе покровы идеи, и оставалась голая психологія всемогущей шайки платныхъ профессіональныхъ убійцъ, вызывали припадки ненависти, которая сл?пила мозгъ... Но семь л?тъ готовиться къ поб?гу и за м?сяцъ до него быть разстр?ляннымъ за изломанныя кости какого-нибудь дегенерата, на м?сто котораго другихъ дегенератовъ найдется сколько угодно, было бы слишкомъ глупо... Съ динамовской аристократіей мы постепенно прервали всякія связи...