ВЪ КАТАЛАЖКѢ

Въ Илломантси мы были переданы, такъ сказать, въ руки гражданскихъ властей. Какой-то равнодушнаго вида парень повезъ насъ на автобус? въ какой-то городокъ, съ населеніемъ, в?роятно, тысячъ въ десять, оставилъ насъ на тротуар? и куда-то исчезъ. Прохожая публика смотр?ла на насъ взорами, въ которыхъ сдержанность тщетно боролась съ любопытствомъ и изумленіемъ. Потомъ подъ?халъ какой-то дядя на мотоциклетк?, отвезъ насъ на окраину города, и тамъ мы попали въ каталажку. Намъ впосл?дствіи изъ в?жливости объяснили, что это не каталажка, то-есть не арестъ, а просто карантинъ. Ну, карантинъ, такъ карантинъ. Каталажка была домашняя, и при нашемъ опыт? удрать изъ нея не стоило р?шительно ничего. Но не стоило и удирать. Дядя, который насъ привезъ, сд?лалъ было видъ что ему по закону полагается устроить обыскъ въ нашихъ вещахъ, подумалъ, махнулъ рукой и у?халъ куда-то восвояси. Часа черезъ два вернулся съ т?мъ же мотоцикломъ и повезъ насъ куда-то въ городъ, какъ оказалось, въ политическую полицію.

Я не очень ясно представляю себ?, ч?мъ и какъ занята финская политическая полиція... Какой-то высокій, среднихъ л?тъ, господинъ ошарашилъ меня вопросомъ:

— Ви членъ векапебе?

Сл?дующій вопросъ, заданный по шпаргалк?, звучалъ приблизительно такъ:

— Ви членъ мопръ, ви членъ оптете? — Подъ посл?днимъ, в?роятно, подразум?валось "Общество пролетарскаго туризма", ОПТЭ.

Мы перешли на н?мецкій языкъ, и вопросъ о моихъ многочисленныхъ членствахъ какъ-то отпалъ. Заполнили н?что врод? анкеты. Я попросилъ своего сл?дователя о двухъ услугахъ: узнать, что стало съ Борисомъ — онъ долженъ былъ перейти границу приблизительно вм?ст? съ нами — и одолжить мн? денегъ для телеграммы моей жен? въ Берлинъ... На этомъ допросъ и закончился: На другой день въ каталажку прибылъ нашъ постоянный перевозчикъ на мотоцикл? въ сопровожденіи какой-то очень д?лового вида "нейти", такой же чистенькой и новенькой, какъ и вс? прочія. "Нейти", оказывается, привезла мн? деньги: телеграфный переводъ изъ Берлина и телеграмму съ поздравленіемъ. Еще черезъ часъ меня вызвали къ телефону, гд? сл?дователь, дружески поздравивъ меня, сообщилъ, что н?кто, именующій себя Борисомъ Солоневичемъ, перешелъ 12 августа финскую границу въ район? Сердоболя... Юра, стоявшій рядомъ, по выраженію моего лица понялъ, въ чемъ д?ло.

— Значитъ, и съ Бобомъ все въ порядк?... Значитъ, вс? курилки живы. Вотъ это классъ! — Юра хот?лъ было ткнуть меня кулакомъ въ животъ, но запутался въ телефонномъ провод?. У меня перехватило дыханіе: неужели все это — не сонъ?..

9-го сентября 1934 года, около 11 часовъ утра, мы въ?зжали на автомобил? на свою первую буржуазную квартиру... Присутствіе г-жи М., представительницы русской колоніи, на попеченіе и иждивеніе которой мы были, такъ сказать, сданы финскими властями, не могло остановить ни дружескихъ изліяній, ни безпокойныхъ вопросовъ: какъ б?жали мы, какъ б?жалъ Борисъ, и какъ это все нев?роятно, неправдоподобно, что вотъ ?демъ мы по вольной земл? и н?тъ ни ГПУ, ни лагеря, ни Девятнадцатаго квартала, н?тъ багровой т?ни Сталина и позорной необходимости славить геніальность тупицъ и гуманность палачей...